Дверь в квартиру Зинаиды Марковны оказалась приоткрыта на пару пальцев. Замок просто не защёлкнулся в старой металлической коробке.
Нина толкнула створку плечом.
Она заскочила буквально на пару минут, прямо с трассы, где дорожные катки укатывали свежий щебень. В кармане рабочей куртки лежал моток плотного резинового уплотнителя. Свекровь всю прошлую неделю обрывала телефон: жаловалась, что от балконной рамы дует ледяным сквозняком, а у неё поясница.
В прихожей пахло пригоревшей мойвой и дешевым табаком.
Из большой комнаты доносился наглый, сытый голос деверя:
— Мам, ну чего ты мне копейки эти цедишь?
Послышался щелчок зажигалки.
— Мне к пятнице надо долг за бокс закрыть. Пацаны ждать не станут. Мы с разборок железо будем через сеть толкать. Там навар тройной пойдёт!
— Не ори на весь подъезд, оглашенный! — прицыкнула в ответ Зинаида Марковна.
Она явно гремела чайной посудой у серванта.
— Откуда у меня столько денег? Серёжка на той неделе почти всю получку перевёл. У меня на карте только на лекарства осталось!
Нина замерла у вешалки. Пальцы в кармане онемели.
Она медленно сжала упругий резиновый жгут. В ушах глухо стукнуло, к горлу подступила душная горечь. Нина опёрлась ладонью о стену, не понимая, ослышалась или нет.
— Ну так потряси его ещё! — хмыкнул Ромка.
В комнате зашуршал пакет.
— Он на своём миксере без продыху крутится. Замесы идут по всему городу, сезон не кончился. Бабки там крутятся будь здоров.
— Думаешь, легко из него тянуть? — заговорила мать сердитым шепотом.
Она подошла ближе к дверному проёму.
— Он и так перед своей Нинкой ужом вертится. Наплел ей, что на стройке стрелу бетононасоса погнул, когда задом сдавал.
Зинаида Марковна тяжело перевела дух.
— Врёт девке, что фирма на него бешеный штраф повесила. Мол, каждый месяц из оклада вычитают, чтобы под суд не отдавать. Серёга вторую неделю на пустых макаронах сидит, бледный как поганка!
— Ой, не делай из него мученика, — лениво отозвался младший.
Раздалось сухое шипение электронной сигареты.
— Серёга привычный, он с малолетства как вол пашет. Ему много не надо. А мне перед людьми стыдно на ржавой колымаге ездить. Видала, какой руль на японца урвал? Натуральная замша! За такие вещи знающие люди душу отдадут.
Нина стояла в полутемном коридоре.
Плечи налились свинцовой тяжестью, пальцы похолодели. Целый год. Больше года прошло с того вечера.
Тогда Сергей ввалился в квартиру за полночь. Сел прямо в прихожей на тумбу, не снимая сапог, закрыл лицо грязными ладонями. Сказал, что на закрытом объекте снёс импортный распределитель. Хозяин конторы заломил огромную сумму за ремонт немецких узлов. Или выплачивать из зарплаты каждый месяц, или дело передадут в органы.
Нина тогда полночи просидела за кухонным столом. Считала в блокноте каждую строчку, прикидывала расходы.
Она сама работала инженером в дорожном управлении и знала цену трудовой копейке. Решили затянуть пояса. Нина взяла все расходы на себя. Свою зарплату полностью отдавала на коммуналку, на бензин для старенькой машины, на самое простое пропитание по желтым ценникам.
Она отказалась от поездки к сестре. Смеялась через силу, когда звали в кафе коллеги. Отложила установку зубного моста, ходила с пустой десной в нижнем ряду, пряча улыбку. Зашивала суровыми нитками расползшиеся карманы на старой куртке мужа, чтобы сберечь деньги на еду.
А муж просто носил зарплату маме.
Нина шагнула вперед. Половица под ногой даже не скрипнула.
В зале на диване развалился двадцатишестилетний Ромка. Щекастый, в чистых бежевых штанах, волосы аккуратно уложены. На журнальном столике лежала широкая коробка. Из упаковочной пленки торчало черное колесо с ярко-желтой полосой по центру.
Зинаида Марковна сидела рядом в мягком велюровом костюме. На шее поблескивали крупные янтарные бусы.
Нина молча вытащила из кармана уплотнитель и положила его на угол стола, прямо возле спортивного руля.
