— Собирай свои пожитки, сиротка. И постарайся уложиться до обеда, нам еще клининг вызывать после твоей детдомовской ауры.
Голос свекрови, Элеоноры Генриховны, прозвучал так резко, что я чуть не выронила кулинарную лопатку. Я стояла у плиты и медленно повернулась. В коридоре, прямо на светлом дубовом паркете, возвышалась мать моего мужа. Она даже не подумала снять грязную обувь. За ее спиной переминалась с ноги на ногу золовка Женя, прижимая к груди пухлую собачку неопределенной породы, и Женин жених Эдик — субтильный юноша с жидкой бородкой, вооруженный строительной рулеткой. У Эдика был такой вид, будто он уже прикидывал, куда поставит свой компьютерный стол.
— Доброе утро, Элеонора Генриховна, — спокойно произнесла я, не повышая голоса. — Вы, кажется, дверью ошиблись. И ковриком для обуви.
— Не дерзи матери своего мужа! — свекровь высокомерным жестом скинула на пуфик свое драповое пальто, которое она упорно называла «манто». — Я в дом к сыну пришла. И, как старшая в роду, приняла решение. Женечка выходит замуж. Женечке нужно вить гнездо. Эта квартира идеально подходит для молодой семьи. А вы с Борей съезжаете.
Я как раз переворачивала на сковороде домашние пышки с ливером и яйцом. Тесто я завела еще с вечера, начинка получилась сочной. Масло тихо шкварчало, выпечка надувалась, покрываясь хрустящей корочкой, а по кухне плыл такой густой, уютный аромат настоящего дома, что слова свекрови прозвучали совершенно не к месту. Я выложила последнюю партию на многослойные бумажные салфетки, выключила конфорку и вытерла руки.
Больше к готовке я за весь день не возвращалась — аппетит пропал напрочь.
— Съезжаем? — я скрестила руки на груди, опершись о столешницу. — Интересный поворот. А Боря в курсе, что он сегодня становится бездомным? Он, вообще-то, на смене до вечера.
— Боречка — мой сын, в нем течет настоящая боярская порода! — пафосно заявила Элеонора Генриховна, проходя на кухню и усаживаясь во главе стола. — Он всё поймет. Жена — это дело наживное, а сестра — это навсегда. Тем более, Женечка ждет пополнения.
— Я не жду, маменька! — пискнула из коридора Женя. — Мы просто планируем! Эдик сказал, что аура этой квартиры благоволит зачатию.
— Помолчи, Евгения, матери виднее, в чем ты, — оборвала ее свекровь. — Так вот, Оленька. Ты девочка из детдома. Тебе к простым условиям не привыкать. Ты и так два года пожила в роскоши, пора честь знать. Мы с Михаилом всё обсудили.
Я едва не закашлялась от удивления, но вовремя сдержала улыбку.
— С каким Михаилом?
— С хозяином этой квартиры! — Элеонора Генриховна посмотрела на меня как на умалишенную. — Боря же у него снимает по знакомству! Я вчера нашла в Борином столе договор аренды, изволила позвонить этому вашему Мише и сказала, что теперь здесь будет жить Женя. Он, как истинный интеллигент, вошел в положение и дал добро.
Внутри меня начало разливаться холодное, расчетливое веселье. Дело в том, что никакого Михаила в природе не существовало.
Два года назад, за год до знакомства с Борей, я получила колоссальное наследство от родного деда, о существовании которого даже не подозревала. Он был крупным бизнесменом, который на старости лет решил искупить ошибки молодости и разыскал внучку, выросшую в казенных стенах. Дед оставил мне активы, счета и недвижимость. Но я слишком хорошо знала, что большие деньги моментально притягивают стервятников. Поэтому, когда я встретила Борю — доброго, простого парня, который буквально на руках донес меня до травмпункта, когда я поскользнулась на обледенелом тротуаре, — я решила промолчать.
