Я смотрела на мусорный пакет, из которого сиротливо торчал рукав лиловой шелковой пижамы. Той самой пижамы за двадцать пять тысяч рублей, которую я подарила золовке ровно накануне вечером.
Пакет стоял в прихожей, прислоненный к банкетке, ожидая своего путешествия к мусоропроводу. На роскошном натуральном шелке красовалось огромное, еще влажное бурое пятно — то ли от кофе, то ли от соевого соуса. Рядом, в том же мусорном мешке, валялась измятая подарочная коробка с тиснением престижного итальянского бренда и бархатная лента.
Дверь в ванную распахнулась, и в коридор, шаркая тапками, вышла Марина. На ней был старый, выцветший махровый халат. Мокрые волосы были замотаны в тяжелую банную ткань. Увидев меня, она ничуть не смутилась. Напротив, ее лицо озарилось той самой снисходительно-требовательной улыбкой, которую она всегда приберегала для нас с мужем.
— О, Аня! А ты чего в такую рань? — Марина поправила накрученную на голове ткань, мазнув взглядом по мусорному пакету. — Игорь ключи свои забыл, что ли? Или ты уже перевод мне принесла? Я же просила наличными в этот раз, у меня карта заблокирована из-за тех штрафов, помнишь?
Я перевела взгляд с ее свежего маникюра на лиловый рукав в помойке. Внутри меня не было ни взрыва, ни истерики. Только холодное, кристально чистое осознание того, что последние пять лет я оплачивала чужую красивую жизнь за свой счет.
— Марина, — мой голос прозвучал до странного ровно. — Это что?
Я указала кончиком зонта на пакет.
Золовка закатила глаза, всем своим видом показывая, как ее утомляют эти мещанские придирки.
— А, это… Слушай, ну я вчера вечером решила примерить. Налила себе вина, села на диван. И тут кот прыгнул. Бокал перевернулся, прямо на штаны. Я попыталась застирать, а ткань поползла. Ну синтетика же дешевая, что с нее взять. Да и цвет, скажем прямо, мертвенно-бледный. Ты бы еще бордовый купила. Короче, психанула и выкинула. Только место в шкафу занимать.
— Это стопроцентный итальянский шелк, Марина, — спокойно ответила я, чувствуя, как внутри поднимается та самая легкая ухмылка, с которой я обычно наблюдаю за мошенниками на финансовых проверках. — И его можно было отдать в химчистку. Я сама видела ярлычок.
— Ой, да какая химчистка! — отмахнулась она, направляясь на кухню. — Химчистка сейчас стоит бешеных денег! Мне за коммуналку платить нечем, Дашке за интернет переводить надо, а я буду с тряпками по химчисткам бегать? Слушай, Ань, давай без драм. Подумаешь, пижама. Я же тебе говорила тысячу раз: мне вещи не нужны. Мне нужны деньги. Вы с Игорем вечно придумываете какую-то ерунду, лишь бы нормальную сумму не давать. Проходи на кухню, я кофе сварю. Ты деньги-то принесла?
Я медленно сняла пальто, повесила его на крючок и прошла за ней.
Кухня Марины всегда была для меня отдельным видом искусства. При ее вечных жалобах на нищету и статус «брошенной женщины», на столешнице красовалась новенькая капсульная кофеварка, а в открытом холодильнике я успела заметить баночку икры и сыр с голубой плесенью. Разумеется, куплено это было не на ее зарплату администратора в салоне красоты, куда она ходила два раза в неделю «для души».
Все это великолепие оплачивалось из нашего с Игорем семейного бюджета. Точнее, из моего бизнеса.
