Светлана поняла, что Андрей собирается не в командировку, по коричневым туфлям.
В поездки он брал старые чёрные, удобные, с мягкой подошвой. Коричневые надевал только туда, где хотел понравиться. Сейчас они лежали возле раскрытого чемодана, начищенные до блеска, а рядом стояла новая туалетная вода.
— Надолго? — спросила Светлана.
Андрей застёгивал рубашки на плечиках, прежде чем сложить. Поднял глаза, посмотрел на неё и снова занялся пуговицами.
— Нам надо поговорить.
Из кухни позвала свекровь:
— Света, чайник закипел!
— Слышу, Нина Семёновна.
Светлана не отошла от двери.
— Говори.
Андрей положил рубашку в чемодан.
— Я встретил человека.
Она посмотрела на его руки. На безымянном пальце оставалась светлая полоска. Кольцо он снял ещё весной: мешало работать, давило, потом якобы куда-то закатилось.
— Женщину?
— Свет, ну не начинай.
— А как мне начать?
Он сел на край кровати. Матрас просел, чемодан наклонился, и Андрей придержал его ладонью.
— Я не хочу скандала. Мы взрослые люди. У нас давно всё… Ты сама понимаешь.
Светлана ничего не понимала.
Вчера она купила ему носки. Во вторник забрала из ремонта его часы. На прошлой неделе они вместе выбирали электрический обогреватель для материнской комнаты, потому что Нина Семёновна всё время мёрзла. Андрей показывал на маленький, Светлана сказала, что лучше доплатить за устойчивый, и он согласился.
Ничто в этих разговорах не намекало на то, что их совместная жизнь закончилась.
— Как давно? — спросила она.
— Что?
— Ты встретил человека.
Андрей посмотрел на шкаф.
— Неважно.
— Мне важно.
— Семь месяцев.
Светлана опёрлась плечом о косяк.
Семь месяцев назад свекровь выписали после операции на ноге. Она почти не вставала. Светлана взяла отпуск, потом договорилась в магазине, где работала старшим продавцом, о неполной неделе. Мыла Нину Семёновну, перестилала кровать, помогала добраться до туалета. Ночью просыпалась от звонка маленького колокольчика, который Андрей купил матери.
В то самое время он встретил человека.
— Ты сегодня уходишь?
— Да.
— А почему сказал только сейчас?
— Я ждал, пока мама немного окрепнет.
На кухне зашумела вода. Свекровь, видимо, решила не ждать и сама налила чай.
— Свет, послушай, — Андрей поднялся. — Я понимаю, тебе неприятно. Но не надо ломать всё сгоряча. Ты здесь останешься. Привыкла, работа рядом. Мама к тебе привыкла.
Светлана медленно выпрямилась.
— Я останусь жить с твоей матерью?
— А что такого? У вас нормальные отношения. Я деньги буду давать.
— А ты где будешь?
Он взял с комода зарядное устройство.
— У неё.
— Хорошо устроился.
Андрей нахмурился.
— Ты же маму не бросишь.
Из коридора донёсся стук палки. Нина Семёновна остановилась у двери спальни.
На ней был старый бордовый халат, застёгнутый не на те пуговицы. Одной рукой она держалась за стену.
— Светочка, — сказала она. — Не надо сейчас. Давление у меня с утра.
Светлана посмотрела на неё.
— Вы знали?
Свекровь отвела глаза.
Андрей шагнул к матери:
— Мам, иди сядь. Мы сами разберемся.
— Вы знали? — повторила Светлана.
Нина Семёновна поправила ворот халата.
— Он мне говорил, что у вас сложности.
— Когда?
— В мае еще.
В мае Светлана возила её на обследование. Свекровь тогда долго не могла устроиться на заднем сиденье, плакала от боли и стыда. Светлана гладила её по плечу, говорила: «Ничего, сейчас доедем, дома отдохнёте».
А вечером Нина Семёновна попросила приготовить Андрею мясо.
