— За самую дорогую, за нашу золотую мамулю!
Савва ударил черенком ножа по тонкому стеклу фужера. Звон вышел резким, дребезжащим. Разговоры за столом сразу смолкли.
Гости повернули головы к сыну. За длинным столом сидело больше десятка человек.
Родня, сослуживицы Нины по проектному бюро, соседка по площадке в кофте с люрексом. Все выжидательно смотрели на молодого мужчину.
Савва сиял. Он стоял во главе стола и довольно оправлял лацканы пиджака. Лицо его лоснилось сытостью. Белая рубашка была отглажена до скрипа.
Рядом сидела Сабина. Невестка лениво трогала длинную серьгу в ухе. На свекровь она бросила быстрый, снисходительный взгляд.
— Мамуля у нас человек скромный, — запел Савва елейным голосом.
— Себе лишней копейки не оставит! Всю жизнь пахала, меня на ноги поднимала, теперь с внучкой помогает. Шестьдесят лет стукнуло, а кто поверит? Никто! Красавица!
Родственники закивали. Сестра Нины, Людмила, промокнула уголок глаза салфеткой.
Нина сидела напротив сына. Руки её лежали на коленях. На ней было простое синее платье без узоров и брошек.
Она не улыбалась. Внутри всё словно одеревенело от тяжести. Нина не сводила глаз с самодовольного сыновнего лица и ждала, когда он произнесёт главное.
— И мы с Сабиночкой посовещались и решили, — продолжал Савва, обводя стол широким жестом.
— Хватит маме в душном городе сидеть! Пора на заслуженный отдых! На чистый воздух, поближе к природе! Мы приготовили тебе царский подарок, мама!
Гости зашушукались. Кто-то заулыбался, ожидая путевку в санаторий.
А Нина лишь глубже вжалась спиной в стул. Она слишком хорошо знала цену этому «подарку». Вся сыновняя забота началась ровно позавчера.
В четверг вечером Савва пришёл без предупреждения. Без внучки, без торта, но с плотным прозрачным файликом в руках.
Сабина тогда даже не поднялась на третий этаж, осталась ждать в машине во дворе.
Савва переступил порог и даже не разулся. Так и зашагал в ботинках прямо по половику в прихожей.
— Нам поговорить надо, дело срочное, — бросил сын вместо приветствия.
Нина стояла у двери, прислонившись плечом к косяку. Она только вернулась из магазина, спина ныла от усталости, а в прихожей пахло сыростью от его мокрых подошв.
— Что стряслось? — спросила она.
— Сабина на нервах вся, — выпалил Савва, размахивая файликом.
— Внучка кашляет вторую неделю. Короче, мы всё посчитали. На съёмной однушке жить больше невозможно. Тесно, сыро, хозяин аренду поднял.
— И что ты придумал?
— Ты женщина пожилая, — затараторил сын, заглядывая матери в лицо.
— Три комнаты мыть тяжело, давление скачет. А у нас семья молодая, нам расширяться пора. Мы к первому числу сюда заезжаем.
А тебе дачу отдаём. Лес рядом, сосны, тишина! Дрова наймёшь мужиков наколоть, печку протопишь, давление само спадёт!
Нина замерла. Она посмотрела на сына так, будто видела его впервые в жизни.
— На дачу? — тихо переспросила она.
— В конце октября? Где щели в палец толщиной и печь дымит?
— Не преувеличивай! — огрызнулся Савва.
— Печку глиной замажешь, не развалишься! Зато ребёнок в просторе расти будет! Вот, я тут всё расписал, чтоб без обид. Ознакомься и распишись.
Он сунул ей распечатку в руки и шагнул к выходу. Дверь захлопнулась с глухим стуком.
Тогда Нина не стала кричать. Она опустилась на обувную скамью прямо в пальто. Пальцы отяжелели. Она долго тёрла виски, глядя в серый угол коридора.
В горле стоял сухой комок. Было не просто горько — накатила глухая, свинцовая усталость за все тридцать лет её бесконечных уступок.
Она развернула бумагу. Вверху красовался жирный заголовок: «Уведомление и график освобождения жилплощади».
Сын расписал всё по пунктам: когда упаковать коробки, когда сдать ключи Сабине, сколько мешков картошки ей разрешено забрать на дачу.
Он был абсолютно уверен, что мать уступит. Она ведь всегда отдавала последнее, совала тайком заначки, гасила его кредиты и жалела единственного сына.
И вот теперь он стоял посреди нарядного зала в кафе. Савва упивался собственной щедростью и ждал восторга от родни.
— Давайте поднимем бокалы за мамин переезд! — гремел Савва, поднимая фужер выше головы.
— За свежий воздух и новую жизнь! Горько… то есть, ура, дорогие гости!
Нина перевела дыхание. Она опустила ладони на край стола, собираясь с духом. Секунду помедлила, прогоняя прочь подступившую слабость, и поднялась со своего места.
