— Ключ на комод положи, — сказал Коля, едва она переступила порог.
Нина даже пальто расстегнуть не успела.
Муж стоял посреди прихожей, выпятив брюхо и уперев руки в бока. Домашние штаны обвисли на коленях, под глазами залегли несвежие мешки. На кухне надрывно гудел телефон, вибрируя прямо на клеёнке.
— Какой ещё ключ? — спросила Нина.
Она стянула вязаные перчатки и аккуратно положила их на обувную полку.
— От ячейки, какой ещё! — рявкнул муж. — Завтра к девяти утра поедем. Алинке крайний срок поставили. До обеда не внесёт — к матери на квартиру приедут. Ты этого добиваешься? Пожилого человека инфаркт разобьёт!
Нина медленно сняла бежевое пальто и повесила его на крючок у зеркала.
Плечи заныли от долгой дороги в переполненном автобусе. В груди на миг стало пусто и душно. Не от страха перед Колей — от безнадёжной, застарелой досады. Опять началось.
— То есть ты за меня уже всё решил? — спросила она.
Коля нервно дернул подбородком.
— А чего тут раздумывать? Родная сестра влипла! Или у тебя сердца нет? Лежат там деньги мёртвым грузом, пылятся! Чего им сделается? Выручим человека, потом она частями всё вернёт. До копеечки.
Нина прошла на кухню.
На столе возле сухарницы лежал телефон мужа. Аппарат надрывался на громкой связи. Из динамика доносилось частое, захлёбывающееся всхлипывание.
— Коль… Ну что там? — пищал динамик. — Она отдала? Скажи ей, что счётчик тикает! Мне сегодня звонили, обещали подкараулить! Я не могу в таком кошмаре сидеть!
Коля навис над столом и ткнул пальцем в пластиковый корпус:
— Слышишь? Девчонка третьи сутки валерьянку глушит! А ты стоишь, брови домиком складываешь!
Нина опустилась на кухонный стул у подоконника.
Положила ладони на колени. Ни криков, ни слёз внутри не нашлось. Только бесконечная усталость, будто мешок муки на пятый этаж без лифта затащила. Ровно три года этот балаган длился. С того самого дня, как не стало бабушки, а старый пригородный домик пошёл на продажу.
Деньги Нина тогда сразу убрала с глаз долой.
Никаких общих карт, никаких совместных вкладов. Оформила сейф в отделении у метро на своё имя. Коля тогда месяц ходил надутый, словно мышь на крупу. Бухтел по углам, что в нормальных семьях от законного мужа заначки не прячут.
Правда, быстро остыл, когда сообразил: раз кубышка цела, текущую зарплату можно разбазаривать без оглядки.
— Алина, а на что брала-то? — спросила Нина, глядя прямо в чёрное отверстие динамика.
Трубка подавилась всхлипом.
— Какая разница на что! — заверещала золовка. — На дело брала! У меня проект был, между прочим! Мне на ноги вставать надо, я молодая! А вы только попрекать умеете!
— Проект, значит, — сказала Нина.
Она провела пальцем по краю стола.
— Два месяца в караоке до утра. Куртка замшевая из бутика, сапоги на шпильке. И поездка на море с новым кавалером, который через неделю испарился вместе с твоими кредитками. Это теперь проектом зовётся?
— Не твой собачий нос! — сорвалась Алина на визг. — Коля, заткни её! Ты обещал, что всё решишь! Мама сказала: раз она за тебя пошла, обязана в семью вкладываться!
Муж сгреб телефон со стола, смахнул вызов и набычился на жену:
— Ты зачем сестру травишь? У человека нервы на пределе! Понимаешь, что там проценты дикие? Нахватала по глупости, думала перекрутиться! Ну ошиблась девка, с кем не бывает?
— С тобой бывает, — ответила Нина. — Каждое лето.
Она встала, налила себе из фильтра воды в жестяную кружку и сделала два глотка.
Перед глазами словно кадры из дурного кино побежали. В прошлом году Коля тайком выгреб их общие отпускные, отложенные на кафель в ванной. Отдал сестре, потому что та зацепила чужое крыло на парковке у торгового центра.
Потом Коля повесил на себя потребительский кредит.
Алина тогда валялась в ногах: «Братик, оформи на свой паспорт, мне не одобряют! Я сама каждый платёж вносить буду!». В итоге за год не внесла ни рубля. Коля отдавал банку половину своей получки экспедитора. А коммуналку, стиральный порошок, мясо и лекарства Нина тянула в одиночку.
— Коля, а сколько там всего накопилось? — спросила она.
Муж замялся.
Почесал затылок, уставился в угол кухонного гарнитура:
— Ну… порядочно. Если всё разом гасить, со штрафами… как раз все твои бабушкины деньги и выйдут. Зато одним махом закроем! И заживём по-человечески!