«Он целый день на работе, ему силы нужны».
Светлана не сказала ничего. Прошла мимо них на кухню и выключила чайник, который свекровь снова зачем-то поставила греться.
На столе стояли три чашки.
Она убрала одну в шкаф.
Андрей уехал через сорок минут. В прихожей долго искал ложку для обуви, потом сам нашёл её за тумбочкой.
— Я завтра позвоню, — сказал он.
Светлана стояла у окна и смотрела, как дворник собирает мокрые листья возле гаражей.
— Продукты маме куплю. Всё будет нормально.
Она не обернулась.
Входная дверь закрылась тихо. Андрей всегда придерживал её, чтобы не хлопнула. Даже уходя к другой женщине, он сохранил эту привычку.
Вечером Светлана всё равно сварила суп.
Достала из морозилки курицу, почистила картошку, натёрла морковь. Свекровь сидела в своей комнате. Телевизор работал громче обычного.
Перед тем как нести тарелку, Светлана поймала себя на том, что выбирает кусочек помягче.
Это разозлило её сильнее, чем чемодан.
— Есть будете? — спросила она с порога.
Нина Семёновна поспешно убавила звук.
— Буду.
Светлана поставила суп на маленький столик у кресла.
— Вы могли мне сказать.
— Что сказать?
— Про Андрея.
Свекровь взяла ложку, но есть не начала.
— Я надеялась, он одумается.
— И поэтому молчали?
— А что бы изменилось? Ты бы расстроилась раньше. Так хоть дома было спокойно.
Светлана посмотрела на розовую салфетку под тарелкой. Она сама связала её много лет назад, когда ещё умела вечером сидеть без дела.
— Для кого спокойно?
Нина Семёновна сжала губы.
— Света, я больной человек.
— Знаю.
— Я не выдержу ваших ссор.
— Ссоры не будет. Я буду искать, куда переехать.
Ложка упала в тарелку.
— Что значит переехать?
— Значит, я здесь жить больше не буду.
Свекровь подалась вперёд, опираясь на подлокотники.
— А я?
Светлана почувствовала привычный толчок в груди: сейчас надо успокоить, объяснить, пообещать. Она уже открыла рот, но остановилась.
— У вас есть сын.
— Ты знаешь, какой он. Он никогда этим не занимался.
— Придётся.
— Ты говоришь так, будто я тебе чужая.
Светлана посмотрела на женщину, которой последние девять месяцев помогала надевать бельё.
— Я сегодня сама не знаю, кто кому.
Суп остыл. Нина Семёновна попросила его подогреть, и Светлана отнесла тарелку на кухню.
Ночью она лежала на краю большой кровати, хотя рядом теперь никто не спал.
В квартире пахло Андреевой туалетной водой. Он брызнул перед уходом, словно собирался в театр.
Светлана вспомнила их первую комнату в общежитии: коричневый диван, стол, электрическая плитка на подоконнике. Андрей тогда работал на заводе, она стояла за прилавком продуктового магазина. Денег было мало, но они могли целый вечер выбирать обои и спорить, какой суп лучше.
После рождения сына переехали к Нине Семёновне.
«Поживёте, накопите на своё», — сказала она.
Прожили двадцать девять лет.
Сначала не хватало денег. Потом Андрею понадобилась машина. Потом сыну — платная учёба. Потом свекровь стала болеть, и Андрей сказал, что уезжать теперь бессмысленно: кто будет помогать матери?
Светлана перестала говорить про отдельную квартиру.
А четыре года назад умерла её тётя и оставила ей маленькую однокомнатную на другом конце города.
Светлана тогда впервые увидела себя в пустой комнате возле окна и подумала, что здесь можно поставить стол, купить кресло и читать вечерами, не слушая два телевизора одновременно.
Но Денис собирался жениться.
— Мам, вы же с папой всё равно никуда не переедете, — сказал сын. — Можно мы там пока поживём?
Она отдала ключи.
Теперь это «пока» длилось четвёртый год.