Пять лет назад, когда от Марины ушел муж, оставив ее с пятнадцатилетней дочерью Дашей, мой супруг пришел ко мне с виноватым лицом. «Анюта, она же сестра. Ей тяжело. Давай поможем первое время? Ты же знаешь, у меня зарплата белая, но основная часть уходит на нашу ипотеку. А у тебя фирма в гору пошла…»
Я согласилась. Я выросла в семье, где помощь близким была нормой. Сначала мы просто оплачивали репетиторов для Даши. Потом добавилась оплата Марининой коммуналки. Потом — «немного на продукты». Потом Даша поступила на платное, и это тоже легло на наши плечи.
Незаметно ежемесячная «помощь» превратилась в обязательный перевод шестидесяти тысяч рублей. И это не считая коммуналки, интернета и оплаты Дашиной учёбы. Плюс подарки на праздники. Плюс внезапные траты вроде сломанного телефона или порванных зимних сапог.
Игорь искренне верил, что содержит сестру из своих денег, не замечая, что его зарплата давно уходит на ипотеку и наши общие накопления. А Маринины аппетиты я оплачивала из собственных доходов от бухгалтерской компании. Получала дивиденды на личный счёт и оттуда переводила деньги золовке. Мне было проще расстаться с очередной суммой, чем слушать её нытьё и видеть расстроенное лицо мужа.
До сегодняшнего утра.
— Садись, — Марина плюхнула передо мной чашку с кофе и уселась напротив, подперев щеку рукой. — Ты чего такая смурная? На работе проблемы?
— Напротив. Все очень прозрачно, — я сделала глоток. Кофе был отличный. Дорогой. — Я думаю о том, что ты выбросила вещь, которая стоит почти половину твоей ежемесячной помощи.
Марина тяжело вздохнула, всем своим видом показывая мое неразумие.
— Аня, ну вот опять ты заводишь эту шарманку. «Помощи». Вы мне не милостыню подаете, вы семье помогаете. Игорь — мой старший брат. Это его прямая обязанность — заботиться о нас с Дашкой, раз уж наш папаша оказался козлом. У вас с Игорем детей нет. Куда вам деньги солить? На Бали лишний раз слетать?
Она говорила это с абсолютной, непробиваемой уверенностью.
— А то, что мы с Игорем работаем по двенадцать часов в сутки, в то время как ты работаешь два дня в неделю, в расчет не берется? — я улыбнулась одними губами. Как говорил булгаковский Воланд, люди как люди, только квартирный вопрос их испортил. В нашем случае — финансовый.
— Ой, ну началось! — Марина закатила глаза так сильно, что я испугалась, как бы они не застряли. — Аня, вы бизнесмены, у вас жилка есть. Вам деньги легко даются. Вы сидите в своих офисах, бумажки перекладываете. А у меня здоровье слабое. Я на ногах стоять не могу целый день. И вообще, мы же одна семья. В семье всё общее. Вы с Игорем сильные, вы должны тянуть. Мама так всегда говорила: «Игорек, ты старший, ты Мариночку в обиду не давай».
— То есть, выбросить в помойку подарок брата — это тоже часть семейных традиций? — уточнила я.
— Да сдался мне твой подарок! — неожиданно сорвалась на крик золовка. — Я вам прямым текстом намекала месяц назад: мне нужен новый телефон! Мой уже батарею не держит! А вы мне притащили какую-то тряпку! Да еще и цвет этот… Зачем мне шелк, если мне в интернет выйти стыдно с моим аппаратом? Я вам прямо скажу: вы просто зажали деньги. Решили откупиться фигней. Думали, я дурочка и не понимаю?
Я слушала ее и чувствовала, как внутри всё кристаллизуется. Это было чувство внезапного озарения, когда непонятные до этого детали вдруг собираются в четкую и ясную картину.
Марина не была несчастной жертвой обстоятельств. Она была абсолютно уверенным в себе, наглым потребителем, который искренне считал, что факт ее рождения дает ей право на мой кошелек.
