— Лидия, ты язык говяжий сварила? — донеслось из ванной сквозь шум воды.
— Мне доктор строго-настрого велел белок до полудня принимать! Только горчицу не вздумай класть! У меня от твоих специй печень колом встаёт!
Лидия стояла у плиты.
В руке был нож для чистки моркови.
Газовая конфорка тихо шипела под широкой эмалированной кастрюлей. Из-под крышки выбивался густой пар, пахнущий лавровым листом и укропом.
— Варится, Марьяна Трофимовна! — отозвалась Лидия.
— И сметану пожирнее проверь! — не унималась свекровь из-за двери.
— Если опять водянистую подсунула, сама её хлебай! Мне от дешёвой дурно делается! Желудок сразу скрутит!
Лидия положила нож на доску.
Дверь ванной притворилась плотнее.
Свекровь любила плескаться долго.
Выливала щедрой рукой треть большого флакона соли с лавандой. Лидия купила её для себя на прошлых выходных. Сама даже крышку не успела открыть.
Шёл сто двадцать второй день.
Ровно четыре месяца в доме не звучало спокойного слова.
Марьяна Трофимовна объявилась в начале ноября. На улице тогда мела промозглая снежная крупа.
Приехала не налегке. Водитель кряхтел на лестнице, затаскивая два раздутых клетчатых баула. Следом вкатили сумку на колёсиках.
Свекровь тогда сползла на скамью у входа.
Держалась за ворот пальто. Закатывала глаза под крашеную челку. Громко требовала накапать сорок капель валерьянки.
Следом полилась трагедия.
Свёкор Гавриил на старости лет окончательно сдурел. Устроил скандал на ровном месте. Выставил сумки за порог. Крикнул, чтобы глаза его её больше не видели.
— В висках молотит, жить негде! — причитала свекровь, прижимая платок к сухим щекам.
— Родной муж из избы выжил! На улицу выкинул помирать!
Демьян тогда заметался по коридору.
Путался в шнурках. Сшибал углы. Кинулся разогревать вчерашний суп.
— Лидочка, ну это же мама! — шептал муж.
— Не на вокзал же ей идти? Отец совсем взбесился, старый самодур! Пускай перекантуется немного. Недельку, пока страсти улягутся.
Неделька растянулась на всю зиму.
Двухкомнатная сталинка досталась Лидии от родной тётки. Ещё за три года до знакомства с Демьяном.
Лидия сама тянула ремонт.
Меняла проводку. Выравнивала стены под покраску. Ставила чугунные радиаторы.
Демьян пришёл шесть лет назад с дорожной сумкой и ящиком свёрл. Лидия никогда не тыкала мужа документами. Всегда говорила знакомым: наша квартира.
Как выяснилось, зря.
Уже на четвёртый день Марьяна Трофимовна заявила претензию.
— На раскладушке у меня крестец ломит! — объявила она за завтраком.
— В левую ногу стреляет так, что искры сыплются!
Пришлось Лидии с мужем перебраться в маленькую проходную комнату. А свекрови отдали светлую спальню с широкой кроватью.
Покой из дома улетучился.
Свекровь не жила гостьей. Она инспектировала каждый угол.
Пальцем проводила по шкафам. Искала пыль. Брезгливо морщилась над тарелками.
Отчитывала Лидию за порошок. За мятый край наволочки. За задержки на работе.
— В приличных семьях хозяйка к пяти часам ужин подаёт, — выговаривала свекровь.
— А ты циферки свои считаешь. Мужик голодный сидит!
Демьян на все разговоры морщился.
— Лида, тише, — шептал он на кухне.
— У неё давление. Тебе трудно уступить пожилому человеку? Ты здоровая, а мать еле ходит.
Но к отцу Демьян даже не звонил.
Зато Лидия каждую субботу оставляла на рынке кругленькую сумму.
Свекрови требовалась парная телятина. Судак на пару. Творог только от знакомой молочницы.
Себе Лидия варила пустую гречку.
Вода в ванной стихла. Звякнули пузырьки на стеклянной полке.
Лидия вышла в прихожую за сухим бельём.
Возле зеркала лежал телефон свекрови в бордовом чехле.
Аппарат глухо задрожал на тумбе.
Лидия глянула на экран. Просто посмотреть время.
В строчке высветилось: «Гаврюша».