Свекровь вздрогнула. Чашка в её руке звякнула о блюдце.
— Нина?..
Краска мгновенно сошла с круглого лица свекрови.
— Ты чего это… без звонка вваливаешься?
— Дверь прикрывать надо, — сказала Нина. Голос звучал непривычно сухо. — А то немецкую технику сдует сквозняком.
Ромка подобрал ноги под диван, спрятав окурок за спину:
— Ты чего тут подслушиваешь? Совсем берега попутала?
Нина даже не взглянула на деверя. Она смотрела прямо на свекровь.
— Значит, немецкий насос? Ремонт на год вперед?
Зинаида Марковна быстро справилась с испугом. Она выпрямила спину и сердито прищурилась:
— А хоть бы и так! Серёжа — мой старший сын! Он матери помогает! Имеет право своими деньгами распоряжаться так, как совесть велит!
— Своими деньгами? — переспросила Нина. — А живёт он на чьи? Ест он за чей счёт уже второй год?
— Не смей попрекать мужа куском хлеба! — повысила голос мать.
Она резко стукнула чашкой по столику.
— Ты ему законная жена или чужая тётка с улицы?! У нас семья! Ромочке надо дело открывать, бизнес поднимать! Ему на ноги встать требуется, пока молодой!
Зинаида Марковна встала, подбоченившись:
— А ты вцепилась в Серёжкину шею! Сидишь в конторе, бумажками шуршишь, барыня нашлась! Перебьёшься без обновок, не убудет от тебя!
Ромка на диване довольно осклабился:
— Во-во! Ходит тут, считает чужое добро. Серёга сам обещал подсобить с арендой. Сказал, у него баба экономная, перетопчется без баловства.
Нина достала из кармана телефон. Руки слегка подрагивали, но она быстро нашла номер мужа в списке.
Включила громкую связь. Положила аппарат прямо на замшевый руль.
Пошел длинный гудок. Потом второй.
Из динамика донесся далекий рев дизеля и вой ветра:
— Да, Нин? — отозвался муж. Голос был усталый, с хрипотцой. — Я на заливке фундамента стою. Тут мешалка разгружается, мастер орет. Давай быстрее, чего там у тебя?
— Сергей, добрый день, — сказала Нина. — Я в гостях у твоей мамы. Любуюсь на замшевый руль для машины твоего брата.
В трубке наступила тишина. Даже шум мотора словно отдалился.
— Какой… руль? — неуверенно пробормотал Сергей.
— Тот самый, за бешеные деньги, — продолжала Нина, глядя свекрови в глаза. — На который ты сегодня должен был скинуть остаток получки. Скажи мне, Серёжа, немецкий насос уже отремонтировали? Или твой начальник требует платить еще полгода?
— Серёженька, не слушай её! — заголосила в телефон Зинаида Марковна, перегибаясь через стол. — Она в дом ворвалась без спроса! Скандалит, Ромочку грязью поливает! Серёжа, у меня давление подскочило, сердце колет!
— Мама, помолчи минуту! — грубо оборвал её муж через динамик.
В трубке тяжело вздохнули:
— Нина… ты откуда это взяла?
— Прямо здесь услышала, в комнате. Твой брат только что объяснил, что ты привычная тягловая сила. А я обойдусь без зубов и нормальной обуви.
— Нин… я всё объясню, — торопливо забормотал Сергей. В голосе появилась жалкая суетливость. — У Ромки долги образовались на рынке, там ребята серьезные прижали. Мать слезами умывалась, на коленях просила. Ну как я мог бросить? Брат же, одна семья! А тебе не говорил, потому что ты бы шуметь начала, скандалить…
— Конечно, начала бы, — подтвердила Нина. — Потому что взрослый здоровый парень должен свои долги закрывать сам. А ты решил стать спасителем за мой счёт.
— Я сам зарабатываю! — огрызнулся муж, пытаясь защищаться. — Я на миксере по две смены кручусь!
— Зарабатываешь ты, а кормит тебя кто? — с нажимом спросила Нина. — Квартира моя. Ремонт мой. Мои деньги уходят на бензин, на порошок, на мыло и на суп, который ты выхлёбываешь до капли после смены!
Она перевела дух, глядя на притихшего Ромку.
— Ты больше года строил из себя бедного страдальца, а сам тайком таскал деньги матери на побрякушки для бездельника.
— Серёжа, она тебя куском попрекает! — снова встряла мать. — Бросай её к лешему! Ты у меня видный мужик, работящий, мы тебе другую найдем, добрую да покладистую!