— И вообще, — Марина сбавила тон, видимо, вспомнив, зачем я пришла. — Давай не будем ругаться. У меня и так стресс. Ты деньги принесла? А то мне сегодня за ресницы платить, мастер цену подняла. И еще, скажи Игорю, чтобы в следующем месяце переводил не шестьдесят, а восемьдесят.
— Восемьдесят? — я изогнула бровь. — Инфляция?
— Дашка с парнем решили съехаться, — не моргнув глазом заявила Марина. — Снимают квартиру. Им на первый взнос нужно добавить. Не брошу же я родную дочь. Надо помогать молодым.
— Погоди, — я поставила чашку на блюдце. Стук кружки о блюдце в утренней тишине прозвучал неожиданно громко. — Даша съезжается с парнем? То есть она больше не живет с тобой?
— Ну да, неделю уже как вещи перевезла, — отмахнулась Марина. — Так что коммуналка теперь на мне одной, тяжело.
— А тот факт, что за Дашино обучение платим мы, а парень Даши, насколько я помню, работает в автосервисе и вполне себе зарабатывает, тебя не смущает? Зачем им восемьдесят тысяч?
Марина уставилась на меня с полным, искренним непониманием.
— Аня, ты странная женщина. Им же для старта нужно! Мебель какую-то купить, посуду. Не спать же им на голом полу! Парень там простой, звезд с неба не хватает. Если мы Дашку не поддержим, кто поддержит?
Она произнесла слово «мы» так уверенно, что мне на секунду захотелось поаплодировать. «Мы» в ее понимании означало «мой муж и я, которая зарабатывает на эти капризы».
В этот момент на столе завибрировал телефон Марины. Тот самый, который якобы «не держал батарею» — новенький аппарат престижной марки, купленный, к слову, Игорем на Новый год. На экране высветилось: «Ленусик Маникюр».
— Ой, подожди, мастер звонит. Наверное, время хочет перенести, — Марина схватила телефон и, даже не подумав выйти из кухни, нажала на ответ.
Я осталась сидеть за столом, превратившись в невольного зрителя этого театра одного актера.
— Да, Ленусь! Привет-привет, — защебетала золовка. — Что? На двенадцать? Да без проблем, успею. Да, всё в силе. Конечно, с покрытием. Слушай, а ты можешь мне еще педикюр впихнуть? У меня тут намечаются выходные в спа-отеле за городом, хочу быть во всеоружии.
На том конце провода что-то ответили. Марина звонко рассмеялась.
— Да какие спонсоры, ты что! Всё сама кручусь, без отдыха! — она бросила на меня быстрый взгляд и понизила голос, но ровно настолько, чтобы я всё слышала. Ей было абсолютно плевать на мое присутствие. Более того, ей нравилось демонстрировать свою власть. — Ну, не совсем сама, конечно. Братец помогает. Жена его сейчас сидит у меня на кухне, деньги привезла. Как штык! А куда они денутся? Я у них бедная родственница, мать-одиночка, — она снова прыснула. — Да, подарили вчера какую-то ночнушку бабскую. Я ею утром пол вытерла, когда кофе пролила, и в мусорку кинула. Прямо в пакете фирменном. Лен, ну а что с ней делать? Я просила деньгами, а они жмотятся. Ничего, я сейчас им таксу подниму на двадцатку, пусть раскошеливаются. Ладно, давай, в двенадцать буду!
Она сбросила вызов и бросила телефон на стол. На ее лице играла самодовольная улыбка человека, который уверен, что держит бога за бороду.
— Ну так что, Ань? — она потянулась, закидывая руки за голову. Ткань на ее голове опасно накренилась. — Переводи на карту Дашки тогда, раз моя в блоке. Я ей потом скажу, сколько мне скинуть. И давай побыстрее, мне собираться надо.
Я смотрела на нее. В голове не было ни обиды, ни злости. Только абсолютная, математическая ясность.