Утром Светлана позвонила Денису.
— Я приеду вечером. Нужно поговорить.
— Что случилось?
Она услышала, как он закрывает какую-то дверь, наверное, выходя из кабинета.
— Отец ушёл.
Денис помолчал.
— Куда?
— К женщине.
— Мам…
— Я вечером расскажу.
На работу Светлана пошла, как обычно. Пересчитала деньги в кассе, приняла товар, поправила ценники.
Коллега Ирина дважды спросила, не заболела ли она.
— Нет.
— Ты бледная.
— Не выспалась.
В обед Светлана зашла в подсобку, села на ящик с упаковочной плёнкой и не смогла откусить бутерброд. Хлеб пах сыром и чужим холодильником.
Она достала телефон.
Андрей прислал сообщение:
«Не забудь, у мамы в пятницу врач. Записано на 10:40».
Ни вопроса, как она. Ни извинения.
Светлана набрала: «Отвези сам».
Он ответил почти сразу:
«Я работаю».
Она смотрела на эти два слова, потом написала:
«Я тоже».
Вечером Денис встретил её на пороге с таким лицом, будто она принесла очень тяжёлую сумку и он не знал, за какую ручку взяться.
— Проходи.
На кухне сидела его жена Оля. На столе стояли три тарелки, возле плиты остывала запеканка.
— Светлана Викторовна, я чай поставлю.
Светлана сняла пальто. Вешалка шаталась: Денис обещал закрепить её ещё летом.
Квартиру молодые изменили. Покрасили стены, выбросили тётин комод, поставили широкий диван. На подоконнике росли два цветка, которых раньше не было.
— Отец мне звонил, — сказал Денис.
Светлана села.
— Когда?
— Днём.
— И что?
— Говорит, вы давно не живёте как семья.
Оля повернулась к мужу.
— Денис.
— Я не защищаю его. Я говорю, что он сказал.
Светлана сняла очки, хотя на ней их не было. Рука дошла до виска и остановилась.
— Он живёт как семья с другой женщиной семь месяцев. А я всё это время ухаживаю за твоей бабушкой.
Денис сел напротив.
— Я с ним поговорю.
— Поговори. Но я приехала не за этим.
Он посмотрел настороженно.
— Я хочу вернуться в свою квартиру.
Чайник закипел. Оля сняла его с подставки.
— К нам? — спросил Денис.
— Пока к вам. Потом мне нужно будет жить здесь одной.
— В смысле одной?
Светлана посмотрела на него.
— В прямом.
Он отодвинул чашку.
— Мам, у нас сейчас совсем нет денег на съём. Мы только машину взяли.
— Я знаю.
— И Оля работу меняет. Ты же сама говорила, чтобы мы не торопились.
— Говорила.
— А теперь за несколько дней всё должно измениться?
Оля поставила перед Светланой чай.
— Денис, давай сначала поедим.
— Да я спокойно спрашиваю.
Светлана опустила руки на колени.
Она сама приучила их, что её планы можно передвинуть. Если спокойно объяснить, зачем это нужно, она соглашалась.
— Не за несколько дней, — сказала она. — Я дам вам время. Но мне негде жить.
— У бабушки три комнаты.
Оля села рядом с мужем.
— Ты слышишь, что говоришь?
— Я слышу. Я не предлагаю маме терпеть отца. Его там нет. Может, ей пока не надо делать резких движений.
Светлана встала.
— Мам, ну ты чего?
— Я поеду.
— Мы ещё ничего не решили.
Она посмотрела на него.
— Ты решил, что я могу остаться у бабушки. Не спросив, могу ли.
Денис тоже поднялся.
— У тебя своя комната, ты там тридцать лет живёшь. А нас ты сейчас выставляешь.
Светлана почувствовала, как загорелось лицо.
— Я не выставляю. Я прошу вернуть мне место, которое дала вам пожить.
Сын молчал.
Оля проводила её в прихожую. Подала пальто, помогла попасть рукой в рукав.
