Света сказала про субботу между котлетами и чаем, когда Юра уже доел свою порцию и полез вилкой прямо в сковородку за добавкой.
– В субботу я к Ларисе поеду с самого утра. У нее грузчики к девяти, а она одна со всеми этими коробками.
Юра донес котлету почти до тарелки, но вернул ее обратно на сковородку и положил вилку рядом.
– В какую еще субботу?
– В эту. Я тебе в понедельник говорила, ты кивал.
– Я кивал? Генка с Наташей в субботу приезжают! Я их еще на прошлой неделе позвал, Генка у тещи с дачи отпросился, ты знаешь, чего ему это стоило?
– Ты меня не спросил.
– А чего тебя спрашивать? Ты же дома всегда.
Света сняла с плеча кухонное полотенце и сложила его вдвое, потом еще вдвое, пока оно не стало толстым квадратиком.
– В субботу я не дома, я у Ларисы.
– Отменяй, – сказал Юра таким тоном, каким говорил продавцу на рынке, что ему нужен кусок поменьше. – Позвони ей и скажи, что не можешь. Грузчики пусть таскают, им за это деньги платят.
– Она одна осталась, Юра. Ей сорок девять лет, она с котом и с тремя сервизами в однушку переезжает, ей даже банки подписать некому.
– Развелась – значит, сама так решила. А у меня брат раз в год приезжает!
Он повысил голос на последнем слове, и Света тоже повысила, хотя собиралась говорить спокойно.
– Значит, сам и встретишь! Мясо в морозилке, картошку чистить ты умеешь, я видела, в девяносто восьмом году!
Юра ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула его тарелка с кетчупом, потом схватил ее и швырнул в раковину. Тарелка раскололась пополам, одна половина отскочила на пол и проехала до холодильника, оставляя красную полосу на линолеуме.
– Ты чего творишь? – закричала Света. – Давай, бей! Там еще салатник есть, его твоя мать дарила, его тоже давай!
– Не ори на меня в моем доме!
– В твоем? Я эти обои клеила, пока ты на диване лежал со спиной!
Она кинула в него сложенное полотенце, и оно попало ему в грудь и упало на колени. Юра посмотрел на полотенце, потом на жену, и вдруг засмеялся, коротко и зло, будто поймал ее на чем-то глупом.
– Уходи, если смелая, – сказал он и снова взял вилку. – Только вернешься через неделю. Ты без меня на Ларкиной раскладушке трех дней не проживешь, приползешь и еще прощения попросишь.
Света выключила газ под чайником и вышла из кухни, наступив тапкой на половинку тарелки.
Чемодан она стащила с антресолей ночью, в начале первого, и он грохнулся в коридоре так, что у соседей снизу залаяла собака. Юра вышел из спальни в трусах и с телефоном в руке, прислонился к косяку и с интересом смотрел, как жена укладывает кофты.
– Ну-ну, – сказал он. – Цирк в двенадцать ночи, билеты бесплатно.
Света молча положила сверху косметичку и рабочие брюки, которые утром собиралась гладить. Юра подождал немного, потом подошел и толкнул чемодан ногой, несильно, как пинают мяч во дворе. Чемодан упал набок, крышка открылась, и на пол вывалились ее лифчики, тапки и пакет с лекарствами от давления.
– Собирай, собирай! – крикнул он. – Посмотрим, сколько ты там продержишься со своими таблетками!
Она опустилась на колени и запихнула все обратно, комком, не складывая, а он стоял над ней и тяжело дышал, и было видно, что он сам уже не рад этому пинку, но отступить не может.
Утром, пока Юра спал, она написала на листке из блокнота, что фарш размораживается в нижнем ящике, что Наташа не ест лук ни в каком виде, что Генке нельзя острое из-за желудка, а скатерть для гостей лежит в комоде под полотенцами. Листок она прижала к холодильнику магнитом из Анапы. Юра вышел на кухню, прочитал, скомкал и бросил в мусорное ведро у нее на глазах.
– Мне твои бумажки не нужны, – сказал он. – Я в этом доме тридцать лет живу.
Света достала из сумки квитанцию за свет, перевернула ее и написала все заново, слово в слово, только крупнее. Этот листок она повесила на тот же магнит и ушла, катя чемодан по лестнице через все ступеньки, потому что лифт опять стоял на девятом.
У Ларисы весь день гремели коробки, а телефон Светы лежал на подоконнике и вздрагивал каждые полчаса. Сначала Юра спросил, где большая кастрюля. Потом спросил, какая кнопка на духовке отвечает за верх. Потом написал, что фарш до сих пор каменный, и спросил, нормально ли будет положить его в микроволновку прямо в пакете.
– Ответь ему, – сказала Лариса, заклеивая скотчем коробку с надписью «кухня, стекло». – А то он квартиру спалит, и ты сама же будешь отмывать.
– Пусть спалит, – ответила Света и перевернула телефон экраном вниз.
К обеду сообщения от мужа прекратились. В пятом часу пришло сообщение от Наташи с тремя сердечками: «Светочка, выздоравливай, Юра сказал, у тебя давление, мы в следующий раз приедем». Света прочитала его вслух, и Лариса так хохотала, что уронила с колен рулон пупырчатой пленки.
Оля позвонила в воскресенье, когда Света с Ларисой собирали шкаф-купе и не могли найти в пакете шестой шуруп.
– Мам, я у папы, – сказала дочь без всякого привета. – Ты на громкой. Он говорит, что ты меня подставила с машиной.
– Я подставила?