Я купила эту шикарную четырехкомнатную квартиру в центре, обставила ее по своему вкусу, а Боре сказала, что мой старый знакомый Миша уехал жить за границу и пустил нас бесплатно — только коммуналку оплачивать.
Договор аренды я подготовила сама, вписав туда выдуманные паспортные данные Михаила. Боре сказала, что знакомый прислал документы из-за границы и уже всё подписал. Муж не стал ничего проверять и свято верил, что мы просто удачно устроились.
Все эти два года я внимательно наблюдала за поведением новой родни. Элеонора Генриховна всю жизнь проработала товароведом в Рязанской области, но вела себя так, будто владеет поместьями с крепостными. Она постоянно тянула из Бори деньги. То ей требовалась огромная сумма на поездку в санаторий, то нужно было срочно менять трубы на ее даче, хотя дом был в идеальном состоянии.
Полгода назад она устроила грандиозный скандал, требуя оплатить Женечке поездку на юг. Боря тогда брал дополнительные смены две недели, чтобы собрать нужную сумму, а я втайне перевела ему на карту недостающие сорок тысяч, сделав вид, что это возврат старого долга от моей подруги. Свекровь тогда даже спасибо не сказала, только фыркнула, что гостиница могла бы быть и подороже. Боря отдавал ей почти всю свою зарплату инженера, чувствуя вину за то, что живет в такой хорошей квартире, пока мама ютится в панельке.
А я молча покрывала все наши расходы — еду, технику, отпуска — со своих реальных счетов, говоря мужу, что мне выдали крупную премию. Я хотела посмотреть, где находится предел жадности этой женщины.
И вот предел наступил. Она сидела за моим столом и на голубом глазу врала, что договорилась с несуществующим человеком о моем выселении.
— Надо же, — протянула я, присаживаясь напротив нее. — И что же еще сказал этот замечательный Михаил?
Элеонора Генриховна, почувствовав, что я не ругаюсь и не бросаюсь в драку, расправила плечи. Ее понесло.
— Михаил сказал, что раз Боря подписывал договор, то Боря и продолжит платить за аренду! — уверенно заявила она. — Это истинно благородный поступок. Женя и Эдик — молодая семья, им нужно вставать на ноги. Эдик сейчас в творческом поиске, он не может разменивать свой талант на унылую работу в конторе. Поэтому аренду квартиры Женечки будет оплачивать Боря. Таков его братский долг!
В коридоре раздался звук падающей рулетки. Эдик зашел на кухню, потирая редкую бородку, и бесцеремонно открыл мой холодильник.
— Тут стены, конечно, давят, — сообщил он, оглядывая мои итальянские обои и доставая пакет сока. — Цвет какой-то депрессивный, крестьянский. Мы с Женей решили, что перекрасим гостиную в горчичный. И диван этот ваш… выбросить надо. Мы его на дачу маме отвезем.
— А телевизор оставим, — добавила Женя, появляясь следом. Она уже успела заглянуть в мою спальню. — Эдику нужен большой экран для его эфиров. Он собирается стать профессиональным игроком. И еще, Оля, ты кофемашину свою не забирай. Мне по утрам нужен капучино. В вашей новой однушке на окраине вам кофемашина ни к чему, там и растворимый попьете из кружек. А я, кстати, твои духи французские заберу, те, что на столике. Тебе они всё равно не по статусу.
Я смотрела на этот сборник человеческих пороков и чувствовала, как внутри всё кипит. Это была не просто наглость. Это был абсолютный, ничем не замутненный эгоизм.
— Подождите, — я подняла руку. — Давайте я проговорю всё вслух, чтобы не было недопонимания. Вы, Элеонора Генриховна, требуете, чтобы мы с Борей сегодня же собрали вещи и уехали в какую-то однушку.
— Именно так! — кивнула свекровь.
— При этом Боря должен каждый месяц платить за эту квартиру, в которой будут жить Женя и непризнанный гений Эдик.