Я вспомнила, как три года назад отменила нашу с Игорем поездку в Прагу, потому что у Марины якобы «затопило квартиру» и срочно нужны были деньги на ремонт. Ремонта я потом так и не увидела — Марина сказала, что всё ушло на трубы. Вспомнила, как сама искала хорошего стоматолога для Даши и оплачивала ей брекеты. Вспомнила, как Игорь вечерами вздыхал, глядя в семейный бюджет: «Ничего, Анюта, прорвемся. Родня всё-таки, нельзя бросать».
Моя драгоценная родственница сейчас сидела напротив меня, планировала спа-выходные за мой счет и хвасталась тем, как вытерла пол моим подарком.
Я не стала устраивать криков. Я не стала читать мораль о том, как тяжело даются деньги. Это было бы бесполезно. Объяснять пиявке, что кровь пить нехорошо — глупая трата времени. Пиявку нужно просто отрывать. Желательно, с солью.
Я неторопливо открыла свою сумку. Достала телефон. Разблокировала экран и зашла в банковское приложение.
Марина оживилась. Ее глаза алчно блеснули, она даже всем телом подалась вперед в предвкушении.
— Дашкин номер у тебя есть? — услужливо подсказала она. — По номеру телефона переводи, банк тот же, комиссии не будет. И не забудь, восемьдесят тысяч. Раз уж у вас так туго с фантазией на подарки, компенсируйте деньгами.
Я открыла раздел автоплатежей. «Коммунальные услуги. Квартира Марины». Сумма — 8 500 рублей. Ежемесячно. Палец нажал на иконку корзины. «Отменить автоплатеж?». Да.
«Оплата интернета. Марина». 1 200 рублей. Корзина. Да.
«Перевод: Помощь семье». 60 000 рублей. Ежемесячно, 15-го числа. Корзина. Да.
Я сделала это всё в абсолютной тишине. Марина, не видя экрана, нетерпеливо постукивала пальцами по столу.
— Готово? — спросила она.
Я подняла на нее глаза. Убрала телефон обратно в сумку и медленно, с отчетливым щелчком застегнула замок.
— Мой подарок в помойке? Чудесно! — я произнесла это с той самой интонацией, с которой обычно объявляю об увольнении проштрафившегося сотрудника. Спокойно, громко и с легкой улыбкой. — Значит, и мои деньги вам больше не нужны.
Я встала. Стул скрипнул по плитке.
Марина замерла. Ее рука, потянувшаяся было за ее телефоном, чтобы проверить поступление средств Даше, зависла в воздухе.
— Что? — она нервно хохотнула. — В смысле не нужны? Ань, ты чего, обиделась, что ли? Ну я же сказала, синтетика это была, цвет мне не подошел. Да ладно тебе, не дуйся. Переводи давай, мне бежать пора.
— Ты не поняла, Марина, — я подошла к двери кухни и обернулась. — Я ничего не буду переводить. Ни сегодня, ни через месяц. Ни на коммуналку, ни на интернет. Автоплатежи я только что отменила.
Лицо золовки пошло некрасивыми бордовыми разводами. Вся ее вальяжная самоуверенность мгновенно улетучилась, обнажив испуганную и злую торговку.
— Ты… ты не имеешь права! — взвизгнула она. — Это деньги Игоря! Он мой брат! Он обещал! Ты вообще кто такая, чтобы чужие деньги считать? Я сейчас ему позвоню!
— Звони, — я привалилась плечом к стене, сложив руки на груди. — Прямо сейчас. По громкой связи.
Марина дрожащими от ярости пальцами схватила свой дорогой смартфон. Нашла номер брата. Гудки раздавались в напряженной тишине.
— Да, Марин? — голос Игоря звучал устало. На фоне гудел принтер в его офисе. — Что-то случилось? Аня еще не доехала до тебя?