— Погоди, Савва, — сказала она.
Голос прозвучал негромко, но сын сразу осёкся. Рука с фужером застыла в воздухе.
— Мамуль, дай тост закончить, — снисходительно бросил он, подмигнув сидевшим напротив мужчинам.
— Ты свой тост уже сказал, сынок, — Нина говорила ровно, но в зале стало тихо.
— Теперь моя очередь слово взять. Гости дорогие, не возражаете?
— Ниночка, конечно! Твой праздник! — отозвалась соседка по площадке.
Сабина за столом нахмурилась. Она заметила, как свекровь достала из кармана жакета сложенный вчетверо белый лист.
Нина развернула плотную бумагу.
— Сынок мой сейчас очень складно разливался про свежий воздух, — начала Нина, глядя сыну прямо в лицо.
— Вы ведь не знаете, какой он у меня заботливый. Сам всё распланировал. Каждую мелочь учёл. Даже на бумаге напечатал, чтобы я ничего не перепутала. За личной подписью. Хотите, зачитаю?
— Мам, ты чего начинаешь? — процедил Савва, кривя рот. Глаза его забегали по лицам гостей.
— Убери. Дома поговорим, не при людях же!
— А чего прятать? — Нина повысила голос.
— Тут чужих нет. Сестра сидит, подруги с бюро, соседи. Все тебя со школы помнят. Пусть послушают, как взрослый сын о матери заботится.
Слушайте: «Настоящим ставлю тебя в известность, что в связи с расширением нашей семьи проживание в трёхкомнатной квартире становится нецелесообразным для одного пенсионера».
В зале перестали звенеть вилки. Людмила замерла с салфеткой в руке.
— Читаю пункт первый, — Нина чеканила каждое слово.
— «Обязуешься в срок до тридцатого числа текущего месяца собрать вещи и освободить жильё для заселения меня, моей супруги Сабины и нашей дочери».
Кто-то из сослуживиц Нины шумно выдохнул. Савва дёрнул плечом и поставил фужер на скатерть так неловко, что вино выплеснулось на край стола.
— Пункт второй, — продолжала Нина, не глядя на сына.
— «Ключи от квартиры передать лично в руки Сабине. Для твоего проживания выделяется дачный участок номер сорок восемь».
— Мама, прекрати позориться! — крикнул Савва, наливаясь краской.
— Зачем ты семейные дела при всех полощешь?
— Нина, это правда? — Людмила резко повернулась к племяннику.
— Ты матери такое накатал? Своей рукой?
— А что тут такого?! — с визгом перебила Сабина. Невестка вскочила со стула, нервно одёргивая узкую юбку.
— Что криминального? Мы по-хорошему хотели! По-семейному!
— По-хорошему? — Нина повернулась к невестке.
— На дачу меня выставить к ноябрю — это по-семейному?
— А чем плоха дача? — Сабина упёрлась ладонями в край стола. Серьги в её ушах затряслись.
— Там сруб бревенчатый! Воздух чистый! А нам развиваться надо, ребёнок на съёмной халупе чахнет! Савве до работы три остановки, бензин сбережём!
Вам одной три комнаты зачем? Ходить пыль с комода вытирать? Молодым жить негде, а вы расселись на метрах!
Гости онемели от такой наглости. Соседка только рот открыла, глядя на невестку.
— Дача, говоришь? — Людмила шумно отодвинула стул и встала рядом с сестрой. Голос её звучал грозно.
— Ты на той даче хоть раз осенью ночевала? Там печь пять лет как треснула, дым в комнату валит!
Колодец заилился, воду за полкилометра таскать надо! Удобства во дворе, щели в полу в палец толщиной! И ты родную мать туда перед морозами сбагрить решила?
— Савва печку замажет! — огрызнулась Сабина, но глаза отвела.
— Руки не отвалятся!
— Савва за три года там даже траву у забора не выкосил, — сказала Нина. В голосе её звенел металл.
— Он замок на калитке починить не смог, проволокой замотал. Зато ультиматумы матери строчить научился. Сам сочинял, сынок, или жена подсказывала?
Савва набычился, злобно оглядывая притихших родственников. Мужчины за столом смотрели хмуро, сослуживицы Нины брезгливо поджали губы.
— Сама виновата, — буркнул Савва себе под нос.
— Я по-человечески просил! Месяц назад говорил: разменяй квартиру, купи нам двушку, себе однушку возьми! Ты упёрлась! Сказала — ничего менять не будешь!
А нам куда деваться? У меня кредит за машину висит! Плату за съём подняли! Нам на улицу идти?
— А новую иномарку из салона тебя кто заставлял брать? — отчеканила Нина.
— Я тебе говорила: купи подержанную, живи по средствам! Нет, тебе перед дружками красоваться надо было!
Сабине шубу подавай, на юг два раза за год слетали! А теперь мать из дома выгнать хотите, чтобы ваши долги закрыть?