— Я поговорю с ним, — сказала тихо.
Светлана покачала головой.
— Не надо всем со всеми разговаривать за меня.
Она вышла раньше, чем успела заплакать.
На остановке шёл мелкий дождь. Светлана стояла под навесом рядом с мужчиной, который держал пакет с хлебом, и впервые за день позволила себе понять: готового места для неё не было нигде.
На следующий день Андрей приехал с продуктами.
Поставил сумки на кухонный стол, достал молоко, творог, бананы. Привёз всё, что обычно покупала Светлана, только вдвое больше.
— Ну вот, — сказал он. — На неделю хватит.
Она сидела у окна и зашивала подкладку пальто.
— Я уезжаю в субботу.
Андрей остановился с пакетом в руке.
— Куда?
— Сниму комнату. Пока Денис не освободит квартиру.
— Ты с ума сошла?
Светлана воткнула иглу в край ткани.
— Нет.
— У тебя здесь всё есть.
— Здесь есть твоя мать. И твои вещи.
— Я заберу.
— Забери до субботы.
Он опустил пакет.
— Свет, я не ожидал от тебя такого.
Она почти рассмеялась.
— А чего ожидал?
— Что ты будешь разумной. Мы можем нормально разойтись. Зачем делать плохо всем?
— Кому всем?
— Маме. Денису. Себе, наконец. Ты ещё и сына подставила.
Светлана аккуратно сложила пальто.
— Денис может снять жильё. Твоя мать может жить с тобой или получать помощь от человека, которого ты наймёшь. Ты можешь вернуться сюда. Варианты есть.
— У тебя всё так просто!
— Нет, Андрей. Очень сложно.
Из комнаты позвала свекровь:
— Андрюша, подойди!
Он посмотрел в сторону коридора.
— Потом договорим.
Светлана осталась на кухне. Слышала их приглушённые голоса, но разбирать слова не пыталась.
Через десять минут Андрей вышел.
— В субботу я не могу. У нас планы.
— Меня это больше не касается.
Он взял ключи со стола.
— Я заберу маму на день. Ты отдохнёшь, успокоишься.
— Я не прошу выходной.
Андрей покачал головой, будто она не понимала очевидного.
В дверях он остановился:
— Между прочим, Лариса не имеет к этому отношения. Не надо потом рассказывать, что она разрушила семью.
Светлана посмотрела на него.
— Я даже её имени до сих пор не знала.
Нина Семёновна в тот вечер впервые сама разогрела себе ужин.
Светлана слышала, как она долго открывает микроволновку, как стучит тарелка. Потом свекровь позвала:
— Света, принеси хлеб, пожалуйста.
Светлана принесла. Положила два кусочка на блюдце.
— Сядь, — сказала Нина Семёновна.
Она села напротив.
Свекровь жевала медленно. На шее у неё пульсировала тонкая жилка.
— Я нехорошо сделала, — произнесла наконец.
Светлана молчала.
— Но ты не знаешь, как страшно остаться одной.
— Теперь начинаю знать.
Нина Семёновна посмотрела на неё.
— Ты здоровая. Молодая.
— Мне пятьдесят четыре.
— Для меня молодая.
Она отодвинула тарелку.
— Когда он сказал, я думала только об одном: ты уйдёшь, а я останусь. Он обещал, что не даст тебе уехать. Сказал, ты порядочная, на больного человека обиду не перенесёшь.
Светлана вспомнила колокольчик, мокрые простыни, материнскую руку, вцепившуюся в её плечо.
— Вы знали, что это нечестно.
— Знала.
Нина Семёновна заплакала. Не прикрыла лицо, только слёзы потекли по щекам.
— Я сначала была против. Говорила ему: одумайся. А потом он стал приезжать весёлый. Приносил мне цветы. Рассказывал про эту женщину. У неё дом, огород, собака. Я слушала. Мне хотелось, чтобы сын был счастлив.
Светлана опустила глаза.
— А я?