— В семье сильные должны помогать слабым! — строго произнесла Элеонора Генриховна. — У Бори хорошее жалование. А у тебя вообще нет никаких расходов! Ни родителей больных, ни родни. Ты одна на белом свете! Куда тебе деньги? На наряды? Обойдешься. Раз уж тебе посчастливилось прибиться к нашему знатному роду, будь добра соответствовать. Мы тебя с улицы подобрали, отмыли, статус замужней женщины дали!
В этот момент свекровь достала свой телефон, поводила пальцем по экрану и приложила аппарат к уху.
— Алло, Галина? — громко, чтобы я точно слышала, произнесла она. — Да, это Элеонора. Представляешь, мы сейчас в центре. Борька мой, золотой сын, решил сестре уступить жилье. Да, Женечка теперь тут хозяйка. А его эта… ну, с которой он расписался, сейчас вещи пакует. Поедут в спальный район. Я же говорила, что порода свое возьмет, кровные узы сильнее всего!
Она с довольным видом сбросила вызов и посмотрела на меня, ожидая реакции. Я только покачала головой.
Тут в коридоре раздалась громкая трель дверного звонка. Женя встрепенулась.
— Ой, это, наверное, доставка! Эдик, иди открой!
Эдик поспешил к двери. Через минуту в прихожую ввалился грузный мужчина в рабочем комбинезоне, толкая перед собой огромную картонную коробку.
— Доставка на имя Эдуарда, — прогудел мужчина басом. — Игровое кресло премиум-класса с массажером. Оплата при получении. С вас сто двадцать тысяч рублей. Терминал или наличные?
Эдик радостно потер руки и посмотрел на меня.
— Оля, ну ты оплати пока, а Боря потом с зарплаты тебе отдаст. Мне же работать на чем-то надо в новой квартире. Спина устает.
Я перевела взгляд с Эдика на коробку, потом на свекровь, которая сидела с таким лицом, будто покупка кресла за сто двадцать тысяч за чужой счет — это самая обычная вещь в мире.
— Уважаемый, — обратилась я к курьеру. — Эдуард ошибся адресом. У него нет денег. Забирайте кресло обратно.
— Эй! — возмутился Эдик. — Я вообще-то уже настроился!
Курьер тяжело вздохнул, смерил Эдика презрительным взглядом.
— Мамка денег не дала? — усмехнулся рабочий, разворачивая тяжелую коробку. — Только время мое потратили.
Он выкатил кресло за дверь и с грохотом захлопнул ее. Эдик стоял пунцовый от злости.
— Ну ты и жмотина! — выплюнул он. — Могла бы и помочь будущему родственнику!
— Оля, это возмутительно! — подключилась Элеонора Генриховна. — Ты только что унизила члена нашей семьи! У тебя два часа на сборы. Иначе я вызываю наряд полиции, и тебя выкинут отсюда за незаконное нахождение на чужой территории!
— Вызывайте, — я мило улыбнулась. — Прекрасная идея.
Свекровь осеклась. Моя реакция явно не вписывалась в ее сценарий. Она ожидала слез, жалоб, уговоров. А я просто сидела и смотрела на нее взглядом исследователя, изучающего забавное насекомое.
— Что ты хорохоришься? — процедила она. — Думаешь, я шучу? Да я сейчас же позвоню Михаилу!
— Звоните, — я кивнула на ее телефон. — Только включите громкую связь. Хочу послушать, как Михаил меня выгоняет.
Элеонора Генриховна победно усмехнулась, достала свой смартфон и набрала номер из бумажки, которую принесла с собой. Пошли долгие гудки. Я с интересом ждала. Наконец на том конце сняли трубку.
— Алло! — раздался бодрый мужской голос. — Слушаю вас!
— Михаил? — властно произнесла свекровь. — Это Элеонора Генриховна, мать Бориса. Мы с вами вчера говорили. Я звоню сообщить, что Ольга отказывается съезжать.
На том конце возникла заминка.
— Какая Ольга? Женщина, вы вообще куда звоните? — ответил голос.
— Как куда? Вам! Собственнику квартиры!
