«Ты родного брата перед чужими людьми нищим выставила!»
Дисплей телефона на краю кухонного стола коротко мигнул.
Ирина опустила нож для хлеба и взяла трубку. Банковское уведомление требовало нажать подтверждение: со счёта пытались списать почти всю её премию за сдачу дорожной развязки. Те самые отложенные средства, которых как раз хватало на замену гнилых стояков и установку тяжёлых чугунных секций во всей квартире.
Палец уверенно нажал отказ.
Оповещение погасло. Деньги остались на накопительном вкладе.
Ирина вышла в прихожую. Леонид уже стоял у входной двери, торопливо застёгивая молнию на куртке и старательно пряча глаза в зеркало.
— Далеко собрался в субботу с утра?
Муж вздрогнул, неловко переступив с ноги на ногу.
— На строительный рынок. За уголками для плинтуса. Сам же обещал до выходных прикрутить.
— А кругленькую сумму с нашего общего счёта кому сейчас отправить пытался?
Леонид замер, держась за бегунок молнии.
— Ира, там дело горит. Миланке срочно помочь надо. Налог на деятельность прижал, грозятся счёт заблокировать.
— Какой ещё налог? У твоей сестрицы оформлено хоть одно дело?
— Она только раскручивается! Ей развиваться надо. Мы семья или чужие люди с улицы? Отмени блокировку, я же человеку слово дал.
— Смета утверждена, Лёня. До холодов остался месяц с небольшим. Если мы сейчас трубы не поменяем, зимой опять в шерстяных носках спать будем. Ты готов зубами от холода стучать ради её очередных фантазий?
Леонид раздражённо дернул собачку замка вниз.
— Вечно ты из-за копейки удавиться готова. Никакой душевности в тебе нет, Ира. Родной сестре плечо подставить пожалела.
Он шагнул в глубину коридора и нарочито тихо прикрыл за собой дверь в спальню.
Ирина облокотилась о край подоконника.
Сердце неприятно саднило, по спине пробежал холодок. Восемь лет совместной жизни шли по одной и той же колее. Леонид держал на мебельной фабрике крепкую смену сборщиков, получал приличную получку, рабочие его уважали. Но стоило на пороге появиться матери или младшей сестре, как сорокалетний мужик превращался в перепуганного мальчишку.
Милане недавно стукнуло двадцать шесть. Работать по расписанию она брезговала: конторы называла рабством, заводы — уделом серых людей. Зато запросы росли с каждым новым сезоном.
В начале второго часа дня телефон зазвонил снова.
На экране светилось имя золовки.
Ирина сняла трубку.
— Ты совсем страх потеряла? — сразу заголосила трубка.
Ирина держала телефон чуть в стороне от уха.
— Здравствуй, Милана.
— Мне не до любезностей! Где деньги? Лёня сказал, что перевод отправил! У меня срок поджимает, платить надо прямо сейчас!
— Я отклонила операцию.
— В каком смысле отклонила? Ты кто вообще такая? Это деньги моего брата! Он на своей фабрике спину гнёт, пока ты копейки высчитываешь!
— На этом счёте лежат мои премиальные за проект.
— Да плевать мне на твои проекты! — сорвалась на визг золовка. — У меня бронь сгорает! Сорвётся выезд — на такие штрафы влечу, вовек не расплатишься!
Ирина прищурилась, глядя в окно.
— Какой выезд? Твой брат только что клялся, что у тебя налоговая инспекция дело закрывает.
В трубке на пару секунд поперхнулись воздухом.
— Не твоё собачье дело! Брат обещал — значит, отдай! Не смей совать нос в дела нашей семьи!
— А ты верни долг за прошлогодний ремонт, — напомнила Ирина.
— Какой ещё ремонт?
— Когда ты на чужой машине бампер о столбик расколотила. Забыла? Лёня тогда отдал сумму, на которую подержанный мопед купить можно. Где эти деньги?
— Мелочная ты баба! — выплюнула Милана. — Каждую копейку припомнишь! Подавись ты ими! Мы с мамой это просто так не оставим!
Короткие гудки ударили по уху.
Ирина опустила трубку на кухонный стол.