Свекровь вытерла щёку ладонью.
— А ты всегда справлялась.
Эти слова оказались хуже всех предыдущих.
Светлана отодвинула стул.
— Я могу завтра записать вам на листок всё, что делаю. Где продукты, какие телефоны, что нужно купить. Покажу Андрею. Но жить здесь не останусь.
— Ты меня совсем не простишь?
Она постояла возле стола.
— Не знаю. Сейчас не могу.
В пятницу утром позвонил Денис.
— Ты правда собралась комнату снимать?
— Да.
— Нашла?
— Смотрю.
Он помолчал.
— Мы с Олей съедем к концу месяца. У её знакомой квартира освобождается.
Светлана прижала телефон крепче.
— Я могу подождать до конца месяца.
— У бабушки?
— Найду где.
— Мам, не надо так.
— Как?
Он тяжело вздохнул.
— Я вчера был у неё. Она сказала, что отец переезжает к Ларисе насовсем. Я думал… Не знаю, я думал, они поссорились, ты обиделась. Что всё ещё можно вернуть.
— Можно, если двое хотят.
— Он не хочет.
— Да.
Денис помолчал.
— Я вчера наговорил. Про квартиру.
Светлана смотрела на сумку, в которую уже сложила зимние свитера.
— Ты говорил то, что думал.
— Всё равно. Мы привыкли, что она наша.
— Я тоже к многому привыкла.
— Я понимаю.
Она не знала, понимает ли он по-настоящему. Но в этот раз не стала объяснять.
В субботу Светлана проснулась раньше будильника.
Съёмную комнату она нашла на две недели у женщины, которая часто уезжала к дочери. Маленькая, с диваном и шкафом, возле трамвайной остановки. В ванной пахло стиральным порошком, на кухне стояли четыре одинаковые белые чашки.
Ничего особенного. Но там никто не ждал, что Светлана первым делом поставит суп.
Андрей приехал в десять.
Увидел две сумки в прихожей.
— Всё-таки решила устроить представление?
Светлана застегнула пальто.
— Я оставила список на кухне. Мама умеет сама разогревать еду. В ванную ей пока нужна помощь. В понедельник позвони человеку, номер тоже там.
Он сжал губы.
— Ты уже всё придумала.
— Да.
Нина Семёновна вышла из комнаты. Шла медленно, переставляя палку.
— Андрюша, я с тобой поеду.
Он обернулся.
— Куда?
— К тебе. Познакомлюсь с Ларисой.
Андрей посмотрел на Светлану, потом на мать.
— Мам, мы не договаривались.
— Так договоримся.
— Там сейчас неудобно.
— Я везде неудобно, — сказала Нина Семёновна тихо. — Мне встать трудно, сесть трудно, ночью иногда помочь надо. Ты знаешь.
— Я приеду вечером. Давай не будем сегодня…
— Сегодня Света уходит. Я одна не останусь.
Он провёл ладонью по затылку.
— Лариса не готова.
Свекровь посмотрела на него без прежней тревожной мягкости.
— Тогда оставайся здесь.
На кухне работал холодильник. За окном кто-то заводил машину, долго и безуспешно.
Светлана подняла сумку.
Андрей шагнул к ней:
— Подожди. Надо же решить.
Она остановилась.
Почти тридцать лет он произносил это «надо», и Светлана знала, что следующий шаг будет за ней. Предложить. Уговорить. Сделать так, чтобы никто не чувствовал себя виноватым.
Она перехватила ручку сумки.
— Решай.
Нина Семёновна протянула ей маленький пакет.
— Здесь твоя чашка. Я помыла.
Чашка была зелёная, с отколотым краем у ручки. Её купила Лена, соседская девочка, много лет назад, когда Светлана помогала ей подготовиться к выпускному вечеру. Все остальные в квартире пользовались сервизом.
— Спасибо, — сказала Светлана.
— Я потом позвоню. Можно?
— Можно. Только не сегодня.
Свекровь кивнула.