— Женщина, я собственник пиццерии «Два перца»! Если вы хотите заказать сырную лепешку с томатами, то называйте адрес. Если нет, не отвлекайте, у меня курьер на линии висит!
Из динамика послышались короткие гудки. Элеонора Генриховна тупо смотрела на погасший экран телефона. Женя попятилась назад в коридор. Эдик снова начал нервно крутить в руках свою рулетку.
— Ну как? — поинтересовалась я. — Договорились о выселении с пиццерией? Этот номер я сама наугад вписала в договор. Даже представить не могла, что вы решите по нему позвонить.
— Врешь, — неуверенно сказала свекровь.
Я встала из-за стола и подошла к небольшому встроенному сейфу, замаскированному под панель кухонного гарнитура. Щелкнул электронный замок. Я достала оттуда плотный кожаный скоросшиватель, вытащила лист с гербовой печатью и положила прямо перед свекровью.
— Читайте. Вслух.
Элеонора Генриховна с подозрением посмотрела на бумагу, затем достала из сумочки очки в роговой оправе, нацепила их на нос и склонилась над документом.
— Выписка из Единого государственного реестра недвижимости… — начала она читать с таким выражением, будто это был судебный приговор. — Объект… Квартира, назначение жилое… Площадь сто двадцать квадратных метров… Правообладатель…
Она замолчала. Рот ее слегка приоткрылся. Тяжело дыша, она пыталась что-то сказать, но не могла произнести ни звука, словно ей перекрыли кислород.
— Правообладатель? — поторопила я ее. — Читайте, Элеонора Генриховна. Не стесняйтесь.
— Смирнова… Ольга Андреевна, — выдавила из себя свекровь мою девичью фамилию.
— Какая прелесть, — я оперлась руками о стол, нависая над ней. — Оказывается, ваша невестка-сиротка не только владеет этой квартирой, но и купила ее до брака с вашим сыном. Никакого Михаила нет. И Боря ничего здесь не арендует. Он здесь живет, потому что я его люблю. А вот вас я не люблю.
На кухне стало так тихо, что я услышала, как на улице проехала уборочная машина. Женя стояла в коридоре с таким лицом, будто у нее только что отобрали мешок конфет. Эдик медленно сматывал свою измерительную ленту.
— Ты… ты… — свекровь судорожно глотала воздух. Ее идеальная картина мира только что разбилась вдребезги. — Откуда у девчонки из интерната такие деньги?! Ты это украла! Ты мошенница! Я всё Боре расскажу!
— Расскажите, — кивнула я. — Обязательно. И не забудьте упомянуть, как вы хотели вышвырнуть его жену на улицу и заставить его оплачивать жилье для великовозрастного лба, который хочет игровое кресло за чужой счет.
— Это другое! — закричала Элеонора Генриховна, отчаянно пытаясь сохранить лицо. — Мы семья! Если у тебя есть такая квартира, ты тем более должна отдать ее Женечке! Тебе одной зачем столько места? А Женечка готовится стать матерью! Как ты можешь быть такой жадной?!
— Элеонора Генриховна, вы, кажется, запутались в своих же словах, — я подошла к пуфику, взяла ее пальто и сунула ей прямо в руки. — Пять минут назад я была приживалкой, которую нужно выставить за дверь. А теперь я внезапно стала щедрым спонсором вашей дочери? Так не бывает. Вы не прошли проверку. Ни вы, ни ваша дочь.
— Какую еще проверку?! — свекровь вскочила, прижимая к себе вещи.
— На элементарную порядочность, — жестко сказала я. — Два года я притворялась простой девчонкой с копеечной зарплатой. Два года я смотрела, как вы тянете из Бори деньги, оставляя нас ни с чем. Два года я молча покупала нам продукты и оплачивала счета из своего кармана, пока вы покупали Женечке новые телефоны и оплачивали Эдику безделье из зарплаты моего мужа. Я терпела ваши шпильки про мое происхождение, ваши сказки про знатных предков. Я всё ждала, когда вы насытитесь. Но вы решили забрать вообще всё.