Из спальни вышел Леонид. Лицо кислое, плечи понурые. Он молча взял лейку, побрёл на лоджию и принялся усердно заливать рассаду перцев, делая вид, что дома никого нет.
Остаток субботы прошёл в тяжёлом молчании. Ни свекровь, ни золовка больше не объявлялись. Ирина прекрасно знала эту породу: если Ангелина Терентьевна затихла, значит, готовит показательное выступление перед зрителями.
На воскресенье был назначен праздничный обед.
Повод был солидный: накануне Леониду вручили грамоту как лучшему бригадиру мебельного производства. Отмечать решили дома, в узком кругу. Ирина с утра запекла большой свиной окорок в травах, накрутила рулет с зеленью, нарезала свежих овощей и открыла банку с домашними маринованными груздями. В гости ждали старшего мастера цеха Анатолия Кузьмича с супругой Софьей.
Люди пожилые, степенные, сорок лет заводского стажа за плечами. Для Леонида мастер был высшим авторитетом.
К четырём часам раздался звонок в дверь.
Кузьмич, коренастый седой мужчина в отглаженной рубашке, крепко пожал руку хозяину прямо у порога.
— Принимай поздравления, бригадир! Грамота по делу. Твой участок за квартал ни одной бракованной петли не выдал.
Софья протянула Ирине аккуратную баночку с малиновым вареньем.
— Вот, хозяюшка, к чаю. Своя, лесная, вчера только закрутила.
— Спасибо огромное, проходите к столу, всё горячее, — улыбнулась Ирина.
Леонид заметно повеселел. Он хлопотал вокруг гостей, пододвигал стулья, расставлял тарелки, с гордостью поглядывая на грамоту в настенной рамке под стеклом.
Разговор завязался неторопливый и основательный. Говорили про поставки фурнитуры, про новый раскроечный станок, про дачные хлопоты. Софья нахваливала мясо, Кузьмич солидно пригубил домашнего компота.
В самый разгар застолья в коридоре протяжно запел звонок.
Леонид моргнул, вытирая губы салфеткой.
— Ждём ещё кого-то?
— Я никого не звала, — отозвалась Ирина.
Муж пошёл открывать. Ирина встала следом, чтобы унести освободившееся блюдо.
На пороге стояли Ангелина Терентьевна и Милана.
Свекровь была в шерстяной кофте с перламутровыми пуговицами, лицо держала скорбное, будто пришла на панихиду. Милана стояла за её спиной, надменно подбоченившись. В руке золовка небрежно держала объёмный глянцевый пакет с яркой надписью элитного спортивного бутика.
Родственницы даже не разулись толком — лишь сбросили туфли у порога и решительно двинулись прямиком в комнату.
— Здравствуйте, люди добрые, — трагическим тоном возвестила свекровь, проходя мимо онемевшего сына.
Она остановилась у дверного проёма и картинно оглядела стол.
— Пустите хоть мать родную взглянуть на ударника производства. А то сыночек-то празднует, а мать с сестрой под забором побираются.
Леонид мгновенно покрылся неровными красными пятнами от шеи до висков.
— Мама? Вы же говорили, что на огород уехали до вечера. Зачем вы так? Проходите, присаживайтесь, места всем хватит.
Милана презрительно хмыкнула, поправляя гладкий хвост на макушке.
— Да куда уж нам за стол к господам. Здесь, небось, за каждую маслину отчёт потребуют.
Разговоры в комнате мгновенно стихли.
Анатолий Кузьмич медленно опустил вилку на край тарелки. Они с супругой переглянулись.
Ангелина Терентьевна встала возле старого серванта, демонстративно сложив руки замком на животе.
— Поздравляю с почётом, сынок. Подарка от нас не жди. Откуда у нищей матери и сиротки лишняя копейка? Всё до последнего гроша из нашей семьи выгребли!
— Мама, перестаньте при чужих людях, — взмолился Леонид, комкая край скатерти. — Что вы сочиняете?
— А пусть чужие люди знают! — голос свекрови зазвенел базарной силой.
Она сделала шаг к столу, сверкая глазами на гостей.
— Пусть твой начальник видит, как живёт семья передовика! Парень день и ночь на ногах, копейку в дом несёт! А родной сестре на кусок хлеба пожалели! Девчонка помощи попросила на развитие своего дела, а твоя благоверная перевод перекрыла!