А следом всплыло входящее сообщение:
«Марьяна, жильцы перевели за четвёртый месяц. На дублёнку и поездку в Гагры нам уже хватает. Ты когда назад? Мне надоело на даче пельмени варить, хватит у Лидки сидеть на бесплатных харчах».
Лидия замерла с простынёй в руках.
Буквы горели чётко.
Жильцы? Четвёртый месяц? На даче?
Она опустила простыню на край тумбы.
Пальцы потянулись к трубке. Провела по экрану снизу вверх. Блокировки не было. Свекровь считала пароли глупостью.
Переписка со «зверем Гавриилом» тянулась на сотни сообщений. Они болтали каждый день.
Вот ноябрьское, через неделю после приезда:
«Гаврюша, рабочие деньги на карту кинули? Ты смотри за ними, чтобы обои не драли. Я устроилась отлично, комната отдельная, Лидка на цыпочках ходит. Печку на даче топи экономнее».
Вот перед Новым годом:
«Лидка судака запекла, косоротится, но молчит. Дёмка ей слова сказать против матери не даёт, молодец парень. Жильцы вторую часть отдали? Отложи на счёт под процент к лету».
А вот январское:
«Гаврюша, мясо не покупай. Я тебе в субботу вырезку передам, невестка взяла два килограмма. Заодно бельё заберёшь стираное, тут машинка с паром».
У Лидии пересохло во рту.
Она медленно опустилась на табурет у входа.
Руки мелко подрагивали.
Четыре месяца.
Она вставала в шесть утра. Варила паровые биточки. Отмывала ванну. Ходила в старых сапогах с трещиной на подошве.
Боялась лишний раз свет включить.
А мамино слабое здоровье грелось под звон арендных денег.
Они сдали трёшку в центре приезжей бригаде. Свёкра сплавили топить печь на дачу. А Марьяну пристроили на полный пансион. За чужой счёт.
Дверь ванной с грохотом распахнулась.
Повалил густой лавандовый пар.
Марьяна Трофимовна выплыла в прихожую.
На ней был бирюзовый махровый халат Лидии. Мягкий, широкий, подарок коллег на юбилей. Свекровь нацепила его прямо на мокрое тело.
— Ты чего сидишь как неживая? — поморщилась свекровь.
— Язык выключила? И форточку открой, вонища стоит!
Лидия поднялась. Повернула телефон экраном к ней.
— Это что такое, Марьяна Трофимовна?
Свекровь сбилась с шага.
Взгляд метнулся к светящемуся стеклу. Щёки пожилой женщины покрылись багровыми пятнами.
— Ты чего в моих вещах роешься? — взвизгнула она. Шагнула вперёд, вытягивая руку.
— А ну отдай! Бессовестная! Воровка! Кто позволил чужое трогать?!
Лидия руку не опустила:
— Я про сообщение спрашиваю.
— Телефон это! Отдай сейчас же!
— Я про слова спрашиваю. Про жильцов. И про поездку в Гагры. Это вам свёкор пишет? Тот самый, который вас на мороз выставил?
Марьяна Трофимовна вырвала трубку. Прижала к груди. Задышала тяжело.
— Мало ли что Гаврила напишет! Шутит он так! Юмор у него дурацкий!
— И про вырезку говяжью шутит? — тихо спросила Лидия.
— И про то, что я бесплатная прислуга?
Жалобное выражение с лица свекрови слетело.
Она расправила плечи. Задрала подбородок. Перехватила пояс чужого халата.
— Ну и что дальше? — процедила она с вызовом.
— Да, сдали квартиру! Имеем право! Мы эту трёшку сорок лет на заводе зарабатывали! Имеем право на старости лет мир повидать!
— За мой счёт пожить решили?
— За счёт сына! — сорвалась на крик свекровь.
— Демьян — мой сын! Я его растила, ночей не спала! Он обязан матери помогать! Тарелку супа пожалела, дрянь неблагодарная?! Куском мяса попрекаешь?!
— Это мои деньги, Марьяна Трофимовна. И квартира эта — моя.
— Опять затянула песню! — свекровь всплеснула руками.
— «Моя квартира»! Да Демьян на тебя лучшие годы угробил! Мужик на двух работах жилы рвёт!
А ты за копейку удавишься! Сейчас сыночка вернётся, я ему всё расскажу! Он тебе быстро спесь собьёт!
Входная дверь скрипнула.
Потянуло мартовским ветром.
На пороге появился Демьян.
В руках держал пакет с зелёным луком и салфетками. Лицо красное от холода.