— Твоя жена совсем с катушек слетела! — заорала Марина в трубку. — Она пришла сюда, закатила мне скандал из-за какой-то вонючей пижамы, которую мне вчера всучила, и теперь заявляет, что отменила все переводы! Игорь, поставь ее на место! Мне через час за ресницы платить, а на выходных мы с девчонками в спа едем! Я на эти деньги рассчитывала! И Дашке квартиру оплачивать надо!
Игорь замолчал. Я знала своего мужа. Игорь был мягким человеком, склонным к чувству вины, которое ему мастерски прививали с детства. Но он не был идиотом.
— Аня рядом? — тихо спросил он.
— Рядом! — злобно выпалила Марина. — Стоит тут, лыбится! Скажи ей, чтобы перевела деньги, быстро! И восемьдесят тысяч, Игорь, не шестьдесят! Цены выросли!
— Игорь, милый, — я заговорила своим самым ласковым, медовым голосом. — Марина забыла уточнить пару деталей. Пижама из натурального шелка, которую мы с тобой выбирали в бутике, сейчас лежит в мусорном пакете вместе с грязными памперсами и объедками. Марина вытерла ею пролитый кофе. А еще она только что по телефону сообщила своей подруге, что мы — ее спонсоры, которых она доит на спа-салоны, пока рассказывает тебе сказки про бедность. И Даша с ней больше не живет.
Марина открыла рот, чтобы перебить меня, но я подняла руку, призывая к тишине.
— Ах да, — добавила я, глядя прямо в побелевшие глаза золовки. — И самое интересное. Марина только что заявила, что я не имею права распоряжаться твоими деньгами. Кажется, пришло время открыть страшную семейную тайну.
— Аня, не надо… — устало выдохнул Игорь из динамика. Он уже всё понял.
— Надо, Игорёк. Надо, — я снова перевела взгляд на Марину. — Видишь ли, Марина, зарплата твоего брата уже три года уходит на досрочное погашение ипотеки за наш загородный дом и на совместные накопления. А те шестьдесят тысяч, которые ты получала каждый месяц, я переводила из своих личных доходов. Это мои дивиденды от бухгалтерской компании, Марина. Игорь просил помогать тебе, а я соглашалась. Так что ты права в одном: я действительно не распоряжаюсь деньгами мужа. Я распоряжаюсь своими. И они только что закончились.
Мы молчали так долго, что на фоне стало отчетливо слышно дребезжание старого холодильника.
Марина стояла, приоткрыв рот. Тканевый валик на ее голове окончательно съехал набок, отчего вид у нее стал нелепый и растрепанный. Она переводила взгляд с телефона на меня и обратно.
— Игорь… — пискнула она. — Это правда?
— Правда, Марина, — голос мужа стал жестким, таким я его слышала редко. — Я просил Аню помогать тебе, потому что верил, что тебе тяжело. А ты вытираешь полы нашими подарками и смеешься над нами с подружками? Знаешь, что… Аня права. Лавочка закрыта. Учись жить по средствам.
— Но… но как же Дашка? Квартира? — голос золовки сорвался на истеричный фальцет.
— Дашке уже двадцать. Её парню двадцать два. Оба взрослые, оба могут работать и сами решать свои вопросы. У тебя тоже руки на месте. Пойдёшь работать не два дня в неделю, а пять. График пять через два ещё никто не отменял, — подвёл итог Игорь. — И знаешь… не звони мне пока. Я очень разочарован.
Связь прервалась. Короткие гудки прозвучали, означая окончательную и бесповоротную точку в этом разговоре.
Я развернулась и пошла в коридор. Марина кинулась за мной, путаясь в полах своего выцветшего халата.
— Аня! Ань, подожди! — она схватила меня за рукав пальто, когда я уже обувалась. В ее глазах плескалась настоящая паника. От ее былого высокомерия не осталось ничего. — Аня, ну я же дура! Ну ляпнула, не подумав! Ну прости меня! Ань, ну как я без этих денег? У меня же кредитка пустая! И за квартиру в пятницу платить!