— Да как ты смеешь?! — закричала Женя из коридора. — Боря должен нам помогать! Мы его родственники!
— Боря должен заботиться о своей семье, — ответила я. — А его семья — это я. И наши будущие дети. А вы — взрослые, совершеннолетние люди. Эдик, тебе двадцать восемь лет. Спрячь свою линейку и иди искать нормальную работу. Горчичные стены он захотел.
Эдик сглотнул и сделал шаг назад, ближе к входной двери. Он явно не был готов к такому повороту.
— Ты пожалеешь об этом, дрянь! — сорвалась на крик Элеонора Генриховна, забыв про все свои изысканные манеры. — Боря тебя бросит, когда узнает, что ты ему врала! Он терпеть не может лжи!
В этот момент в замке повернулся ключ. Дверь открылась, и на пороге появился Боря. Уставший, в рабочей куртке, с тяжелым пакетом продуктов в руках. Он удивленно посмотрел на толпу родственников в коридоре, потом на меня.
— Ого, у нас гости? — Боря разулся, поставил пакет на пол. — Мам, Женя? А вы какими судьбами? Случилось что-то?
Элеонора Генриховна мгновенно преобразилась. Ее лицо исказила гримаса неподдельного страдания. Она бросилась к сыну, хватая его за рукав.
— Сыночек! Боречка! — заголосила она так громко, что соседи наверняка прильнули к дверям. — Эта обманщица нас выгоняет! Она набросилась на меня, оскорбляла! Сказала, что мы нищие и чтобы ноги нашей здесь не было! Она тебе врала, Боря! Она богачка, она эту квартиру купила, а из тебя тянула деньги на аренду!
Боря нахмурился. Он медленно перевел взгляд на меня. Я стояла спокойно, не пытаясь оправдываться.
— Оль? — тихо спросил он. — Что происходит?
— Происходит то, что твоя мама пришла меня выселять, — я подошла ближе. — Она нашла наш фиктивный договор аренды, решила, что может распоряжаться этой квартирой, и привела Женю с Эдиком, чтобы они здесь жили. А мы с тобой, по ее гениальному плану, должны были снять однушку на окраине. Причем ты должен был продолжать платить аренду за Женю.
Боря моргнул. Потом еще раз. Он посмотрел на мать, которая всё еще цеплялась за его куртку.
— Мам… это правда? Ты хотела выгнать Олю?
— Я хотела как лучше для нас всех! — закричала Элеонора Генриховна. — Женечке нужно место! А эта твоя жена — мошенница! Она всё это время скрывала, что квартира ее! Она над нами издевалась!
Боря уверенно и решительно убрал руки матери от своей одежды. В его глазах не было злости, только глубокое, тяжелое разочарование.
— Мам, — голос Бори прозвучал непривычно жестко. — Какая разница, чья это квартира? Вы пришли в дом, где живет моя жена, и попытались выкинуть ее на улицу? Пока меня не было дома?
— Но Боречка… — попыталась встрять Женя.
— Помолчи, — громко сказал Боря так, что Эдик вздрогнул. — Вы в своем уме вообще? Оля — моя жена. Вы пришли в мой дом. И выгоняете ее?
— Да это не твой дом, глупец! — не выдержала Элеонора Генриховна. — Она владеет всем! А ты у нее в прислугах! Она из тебя тянула деньги на аренду!
— Оля никогда не просила у меня ни копейки на аренду, — спокойно сказал Боря, и эти слова прозвучали для свекрови как совершенно неожиданный удар. — Те сорок тысяч, что мы якобы платили за квартиру, я каждый месяц переводил на твой счет, мама. На твои выдуманные болезни и бесконечные ремонты дачи. Оля оплачивала коммуналку, покупала продукты, копила на отпуск. Она тянула наш быт, пока ты рассказывала мне сказки.
Теперь пришла очередь Элеоноры Генриховны потерять дар речи. Она сильно побледнела.
— Откуда… откуда ты знаешь? — прошептала она.