Милана шагнула вперёд, выставив вперёд начищенный носок сапога.
— Скажи спасибо своей жадной хозяйке, братик! — громко заявила золовка.
Она обвела взглядом застывших Анатолия Кузьмича и Софью.
— Я на ноги встать пытаюсь, кручусь, а меня мордой в грязь! Заявила, чтобы я сидела и не высовывалась!
Софья неловко отодвинула тарелку и потупила взор. В воздухе повисла тяжесть, от которой захотелось распахнуть настежь балконную дверь.
Леонид стоял белый как мел. Пальцы его мелко подрагивали у пуговицы рубашки.
— Милана, прекрати сейчас же. Зачем при людях позориться?
— Кто позорится? — подхватила Ангелина Терентьевна, повышая голос на октаву.
Она ткнула сухим пальцем в сторону Ирины.
— Ты перед ней на задних лапках скачешь! Она из тебя жилы тянет, а ты родной крови в помощи отказал! Ты родного брата перед чужими людьми нищим выставила, бессовестная!
На секунду у Ирины внутри всё будто опустилось.
Горячее блюдо в руках показалось неподъёмным, в висках глухо застучало от стыда перед гостями. Захотелось бросить всё и выбежать на площадку. Но она глубоко вдохнула, поставила керамическое блюдо на деревянную подставку и выпрямила спину.
— Крики закончились? — спросила Ирина негромко.
Свекровь поперхнулась заготовленной фразой.
— Что?! Ты как со старшими разговариваешь?
— Я спрашиваю: базар окончен или продолжение будет?
Ирина подошла к тумбе у зеркала и взяла сложенный лист с расчётами ЖЭКа.
— Раз уж вы решили устроить суд при старшем мастере фабрики, давайте смотреть правде в глаза.
— Ира, ну не надо, прошу тебя! — тихо простонал Леонид.
— Нет, Лёня, надо. Твоя мама требует справедливости перед свидетелями.
Ирина развернула лист.
— Вот бумага от коммунальщиков на полную замену стояков и радиаторов. Вся квартира на аварийной трубе висит. Стоимость железа и работы слесарей — в точности та сумма, которую ты в субботу утром пытался перевести втайне от меня. Ты эту бумагу сам в ЖЭКе подписывал.
Милана демонстративно передёрнула плечами.
— Подумаешь, железки ржавые! Подождали бы ваши батареи!
— Батареи ждать не будут, в октябре дом к теплу подключают, — осадила её Ирина.
Она перевела взгляд на яркий фирменный кулёк в руках золовки.
— А теперь про твоё великое дело, Милана. Покажи людям, что у тебя в пакете лежит.
Золовка испуганно прижала пакет к бедру.
— Это мои личные покупки! Не смей совать нос!
— Горнолыжный костюм там лежит, — спокойно произнесла Ирина.
Она сделала паузу, глядя прямо в глаза родственнице.
— Из новой коллекции, ветрозащитный, на мембране. Потянул на целую месячную зарплату рабочего.
Милана отшатнулась.
— Откуда ты…
— Мне сегодня утром звонила Олеся из того самого спортивного бутика, — добавила Ирина. — Вы же с ней в одном классе учились. Она очень удивлялась, на какие такие доходы безработная подружка оформила дорогущую экипировку в рассрочку под честное слово.
В гостиной стало так тихо, что было слышно, как на улице проехала грузовая машина.
Анатолий Кузьмич не спеша оправил усы, внимательно посмотрев на пышный пакет в руках Миланы, а затем перевёл тяжёлый взгляд на притихшего бригадира.
— Вот оно как, значит, — веско произнёс старший мастер цеха.
Он покачал головой.
— Бизнес, выходит, развиваем. На лыжах с крутой горы.
Ангелина Терентьевна растерянно захлопала ртом. Взгляд её заметался от сына к невестке.
— Это… это подарок ей пообещали! — попыталась выкрутиться мать. — Завидуешь девчонке молодой, вот и придумываешь!
— Подарок в рассрочку на её собственный паспорт? — прищурилась Ирина.