Я аккуратно, двумя пальцами сняла ее руку со своего пальто.
— Продашь кофеварку, — посоветовала я, застегивая пуговицы. — И не поедешь в спа. Грязевые ванны, говорят, можно и на даче принимать. Бесплатно.
— Ты не можешь так поступить! — снова перешла на крик Марина, поняв, что мольбы не работают. — Ты просто мстительная, жадная стерва! Вы с Игорем обязаны мне помогать! Вы семья! Я всё маме расскажу! И всем родственникам! Вас никто на порог не пустит!
— Рассказывай, — я открыла входную дверь. — Можешь даже показать им мусорный пакет. В качестве вещественного доказательства моей невыносимой жадности.
Я вышла на лестничную клетку. Обернулась в последний раз. Марина стояла в дверях, жалкая, растрепанная, с перекошенным от злости и бессилия лицом. Рядом с ней сиротливо чернел мешок с мусором.
— И да, Марина, — я улыбнулась. — Лиловый цвет тебе действительно не идет. Он подчеркивает синяки от недосыпа. Работать-то теперь придется много.
Я вызвала лифт, шагнула в кабину и нажала кнопку первого этажа. Двери закрылись, отсекая от меня крики золовки.
Расплата, как известно, блюдо, которое лучше подавать не просто холодным, но и при свидетелях.
Случай представился ровно через две недели. У тети Томы, старшей сестры матери Игоря и негласного матриарха всей их обширной родни, случился юбилей. Шестидесятилетие праздновали с размахом, в снятом зале ресторана «Усадьба». Собрались все: от дальних кузенов из Воронежа до племянников из Самары.
Мы с Игорем приехали вовремя. Муж весь вечер держался рядом со мной, его рука постоянно лежала на моей талии. Мы не обсуждали инцидент с Мариной детально, но я видела, что в нем что-то надломилось, а потом срослось — правильно и крепко. Иллюзии спали.
Марина появилась с опозданием на час. Выглядела она скверно. Никакого спа-отдыха на ее лице не читалось. Вместо привычной укладки из дорогого салона — кое-как собранный хвост. Вместо свежего шеллака — ногти без лака.
Она демонстративно не поздоровалась с нами, сев на противоположный конец длинного стола. Однако после третьего тоста, когда гости расслабились и над столом повис гул застольных бесед, Марина решила, что час ее триумфа настал. Ей нужна была публика. Ей нужна была поддержка стаи.
— А вот я хочу выпить за настоящую семью! — громко, перекрывая шум, заявила она, встав с бокалом. За столом притихли. — За тех, кто не бросает своих в беде! Кто не отворачивается из-за копейки! Кто понимает, что родная кровь важнее любых шмоток и амбиций!
Она посмотрела прямо на нас с Игорем. Взгляд был испепеляющий.
Тетя Тома, женщина габаритная, громкая и острая на язык, прищурилась, поправляя массивные золотые серьги.
— Это ты к чему клонишь, Мариночка? — прогудела она басом. — Кто это тебя в беде бросил?
— Да вон, братец мой родной со своей благоверной! — громко и театрально всхлипнула Марина, указывая на нас бокалом. Несколько тетушек ахнули. — Оставили нас с Дашкой без копейки! Отказались помогать! Я концы с концами свожу, на макаронах сижу, а они мне заявляют: «Иди работай пять дней в неделю»! Это мне-то, с моим давлением! И из-за чего?! Из-за того, что я неудачный подарок случайно испортила!
На мгновение гости замерли. Родственники, обожающие семейные драмы, во все глаза уставились на нас. Кто-то осуждающе покачал головой. «Действительно, Игорек, как же так, сестра всё-таки…» — донеслось с другого конца стола.
Я сидела спокойно, покручивая за ножку бокал с минеральной водой. Игорь напрягся, собираясь что-то сказать, но я положила руку ему на колено, останавливая.