— Я, может, и простой парень, мам, но я умею считать, — Боря устало потер переносицу. — Я давно понял, что цифры не сходятся. И про квартиру я узнал полгода назад. Случайно нашел квитанцию на налог на имущество на Олино имя. А потом я просто сложил одно с другим. Я видел твои фотографии в социальной сети, мама. Те самые, где ты отдыхаешь в дорогом спа-отеле, пока я брал ночные смены, чтобы оплатить ремонт крыши, которая, как выяснилось, вообще не протекала.
Свекровь отступила на шаг. Ее бегающий взгляд выдавал полнейшую панику.
— Я… я просто не хотела вас беспокоить своими проблемами… мне нужно было лечение…
— Прекрати, — оборвал ее Боря. — Я всё знаю про лечение. И про то, куда уходили деньги, которые я давал на Женю.
Я удивленно посмотрела на мужа. Он знал? Полгода знал и молчал?
— И ты… ты ничего мне не сказал? — тихо спросила я.
Боря тепло улыбнулся мне.
— А зачем? Ты, наверное, боялась, что я начну вести себя как прилипала. У тебя же из-за интерната страх, что тебя только за деньги любить могут. Я решил подождать, пока ты сама не будешь готова рассказать. Мне-то какая разница? Я тебя люблю, а не твои квадратные метры.
Никто не произнес ни слова. План Элеоноры Генриховны разлетелся в пыль. Ее главный аргумент — что Боря бросит меня из-за лжи — рассыпался на глазах.
— Значит так, — Боря повернулся к своим родственникам. Лицо его окаменело. — С этого дня поток денег закрывается. Никаких переводов на дачу. Никаких кредитов на Женину свадьбу. Вы сегодня показали свое истинное лицо. Мам, я не хочу тебя видеть в этом доме. Пока не извинишься перед Олей. Желательно, очень искренне.
— Да чтобы я! Перед этой простолюдинкой! — взвыла свекровь, окончательно теряя остатки человеческого облика. — Вы еще прибежите ко мне! Вы еще пожалеете!
Она схватила свою сумку, развернулась и, высоко подняв голову, направилась к двери. Женя, всхлипывая и прижимая к себе собачку, поплелась следом.
Эдик задержался на секунду.
— А телевизор… — робко начал он.
— Иди отсюда, — хором, синхронно сказали мы с Борей.
Эдик выскочил за дверь так быстро, что едва не снес косяк. Щелкнул замок, отрезая нас от этого безумия.
Я опустилась на пуфик в коридоре, закрыв лицо руками. Напряжение последних часов наконец-то начало отпускать, и меня прорвало. Я начала смеяться. Громко, до слез, до колик в животе.
Боря сел рядом со мной, обнял за плечи и тоже начал смеяться. Мы сидели в коридоре нашей квартиры, два взрослых человека, и хохотали как ненормальные.
Но на этом история не закончилась. Элеонора Генриховна не могла просто так смириться с потерей стабильного дохода и таким позором. Через неделю она решила нанести ответный удар.
Свекровь всегда думала, что я работаю обычной секретаршей в каком-то офисе. Она выследила меня утром, когда я садилась в такси, и поехала следом до бизнес-центра, где располагался мой инвестиционный фонд. Элеонора Генриховна ворвалась в приемную на пятнадцатом этаже с твердым намерением устроить скандал, пожаловаться моему начальству и добиться моего увольнения. Она ведь считала себя вершительницей судеб.
Моя помощница Катя, очень выдержанная девушка, вежливо предложила незваной гостье присесть и выпить воды. Но свекровь только отмахнулась от стакана, расплескав воду на ковролин. Она требовала позвать «самого главного директора», кричала на весь холл просторного помещения, что у них работает обманщица, которая издевается над пожилыми людьми. Катя не стала вызывать охрану сразу, а просто постучала в двери моего кабинета.
Я вышла в приемную с документами в руке. Элеонора Генриховна стояла посреди помещения, размахивая руками перед лицом сотрудника службы безопасности, который уже начал терять терпение. Увидев меня, она победно усмехнулась.