На улице было холодно. Светлана поставила сумки возле подъезда и вызвала такси. Дождалась машины, сама загрузила вещи.
В дороге водитель спросил, тепло ли ей.
Она вдруг не смогла ответить сразу.
— Да, — сказала потом. — Спасибо.
В съёмной комнате Светлана расставила по полке три книги, убрала одежду в шкаф. Положила зелёную чашку на кухне рядом с чужими белыми.
К обеду стало тихо.
Не привычно тихо, когда все уснули и можно наконец вымыть пол. Просто тихо. Делать больше ничего не требовалось.
Светлана легла на диван прямо в джинсах и проспала три часа.
Андрей звонил вечером. Она не ответила.
На следующий день прислал длинное сообщение: мать отказалась от помощницы, Лариса обиделась, у него важная встреча в понедельник. В конце написал: «Я не думал, что ты способна быть такой жестокой».
Светлана прочитала. Положила телефон на стол.
Потом достала его снова и ответила:
«Я не буду ухаживать за твоей матерью вместо тебя. Это не обсуждается».
Она боялась отправлять. Палец завис над экраном.
Но отправила.
Через две недели Денис привёз ключи.
Квартиру они освободили раньше. Сказал, что удалось договориться, и Светлана не стала выяснять, сколько это стоило.
Сын помог перевезти вещи, занёс сумки, посмотрел на голую стену, возле которой раньше стоял его диван.
— Мы свой забрали. Тебе купить какой-нибудь?
— Я сама выберу.
— Деньги есть?
— На диван есть.
Он кивнул.
— Вешалку закрепил. И кран поменял. Там подтекал.
Светлана провела рукой по стене. На обоях остался светлый прямоугольник от фотографии Дениса и Оли.
— Спасибо.
Они стояли посреди пустой комнаты, не зная, что ещё сказать.
Потом сын спросил:
— Ты на меня очень злишься?
— Злилась.
— А сейчас?
Светлана посмотрела на него.
Он был похож на отца. Особенно когда ждал, что неприятный разговор скоро закончится и можно будет вернуться к обычному.
— Сейчас хочу, чтобы ты понял: я не выгоняла тебя из дома. Я возвращалась в свой.
Денис кивнул не сразу.
— Я понял, мам.
Он ушёл, оставив на кухне пакет с продуктами. Светлана разобрала его. Хлеб, сыр, яйца, яблоки. То, что любила она, а не Андрей и не Нина Семёновна.
Через месяц свекровь позвонила сама.
Сказала, что Андрей живёт дома. С Ларисой они пока встречаются, но реже. По утрам к ней приходит женщина, помогает, убирает. Андрей готовит ужин.
— Макароны всё время, — пожаловалась Нина Семёновна. — Только с разным.
Светлана посмотрела на кастрюлю у себя на плите. В ней тоже были макароны.
— Если вам хочется другого, скажите ему.
— Говорю. Он сердится.
Она услышала в голосе свекрови знакомое ожидание и не стала предлагать приготовить, привезти, объяснить.
— Привыкнет.
Нина Семёновна помолчала.
— Как ты устроилась?
— Хорошо. Диван купила.
— Удобный?
— Удобный.
— Приедешь когда-нибудь?
Светлана подошла к окну. Во дворе женщина везла ребёнка на маленьком велосипеде с длинной ручкой.
— Может быть. Позже.
— Я поняла.
Они попрощались.
На кухне пахло кофе. Светлана впервые за много лет варила его вечером, хотя Андрей всегда говорил, что от запаха не сможет уснуть.
Завтра у неё был выходной.
Она отнесла чашку в комнату и поставила на новый стол. На краю лежало заявление на полный рабочий график: теперь можно было снова зарабатывать без оглядки на чужие приёмы у врача.
Светлана села возле окна.
В телефоне было сообщение от Дениса: «Можно в воскресенье к тебе? Мы с Олей пирог привезём».
Она написала: «Можно. После четырёх».