Она повернулась к гостю.
— Анатолий Кузьмич, вы четыре десятка лет мужиками на производстве командуете. Рассудите нас по-рабочему. Если зимой трубы лопнут, нам фабричной грамотой согреваться или сестрице курорты в горах оплачивать?
Старший мастер сдвинул седые брови.
— Я так скажу, Леонид, — строго начал Кузьмич, глядя прямо в понурое лицо подчинённого.
Мастер постучал узловатым пальцем по краю стола.
— Мужик сначала за свой дом отвечает. За тепло, за крышу, за порядок в семье. А потом уже чужие гулянки спонсирует. Семья у тебя рабочая, жена толковая. А дешёвые понты оставь бездельникам. Стыдно, бригадир.
Милана залилась густой краской, дёрнула с вешалки своё пальто.
— Пойдём отсюда, мама! Собрались тут крохоборы деревенские! Считайте дальше свои копейки!
— Пальто в рукава надень, — негромко бросила ей в спину Ирина. — На дворе осень, пешком до остановки быстро остынешь.
Ангелина Терентьевна сжала губы в нитку, окинула невестку колючим ненавидящим взглядом и выскочила на лестничную клетку вслед за дочерью.
Входная дверь громко захлопнулась.
В комнате несколько секунд стояла неловкая тишина.
Леонид сидел на самом краешке стула, не зная, куда деть большие мозолистые руки. Шея и щёки его всё ещё пылали стыдом.
— Ну… за надёжное дело, — нарушил молчание Анатолий Кузьмич, поднимая стакан с компотом.
Он мягко тронул бригадира за плечо.
— Работник ты золотой, Лёнька. Но в собственном доме руль держи крепче, а то мигом без штанов по миру пустят.
Гости посидели ещё около часа. Разговаривали сдержанно, о заводских планах, о поставках нового клея и графике смен, старательно обходя стороной безобразную семейную сцену. Вскоре Кузьмич с супругой тепло попрощались и ушли.
Ирина принялась молча сносить посуду в раковину.
Леонид неслышно прошёл следом и встал у косяка, уставившись в пол.
— Ира…
Она повернула кран, пуская воду.
— Что, Лёня?
— Ну зачем ты так при Кузьмиче? Он же начальник мой. Как я завтра мужикам в глаза смотреть буду?
Ирина отставила тарелку и повернулась к нему.
— А когда твоя мать меня перед чужими людьми нищей приживалкой выставляла, тебе стыдно не было? Хоть слово сказал в защиту?
Муж виновато понурился.
— Ну она же мать… пожилой человек.
— А я твоя жена. И оплачивать красивую жизнь твоей великовозрастной сестрице я больше не намерена. С завтрашнего дня все карточки и вклады переходят под мой расчёт. Если тебя такой расклад не устраивает — собирай дорожную сумку и перебирайся к маме.
Леонид испуганно вскинул голову.
— Ира, ты чего такое мелешь? Куда я пойду? Я всё понял, честное слово.
— Посмотрим, — отозвалась она. — В среду с утра придут слесари менять радиаторы.
Прошло две недели.
В квартире пахло свежей строительной грунтовкой: слесари за два дня вырезали старое гнилое железо и смонтировали добротные тяжёлые радиаторы. В комнатах стояло сухое, ровное тепло.
Звонки от родственниц прекратились. Ангелина Терентьевна объявила сыну бойкот, дожидаясь покаянного визита с деньгами, но визита не последовало. Милана поездку отменила, сдала горнолыжный костюм обратно в магазин и устроилась администратором на круглосуточную автомойку в трёх кварталах от дома.
В субботу днём Леонид подошёл к столу, где Ирина заполняла квитанции.
— Ира, — позвал он робко.
Она подняла глаза.
— Что у тебя?
— Аванс на карту капнул, — он протянул ей телефон с открытым приложением. — Я всю сумму на твой счёт перекинул. Себе только на проездной и обеды оставил. Так спокойнее будет.
Ирина сдержала усмешку.
Переделать сорокалетнего мужика за один день было невозможно: он так и остался мягким, ведомым и неловким перед чужим напором. Но когда на пороге стоит холодная зима, кто-то в доме обязан держать кран закрытым.