— Мы заживём? — переспросила Нина. — Или твоя сестра побежит за новыми тряпками?
— Да не побежит она! — повысил голос муж. — Я слово с неё стребовал! Мать проследит! Хватит уже рубли выгадывать, когда у нас пожар! Завтра в девять едем, забираешь пакет, отдаешь мне. Я сам всё раскидаю. Ясно тебе?
Нина посмотрела на мужа.
Сорок пять лет мужику. Живот висит, на ногах стоптанные войлочные тапки. Когда расписывались, казался основательным, домовитым. А на поверку вышел классический маменькин сынок: сестрице любые капризы оплачивает, а жена нужна как бесплатная прислуга и запасной кошелёк.
— А если не отдам? — негромко спросила Нина.
Коля скривил губы в насмешке:
— А куда ты денешься? Либо мы семья и вытаскиваем моих близких, либо… зачем мне такая баба под боком? Которая за бумажки готова родню со свету сжить? Я с чужим человеком жить не стану. Доставай ключ.
Телефон в его кулаке снова задёргался.
На экране замигало имя свекрови. Коля нажал зелёную кнопку и выставил динамик перед собой, будто козырного туза на скатерть бросил:
— Мама, слушаю.
— Коленька! — раздался в кухне зычный, командный голос Тамары Петровны. — Ну что, забрал ключ?
— Разговариваем вот, — буркнул сын. — Арканится пока.
— Нина! — свекровь прибавила металла. — Прекрати ломать комедию! Речь идёт о чести семьи! К нам под дверь уже приходили двое амбалов, колотили так, что штукатурка сыпалась! Ты хочешь, чтобы меня парализовало? У тебя эти деньги лёгкие, от бабки упали, ты на них здоровье не гробила! Отдай, сколько положено, а Алина потом расписку черканёт!
Нина шагнула к обеденному столу.
Не торопясь опустила руку в карман домашней кофты.
Вытащила маленький плоский ключ с жёлтой пластиковой биркой. Опустила его на скатерть прямо перед носом мужа.
Коля просиял.
Глаза заблестели, пальцы метнулись к металлу.
— Вот! — крикнул он в трубку. — Одумалась, мам! Я же говорил, баба с головой!
— Подожди радоваться, Коля, — сказала Нина.
Голос прозвучал сухо и отчётливо.
Муж замер с протянутой рукой. Из динамика донеслось недовольное кряхтение свекрови.
— Чего ещё? — нахмурился Коля.
— А ячейка пустая, Коля, так что собирай манатки и марш к маме!
Во дворе под окном с глухим стуком захлопнулась дверца машины.
Коля перевёл взгляд с ключа на лицо жены. Нижняя губа у него отвисла:
— В смысле… пустая?
— В прямом, — ответила Нина.
Она скрестила руки на груди.
— Я сегодня с утра отпросилась на работе. Съездила в банк, написала заявление и выгребла всё до последней копейки.
— Врёшь! — взвизгнула трубка голосом свекрови. — Коля, она пугает тебя! Зубы заговаривает!
Нина достала из кармана сложенную распечатку из кассы.
Бросила поверх ключа:
— Смотри сам, если буквы помнишь. Счёт закрыт. В сейфе пусто.
Коля схватил бумагу, поднёс к самым глазам. Лицо его налилось тяжёлой темной краской, шея вздулась:
— Ты куда их дела? Куда дела деньги, змея?!
— В дело пустила, — ровно сказала Нина. — Вложила туда, откуда их раньше трёх лет не вытащить. Ни тебе, ни твоей маме, ни твоей сестрице.
— Да ты рехнулась! — Коля швырнул листок на клеёнку. — У сестры долги! Её затаскают! Нас по миру пустят!
— Пусть идёт работать, — отчеканила Нина. — В магазин за кассу. Полы мыть по вечерам. Как я в молодости вкалывала, пока вы на мои пироги налегали. Ни рубля твоя Алина от меня не увидит. Ни сегодня, ни к новому году.
Из трубки хлынула отборная брань.
Тамара Петровна напрочь позабыла про больное сердце и давление. Она осыпала невестку проклятиями, называла воровкой и пригретой гадиной. Нина подошла, молча нажала отбой и занесла номер свекрови в чёрный список.
Следом отправила туда же телефон Алины.
— Ты что вытворяешь? — Коля плюхнулся на табурет, шумно хватая ртом воздух. — Ты понимаешь, что ты наделала? Ты семью разрушила!
— Семью разрушил ты, Коля, — ответила Нина.
Она посмотрела на мужа сверху вниз.
— В тот день разрушил, когда решил чужие долги моими руками закрывать.
— Нин, ну ты чего?
— Три года я смотрела на это благородство за мой счёт. Хватит. Лавочка закрылась.
Она развернулась и вышла в коридор.
Встала на цыпочки, дотянулась до верхней полки встроенного шкафа и сдёрнула вниз большую дорожную сумку из брезента.