— Короче так, благодетель, — сказала Нина в телефон. — Твои коробки с вещами уже собраны. Я еще в субботу всё сложила, когда нашла в твоей старой куртке расписку за гараж. Ждала, хватит у тебя духу самому признаться или нет. Не хватило.
— В смысле собрала?! — рявкнул Сергей. — Куда я пойду ночью после смены?!
— Сюда иди. К маме. Места на диване хватит всем.
Нина нажала кнопку отбоя.
Зинаида Марковна подскочила на ноги:
— Да пошла ты вон из моего дома! Дрянь бессердечная! Серёженька у матери отдохнет! Он без тебя не пропадет, он мужик с руками! А ты одна останешься, взвоешь в пустых стенах! Локти кусать будешь!
— Не взвою, Зинаида Марковна, — ответила Нина. — Наконец-то мясо нормальное покупать начну.
Она развернулась и пошла к выходу.
Ромка что-то кричал вслед, свекровь причитала у порога, но Нина даже шага не сбавила. Спустилась по лестнице, села в свою машину и поехала домой.
К вечеру Сергей стоял на лестничной площадке.
Он не стучал кулаком — боялся соседей. Мелко давил на звонок пальцем, слал сообщения каждые две минуты. Нина приоткрыла дверь, но оставила тяжелую цепочку в пазу.
Муж стоял в проёме — небритый, осунувшийся, в засаленной рабочей робе, пахнущей соляркой и гарью.
— Пусти, Нин, — хрипло попросил он. — Поговорить надо. Я устал как собака, ноги не держат.
— Твои клетчатые сумки стоят внизу на первом этаже, — сказала Нина через щель. — Паспорт и права в кармане рюкзака.
— Ты с ума сошла из-за ерунды семью рушить?! — со злобой прошептал Сергей, прижимаясь лбом к косяку. — Ну соврал про бетононасос, ну виноват! А как иначе было? Ты бы матери ни рубля не выделила!
— Не выделила бы, — отрезала Нина. — Потому что деньги спускались в бездонную бочку. Ты выбрал маму и здорового лодыря. Вот и живи с ними.
— Да куда я там лягу?! — взмолился муж. — У матери теснота, у Ромки музыка орет до рассвета, там ступить негде! Ты понимаешь, что ты меня на улицу выкидываешь?!
— В квартиру твоей матери, Серёжа. Ты же любишь заботиться о родне. Вот и заботься лично, с утра до вечера.
Нина задвинула засов замка. Спустя минуту на лестнице послышались тяжелые шаги вниз.
Прошло несколько месяцев.
Апрельское солнце высушило лужи на проспекте. Нина шла из городской стоматологии.
Во рту приятно ныла новая коронка — врач наконец закончил работу, поставил постоянный зуб. Денег с лихвой хватило из обычной зарплаты и весенней премии: без содержания взрослого мужика бюджет неожиданно перестал трещать по швам.
От знакомых с базы Нина знала все подробности новой жизни бывшего мужа.
Семейная идиллия у Зинаиды Марковны закончилась быстро.
Когда Сергей обосновался у матери со своими баулами, выяснилось, что стирать за ним спецовки и готовить ужины никто не торопится. Свекровь требовала отдавать всю получку ей на хозяйство, а Ромка без спроса брал ключи от машины старшего брата и жег бензин по ночам.
К концу зимы братья подрались прямо в коридоре из-за денег за коммуналку.
Дело кончилось тем, что Сергей снял угол в рабочем общежитии возле карьера. Вкалывал там без выходных, чтобы оплачивать жилье и свои нужды.
А предприимчивый Ромка натянул старую куртку брата и пошел крутить баранку на развозку хлеба. Бесплатные переводы кончились, а кушать хотелось каждый день.
Сергей объявился звонком в начале весны.
Говорил сдавленно, жаловался на радикулит, просил прощения. Уверял, что с матерью теперь общается сухо, а брата и вовсе видеть не хочет.
Нина слушала его меньше минуты, глядя в окно кухни на талый снег.
— По смете не сходится, Серёжа, — сказала она в трубку. — Всего доброго.
И нажала отбой.
С реки тянуло влажным ветром и первой пылью. Нина застегнула воротник куртки, поправила ремешок наручных часов и зашагала к остановке. Впереди были длинные выходные и своя собственная жизнь.