— Ну и метель поднялась, — пробормотал он, стаскивая ботинки.
— Мам, творог девятипроцентный еле урвал на рынке…
Муж осёкся. Глянул на мать. Потом на Лидию.
— А чего вы стоите обе? Случилось что?
Марьяна Трофимовна мгновенно согнулась пополам.
Схватилась рукой за сердце. Привалилась к косяку. Голос задрожал, стал плаксивым:
— Дёмушка… Сыночка… Всё, допекла она меня. Чувствую, криз начинается. Темно в глазах…
Демьян бросил пакет на коврик.
Кинулся к матери. Подхватил под локоть:
— Мама! Присядь, ради бога! Лида, быстро воды принеси! Где капли её?!
— Нет у неё никакого криза, Демьян, — сказала Лидия.
Муж обернулся с раздражением:
— Лида, ты с ума сошла?! Мать на ногах не стоит!
— Возьми её телефон. Почитай переписку с отцом.
— Какую ещё переписку?
— Почитай. Не поленись.
Свекровь сунула трубку в карман халата. Но Демьян уже сам вытянул аппарат.
Экран горел открытым чатом.
Муж вгляделся в строки. Брови поползли вверх.
Листал выше. Читал про аренду. Про Гагры. Про вырезку по субботам. Про покладистого сыночка.
Свекровь сопела, исподлобья следя за сыном.
Демьян растерянно моргнул. Посмотрел на мать:
— Мам… Вы квартиру сдали? С отцом?
Марьяна Трофимовна даже не смутилась.
Подбородок снова взлетел вверх:
— Сдали! И правильно сделали! Сколько можно копейки считать? Отец сто лет на море не был! А тебе завидно стало? Для матери куска жалко? Ты сын мне или прохожий с улицы?!
Демьян почесал затылок. Переступил с ноги на ногу. Посмотрел на Лидию.
Лидия молча ждала.
Надеялась услышать хоть слово стыда. Простой вопрос к матери: «Как ты могла?».
Но Демьян передёрнул плечами.
— Лид… ну, собственно говоря… — промямлил он.
— Ну сдали и сдали. Людям за шестьдесят. Хотят подкопить на отдых. Чего трагедию делать?
— Трагедию? — переспросила Лидия.
— Ну а что стряслось-то? — голос мужа окреп. Налился привычной злостью.
— Мать у нас пожила. В тепле. Да, схитрила чуток! Знала же, как ты взвизгнешь! И правильно боялась!
Вон как вызверилась сразу! Тебе для неё тарелки супа жалко? Мы семья или чужие люди?!
— Я четыре месяца сплю на раскладном топчане, Демьян. Выслушиваю грязь про свою работу и стряпню.
— Потерпеть не могла ради семьи?! — вызверился муж, чувствуя за спиной мать.
— Раз тебе для мамы тарелки супа жалко — грош тебе цена! Грош цена такой жене!
Свекровь довольно осклабилась:
— Вот именно! Змея подколодная! Я всегда говорила, Дёмушка, она только о себе печётся!
Лидия молча шагнула к шкафу.
Распахнула створки.
Сдёрнула с верхней полки два пустых клетчатых баула. Бросила их на коврик прямо под ноги свекрови.
Сумки глухо зашуршали.
— Десять минут, — сказала Лидия.
Демьян вытаращился на сумки:
— Что это значит?
— Десять минут на сборы, — повторила Лидия.
— Вещи в баулы. И на выход. Гавриил на даче пельменей заждался.
Марьяна Трофимовна отшатнулась к стене:
— Дёма! Ты слышишь?! Она меня выгоняет! Из твоего дома!
— Лида, ты берега попутала?! — заорал муж, делая шаг к ней.
— Ты кого выставляешь?! Это моя мать!
— Это моя квартира, Демьян. Мать твоя собирает тряпки и уезжает к мужу. Прямо сейчас.
— Да я с места не сдвинусь! — взвизгнула свекровь. Притопнула тапком.
— Не имеешь права гнать!
— Не сдвинетесь — выставлю сумки на лестничную площадку, — ответила Лидия. Голос звучал глухо, но твёрдо.
— Соседям в подробностях расскажу, на какую такую дублёнку вы тут четыре месяца собирали. Хотите позора на весь подъезд? Я устрою. Быстро устрою.
Свекровь прикусила язык.
Позора на людях Марьяна Трофимовна боялась пуще огня. Она вцепилась в рукав куртки сына:
— Дёма! Сделай что-нибудь! Ты мужик или пустое место?!