— А, вот и наша подавальщица кофе! — заявила свекровь на весь этаж. — Ну что, допрыгалась? Сейчас твой начальник узнает, какая ты дрянь, и вылетишь отсюда за неуважение к старшим! Зовите директора немедленно, пока я полицию не вызвала!
Я спокойно передала бумаги Кате. Сотрудники фонда, вышедшие из своих кабинетов на шум, смотрели на эту сцену с огромным недоумением.
— Элеонора Генриховна, — громко и четко сказала я. — Директор перед вами. Это моя компания. Я ее учредитель и генеральный директор. Вы находитесь в моем офисе.
Свекровь замерла с поднятой рукой. Она медленно оглядела дорогой интерьер, стеклянные перегородки, сотрудников в строгих костюмах, которые смотрели на меня с уважением, а на нее — с явной жалостью. До нее наконец дошло, что она пришла жаловаться на меня мне же самой.
— Охрана, — я кивнула двум крепким парням у лифтов. — Проводите даму на улицу. И больше не пускайте.
Ее вывели молча. Она даже не сопротивлялась, просто шла, уставившись в пол. Это был последний раз, когда она пыталась влезть в мою рабочую жизнь.
Но визиты родственников на этом не прекратились. Еще через несколько дней вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Женя. Собачки на руках не было, зато глаза были опухшими от слез.
— Оля, Боря дома? — шмыгнув носом, спросила она.
— Боря на работе. Что случилось? — я не стала пускать ее дальше порога.
— Эдик ушел, — Женя громко всхлипнула. — Он сказал, что я обманщица. Что я обещала ему жизнь в центре, а сама заставляю жить с мамой в тесноте. Он забрал мой ноутбук, половину моих отложенных денег и уехал к какой-то девушке, у которой есть своя студия. Оля, мне нужны деньги на первое время. Мама все свои запасы на кредиты отдала.
Я смотрела на эту взрослую девушку, которая искренне не понимала, как устроена жизнь.
— Женя, — я вздохнула. — Твой Эдик был с тобой только из-за удобства. Радуйся, что он ушел сейчас, а не когда ты оказалась бы с ребенком на руках. А насчет денег — иди работать. В соседнем супермаркете ищут кассиров. Как раз на первое время хватит.
Я закрыла дверь, не дожидаясь ее ответа.
Последствия этой истории были вполне закономерными. Без Бориных финансовых вливаний иллюзия богатой жизни Элеоноры Генриховны быстро рассеялась. Дачу пришлось продать, чтобы закрыть долги, которые свекровь тайком набрала на поддержание своего фальшивого статуса. Ей пришлось научиться жить на свою скромную пенсию.
Свекровь пыталась устроить публичную травлю, обзванивая всех дальних родственников и рассказывая, какую неблагодарную девицу Боря пригрел на груди. Но родственники, которые годами выслушивали от нее лекции о ее превосходстве, только с нескрываемым удовольствием припоминали ей старые обиды. Никто ее не поддержал.
А мы с Борей… Мы просто продолжили жить. Я наконец-то перестала прятать свои доходы и купила нам просторный загородный дом, где муж обустроил себе отличную мастерскую.
Вчера мы сидели на веранде и пили вечерний чай. Боря смотрел на закат, а потом вдруг хитро прищурился:
— Слушай, Оль, а если бы я тогда, в коридоре, поверил маме и начал бы возмущаться, что ты от меня квартиру скрывала? Что бы ты сделала?
Я налила ему еще чая, поставила кружку на стол и пожала плечами:
— Выставила бы тебя за дверь вместе с ними. И телевизор бы Эдику не отдала.
Боря громко рассмеялся и притянул меня к себе. И в этот момент я поняла, что моя проверка на человечность была, возможно, слишком жесткой. Но результат того стоил. Иногда, чтобы очистить свой дом от грязи, нужно просто позволить людям вытереть ноги не о тот коврик.