Вернулась и бросила сумку на пол:
— Поднимайся.
Коля вытаращился на неё:
— Чего?
— Вещи собирай, говорю. Квартира чья? Моя. Мне её родители подарили за пять лет до нашей свадьбы. Ты тут даже не прописан. Давай, шевелись, марш в спальню.
— Нин… — голос мужа вдруг стал сиплым, заискивающим. — Ну ты чего с плеча рубишь? Ну психанул я, ну с сестрой беда, голова кругом шла! Давай сядем, чаю нальём, потолкуем по душам! Я ей скажу, пусть сама расхлёбывает! Чёрт с ней! Мы-то при чём?
— Поздно, Коля, — сказала Нина. — «По душам» надо было вчера говорить, когда ты мне ультиматумы ставил. А сейчас я на тебя гляжу — и меня мутит. Час тебе на сборы. Потом звоню в полицию и выставляю как чужого человека.
Муж понял, что лазейки нет.
Лицо его перекосило от злости:
— Да подавись ты своими копейками! — рявкнул он и пнул брезентовую сумку к плите. — Захлебнись в своей берлоге! Думаешь, нужна кому на пятом десятке? Приползёшь ещё на коленях, прощения просить будешь!
— Время пошло, — бросила Нина, взглянув на круглые часы над вытяжкой.
Следующие сорок минут по квартире разносился стук дверей шифоньера.
Коля метался из спальни в прихожую. Пихал в сумку шерстяные кофты, рабочие рубахи, зимнюю куртку, носки и машинку для стрижки. Злился, сопел, швырял обувь. Прихватил даже начатую банку растворимого цикория и стеклянную банку с солёными груздями, которую его мать передала к празднику.
Нина стояла в дверном проёме, скрестив пальцы, и молча смотрела на этот бедлам.
Внутри не осталось ни ярости, ни жалости. Было только ощущение сквозняка, будто в душной, захламлённой комнате наконец-то выбили заколоченную раму.
В десять вечера входная дверь за Колей захлопнулась.
Он даже ботинки как следует не зашнуровал — так и потащился по лестнице, гремя пряжками, волоча тяжеленный баул и выкрикивая ругательства на весь подъезд.
Нина закрыла замок на два оборота и накинула цепочку.
Села на табурет у порога. Посидела пять минут, слушая, как гудят уставшие ступни. Потом встала, набрала номер соседа с третьего этажа — он подрабатывал ремонтом.
— Паша, здравствуй. Извини, что поздно. Сможешь прямо сейчас личинку во входной двери сменить? Я заплачу сверху.
Через полчаса сосед уже орудовал отвёрткой.
Пока металл поскрипывал в пазах, Нина вынесла к мусоропроводу старые стоптанные тапки Коли и его треснувшую пепельницу с подоконника. Протёрла тряпкой с хлоркой следы от ботинок у порога.
К ночи из открытой форточки потянуло морозным городским воздухом.
Прошло три месяца.
К началу мая подсохли тротуары, солнце припекало по-летнему. Нина возвращалась из бухгалтерии не спеша, щурясь от яркого света. Ни долгов над душой, ни чужих претензий, ни скандалов по вечерам. Одной зарплаты вполне хватало: и на жизнь, и на ремонт в коридоре, и на обновки к теплу.
От общих знакомых до неё доходили новости.
Коля осел у матери в тесной хрущёвке на окраине. Спал в проходной комнате на продавленном диване с торчащей пружиной. Алина платить по микрозаймам, понятное дело, даже не подумала — укатила с новым знакомым в область, отключив телефон.
Тамаре Петровне пришлось выгрести из комода все похоронные накопления, чтобы отвязаться от звонков в дверь.
А остальное повисло на Коле — он ведь сам расписался поручителем за сестрицу. Теперь с его зарплаты бухгалтерия автобазы вычитала круглую долю по судебным бумагам. Оставшихся денег едва хватало на хлеб, макароны и проездной на трамвай.
Вчера он караулил Нину возле овощного павильона у дома.
Помятый, в полинявшей куртке не по погоде, плечи втянуты. Подошёл сбоку, забормотал жалобно:
— Нин… Ну сколько можно дуться? Весна на дворе. Мать извела совсем, житья нет. Денег с гулькин нос остаётся, мать пилит с утра до ночи. Давай сойдёмся, а? Я всё понял. Сестру видеть не хочу, пусть хоть пропадет. Пусти назад, я всю мужскую работу по дому возьму…
Нина перехватила плотный пакет со свежей зеленью и яблоками.
Посмотрела на его небритые щёки, на потемневшие пуговицы старой куртки и криво улыбнулась:
— А у меня ячейка до сих пор пустая, Коля. Так что ступай, помогай маме.
Она обогнула его по сухому асфальту и пошла к своей парадной, не слушая, что он там лепечет в спину.