Демьян побагровел. Кулаки сжались:
— Лида. Если мать уходит — я ухожу с ней. Ты поняла меня? Обратно не пустишь — пеняй на себя!
Лидия посмотрела на мужа.
Шесть лет жизни словно растворились.
Не было слёз. Не было обиды. Осталась только брезгливая пустота к человеку, который предал её за секунду.
— Прекрасно, — сказала она.
— Шкаф открыт. Твоя спортивная сумка на антресоли. Собирайся и катись вместе с мамой.
— Ты шутишь?!
— Времени у вас — пока варится язык. Минут сорок осталось. Потом выставлю всё за дверь сама.
Она развернулась и ушла на кухню.
Прикрыла за собой дверь. Подошла к плите, убавила пламя под кастрюлей.
Пальцы всё ещё подрагивали, но дыхание выровнялось.
В комнатах начался шум.
Марьяна Трофимовна громко голосила. Хлопала дверцами шифоньера. Причитала про загубленную сыновью молодость.
Демьян сначала огрызался, топал ботинками. Потом стал шипеть на мать, уговаривая не пороть горячку.
Но свекровь уже разошлась.
Швыряла кофты в баул. Гремела банками в ванной. Сгребла всю соль до крупинки.
Лидия сидела у кухонного стола.
Смотрела в окно на серую мартовскую метель.
Дышать стало удивительно легко. Будто из квартиры вымели тяжёлую, въевшуюся грязь.
Через сорок минут входная дверь с грохотом захлопнулась.
На площадке загрохотали шаги. Мужской голос вызвал машину.
Лидия вышла в коридор.
Было пусто. Пахло дешёвыми сладкими духами.
У порога валялся брошенный бирюзовый халат. Свекровь сдёрнула его перед уходом и швырнула прямо на грязный половик.
Лидия подняла ткань двумя пальцами. Отнесла на кухню и выбросила прямиком в мусорное ведро под раковиной.
Демьян вернулся к девяти вечера.
Вошёл тихо. Своим ключом. Долго шуршал курткой у входа.
На кухню сунулся с помятой, виноватой физиономией:
— Лид… Мать к отцу уехала. На дачу. Они там лаются, конечно, но живут. Ты это… погорячилась утром. Я понимаю. На нервах все были.
Лидия сидела у стола, пила остывшую воду.
— Вещи твои стоят у порога, Демьян.
Муж осёкся:
— В каком смысле? Лида, ты чего несёшь? Я твой муж! Мы шесть лет душа в душу прожили! Ну брякнул сгоряча про уход, с кем не бывает в запале? Мать довела!
— Бывает, — ответила Лидия.
— Только обратного хода нет. Ты свой выбор сделал. Сам сказал — грош мне цена. Вот и ищи ту, которая на вес золота пойдёт. А я бесплатной прислугой быть закончила.
— Лида, прекрати цирк! Открой сумку, я ужинать хочу!
— Ключи положи на тумбу, — сказала она без крика.
— И уходи.
— Да куда я на ночь глядя пойду?!
— Куда хочешь. К маме на дачу. К другу. На вокзал.
Демьян пытался орать. Давил на жалость. Хватал её за руки. Потом сыпал проклятиями, обзывал эгоисткой и неблагодарной сухаркой.
Лидия просто стояла в проёме и молчала.
Через двадцать минут муж с руганью сгреб сумку и выскочил на лестницу.
Ключи бросил на коврик.
Лидия заперла замок.
Сменила личинку на следующий день. Позвала мастера из соседнего дома за тысячу рублей.
Демьян ещё названивал по ночам. Караулил возле подъезда с поникшей головой. Клялся, что мать больше на пушечный выстрел не подойдёт.
Лидия не слушала. Номера отправляла в блокировку без разговоров.
К началу лета соседка Вера Степановна перехватила её у гастронома.
Рассказала с придыханием: свекровь со свёкром укатили-таки в Гагры. Марьяна Трофимовна вышагивает по набережной в новой жилетке и всем подряд жалуется, какая чёрствая змея досталась её сыночке.
А Демьян снял крошечный угол в коммуналке у завода. Каждую субботу таскается на дачу полоть клубнику, выслушивая от матери попрёки за упущенную богатую жену.
Лидия выслушала, улыбнулась уголком губ и пошла домой.
В её квартире пахло свежей побелкой и тёплым июньским ветром с распахнутого балкона.