— Мы семья! — выкрикнула Сабина, покрываясь красными пятнами.
— Семья должна помогать! Мои родители нам с ремонтом помогли, а вы только поучаете! Сидите на родительском добре и нос дерёте! Мы имеем право там жить! Савва там вырос!
— Имеешь право? — Нина опустила листок на стол возле тарелки.
— Это мой дом. Я за него двадцать лет на двух работах горбатилась, чертежи по ночам чертила, пока вы спали.
Каждую доску своими руками выстрадала. А ты, Савва, в эту квартиру даже гвоздя не вбил.
Она перевела взгляд на сына. Савва переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть руки.
— Никуда я отсюда не поеду, — твёрдо сказала Нина.
— И менять ничего не стану. Ни метра вам не отдам. Хватит.
Савва растерялся. Он явно не ожидал такого отпора. Мать всегда молчала, всегда уступала, вздыхала и совала купюры в карман.
— Мам, ну ты чего… — голос сына стал сиплым, заискивающим.
— Зачем ты так? Я же для нас всех старался. Чтобы внучке комната была. Чтобы ты на природе отдыхала…
— Хватит врать, Савва, — оборвала Нина.
— Перед людьми постыдись. Ты праздновал не мой юбилей. Ты праздновал, что мать на мороз выставил под видом подарка!
Думал, я постесняюсь людям правду сказать? Сыночка пожалею? Не пожалею. Сорок лет я всех жалела. Отца твоего жалела, пока он на диване бока отлёживал.
Тебя тянула, репетиторам платила, институт твой оплачивала, когда ты с треском вылетел! Всё думала: человеком вырастет, опорой станет.
Она покачала головой. В зале слышался только гул вытяжки под потолком.
— А вырос нахлебник, — припечатала Людмила, глядя на племянника в упор.
— Привык на чужом горбу кататься. Стыдоба перед людьми.
Сабина с грохотом сдвинула стул, схватила лаковую сумочку и дёрнула мужа за локоть:
— Пошли отсюда! Сидят тут праведники! Сами давитесь своими салатами! Савва, пошли немедленно!
Савва помялся пару секунд. Взгляд его упал на пышный букет роз, стоявший в вазе возле прибора матери. На лице отразилась откровенная жадность.
— Цветы забери, сынок, — подсказала Нина, заметив его взгляд.
— Жене отдашь. Ей нужнее.
Савва дёрнул букет из вазы. Вода брызнула на скатерть и залила нарезку. Ни слова не говоря, он зашагал к выходу. Сабина торопливо засеменила следом.
Дверь банкетного зала захлопнулась.
Гости молчали. Нина опустилась обратно на стул. Плечи её чуть опустились, но лицо оставалось спокойным.
Людмила первой придвинула к себе кувшин с морсом и налила сестре полный стакан.
— На, выпей, Нина, — сказала сестра.
— Всё правильно сделала. Давно надо было этого баловня на место поставить. А то ишь, благодетель выискался, мать на заимку ссылать вздумал!
— И не стыдно ведь, паразит, — покачала головой соседка по площадке.
— Тост толкал с честными глазами! Артист!
Нина сделала глоток кисловатого морса. Внутри больше не было тяжести. Той давящей вины, которую сын навешивал на неё годами, тоже не осталось. Словно старый, грязный хлам наконец вымели из избы.
— Давайте за праздник, девочки, — сказала Нина, поднимая фужер.
— За мои шестьдесят. Теперь они точно мои.
Остаток вечера прошёл шумно и легко. Людмила затянула старую песню, сослуживицы вспоминали проектные командировки, смеялись над давними байками.
О Савве больше никто не заговаривал. Но прощаясь, каждая подруга крепко жала Нине руку: «Ты молодец, Ниночка, всё сделала правильно».
Прошло три месяца.
Наступил январь, ударили трескучие морозы. Деревья за окном покрылись колючим инеем.
Нина не спеша поднималась по лестнице на свой третий этаж. В руках она несла сетку с мандаринами и свежим хлебом.
Открыла надёжную входную дверь. В прихожей было тепло, батареи грели отлично.
На старом комоде спал рыжий кот. Зверь приоткрыл зелёный глаз, лениво потянулся и замурлыкал.
Савва объявился лишь раз, под самый Новый год. Прислал короткое сообщение: «С праздником. Если надумаешь насчёт дачи или размена — звони, Сабина нашла вариант».
Нина даже отвечать не стала. Смахнула сообщение с экрана и пошла чистить картошку к столу. Ждать от сына совести было нелепо — люди не меняются, если привыкли жить за чужой счёт.
Она насыпала коту корма, повесила пальто на крючок и прошла в комнату. Села в мягкое кресло у торшера, очистила мандарин.
В комнате вкусно пахло свежей хвоей и цитрусом. Впервые за долгие годы Нине никуда не нужно было спешить и ни перед кем оправдываться за собственную жизнь.