Тетя Тома, которая всегда славилась тем, что знала всё обо всех, вдруг громко и раскатисто засмеялась.
— Ой, уморила! Случайно испортила! — тетя Тома вытерла выступившую слезу салфеткой. — Маринка, ты бы хоть врать научилась! Да мне Лена-маникюрша, племянница моя троюродная, еще две недели назад всё в красках расписала! Как ты ей звонила, хвасталась, что пол вытерла итальянским шелком за тридцать кусков!
Все гости разом умолкли. Тетушки, только что сочувствовавшие Марине, замерли с открытыми ртами.
— И как ты Аньку с Игорьком спонсорами называла, которых доишь на спа-салоны! — не унималась тетя Тома, повышая голос так, что было слышно на кухне ресторана. — Какое давление, Мариночка?! У тебя из давления только наглость во все стороны прет! Аня тебя пять лет на своем горбу тянула, пока ты по салонам порхала! Да я бы за такую пижаму в театр пошла, а не полы мыла!
Щеки Марины залила густая краска стыда. Она только хватала ртом воздух, не в силах выдать ни звука.
— Это… это клевета! — пискнула она, но уверенности в ее словах уже не было.
— Клевета? — тётя Тома хлопнула ладонью по столу так, что зазвенели рюмки. — Дашка твоя вчера моей внучке жаловалась, что ты теперь с неё деньги на свою коммуналку требуешь! Девчонка только съехала, сама за съёмную квартиру платит, а мать ей уже счета выставляет! Правильно Игорь с Аней сделали. Давно пора было эту кормушку прикрыть. Иди работай, сиротинушка сорокалетняя!
Словно по команде, за столом поднялся гул. Только теперь он был направлен не против нас. Родственники, быстро переварив информацию про итальянский шелк, спа-салоны и спонсоров, моментально сменили вектор осуждения. Наши люди не жалуют жадных богачей, но еще больше они терпеть не могут прихлебателей, которые плюют в колодец, из которого пьют.
— Ишь ты, полы она шелком моет… — А мне пять тысяч до зарплаты зажала, сказала — денег нет… — Дашка-то, бедная, сама крутится, а мать только тянет…
Марина стояла багровая от стыда. Ее план публичной порки с треском провалился, обернувшись против нее самой. Она резко поставила бокал на стол, пробормотала что-то про «вы все сговорились» и, схватив сумочку, вылетела из зала.
Никто не бросился ее останавливать.
Игорь шумно выдохнул, повернулся ко мне и улыбнулся. Впервые за долгое время в его улыбке не было ни чувства вины, ни напряжения.
— Знаешь, — тихо сказал он мне на ухо, пока тетя Тома провозглашала новый тост за справедливость. — Я думаю, нам стоит съездить в Прагу на майские. Раз уж у нас освободилась кругленькая сумма в бюджете.
Я кивнула, отпивая воду.
— Обязательно съездим, милый.
История с Мариной закончилась именно так, как должна была. Чуда не произошло: она не раскаялась, не стала бизнесвумен и не извинилась. Но зато она устроилась администратором в частную стоматологию на график «пять через два». Теперь ей действительно некогда ходить по спа-салонам, а зарплаты как раз хватает на коммуналку и еду без красной икры. Даша с парнем живут сами по себе, и, что удивительно, прекрасно справляются без маминых истерик.
А мы с Игорем живем своей жизнью. Ипотека гасится быстрее, нервы стали крепче.
Только вчера я зашла в тот самый итальянский бутик. Долго смотрела на витрину, где висела новая коллекция. Взгляд упал на роскошный кашемировый кардиган. Мягкий, теплый, невероятно дорогой.
Я улыбнулась продавщице, достала карту и сказала: — Заверните. Беру. Себе.
Потому что полы в моем доме и так идеально чистые. А спать в шелках и носить кашемир должны те, кто на них заработал. И никаких больше подарков тем, кто не умеет говорить «спасибо».