– Ну вот она, слышишь, она еще и удивляется! – раздался голос Юры откуда-то сбоку, громкий и взвинченный.
Оля сказала, что приехала поговорить про машину, про ту самую, которую отец месяц назад обещал помочь выбрать, потому что он разбирается, а она нет. Юра опять, по ее словам, начал про то, что сейчас неудачное время и что после Нового года цены упадут.
– А я ему говорю, что мама уже нашла три варианта и записала нас на диагностику во вторник, – сказала Оля. – А он как взорвался.
Тут в трубке зашуршало, и телефон, судя по всему, вырвали у дочери из рук.
– Ты зачем лезешь? – кричал Юра. – Я сказал, что сам займусь! Кто тебя просил с какими-то перекупами договариваться?
– Ты месяц занимаешься, Юра! Она на работу на двух автобусах ездит, в шесть утра встает!
– Это мое дело, как я с дочерью решаю!
– Так реши! Вторник, одиннадцать, сервис на Заводской, там мастер Арсен, я ему уже все объяснила, тебе только приехать и постоять с умным видом!
Юра что-то ответил, но слов было не разобрать, потому что дальше в трубке хлопнула дверца шкафа и опять зазвучал голос Оли, уставший и злой.
– Все, хватит! Мам, пап, я не буду между вами бегать, как в детском саду. Мне нужна машина к декабрю, и все. А ты, мам, тоже хороша, могла бы мне сначала сказать, а не ему в лицо этим тыкать.
– Я тебе говорила в среду.
– Ты мне сказала, что посмотришь, а не что уже записала!
Оля отключилась первой. Лариса стояла с отверткой и смотрела на Свету, а Света держала в ладони тот самый шестой шуруп, который, оказывается, все это время лежал у нее в кармане халата.
За документами Света приехала в понедельник после работы, рассчитывая, что Юра еще в гараже. Ей нужен был полис и папка с бумагами, без которых в поликлинике не принимали, а заодно она хотела оплатить квартиру, потому что срок выходил в среду.
В квартире стоял тяжелый запах подгоревшего масла, в раковине лежала сковородка, полная воды, а ее листок на холодильнике кто-то перевернул лицевой стороной к дверце. Света нашла папку в комоде, села на табуретку в коридоре и открыла на телефоне банковское приложение, чтобы заплатить за свет и воду.
На общем счете осталось двадцать три тысячи с копейками. В пятницу там было двести десять, Света помнила точно, потому что каждый месяц докладывала туда со своей зарплаты и вела в тетради отдельную графу. Она пролистала операции и увидела перевод в субботу днем: сто восемьдесят семь тысяч, получатель – автосервис «Мотор-Плюс».
Юра пришел через двадцать минут, бодрый и с пакетом пива. Увидев ее, он сначала заулыбался, решив, что неделя закончилась досрочно.
– О, вернулась? Быстро ты.
– Это что? – Она развернула к нему экран телефона.
Он глянул мельком и поставил пакет на тумбочку, звякнув бутылками.
– Двигатель перебрали. Мне что, на ведре ездить?
– Это Олины деньги, Юра! Мы ей обещали сто пятьдесят на машину, мы при ней это обещали, на ее дне рождения!
– Заработаю и положу. Я в доме мужик, я и решаю, куда деньги девать!
– Ты решаешь? Там половина моих! Я с каждой зарплаты по двадцать тысяч откладывала, я себе сапоги третий год не покупаю!
– Так купи, кто тебе мешает? Ты ж теперь у нас самостоятельная!
Он сказал это с той же усмешкой, что и в четверг, и Света встала с табуретки. На крючке у двери висели его ключи от машины с брелоком в виде маленькой канистры. Она сорвала их с крючка, прошла на кухню, где была открыта форточка, и выкинула ключи на улицу, в густые кусты шиповника под окном пятого этажа.
– Ты больная?! – заорал Юра и кинулся к окну. – Ты что сделала, дура?!
– Ищи! – крикнула она ему в спину. – Ты ж мужик, ты и решаешь!
Он выскочил из квартиры в домашних тапках, громко ругаясь на лестнице, а Света забрала папку и свою зимнюю куртку с вешалки. Когда она выходила из подъезда, Юра лазил на четвереньках по кустам шиповника и светил себе телефоном, а соседка с первого этажа стояла рядом с мусорным пакетом и советовала ему смотреть левее.
В маршрутке Света разревелась так, что женщина напротив молча протянула ей пачку салфеток и до самой остановки смотрела в окно, чтобы не смущать.
Вечером она поставила чемодан у Ларисы в комнате, раскрыла его посреди ковра и сказала, что поживет здесь недели три, а может, и месяц.
– Живи сколько надо, – ответила Лариса, отодвигая ногой кота, который уже лез обнюхивать Светины кофты. – Только за свет давай пополам, а то у меня тут счетчик старый, он мотает как бешеный.
– Пополам, договорились. И продукты тоже пополам.
– И кота кормишь по четным, у меня по четным смены.
Юра позвонил, когда Света развешивала свои блузки на Ларисины плечики. Голос у него был уже другой, с усталой ленцой, как у человека, который нашел ключи и теперь чувствует себя победителем.
– Ну что, нагулялась? Завтра заберу тебя после работы.
– Не забирай. Я здесь поживу, пока мы не решим про деньги. И про то, кто что дома делает, и чтобы ты мои планы не отменял, как запись в парикмахерскую.
– Чего-о? – протянул он и рассмеялся в трубку. – Света, тебе полтинник скоро. Ты на Ларкином диване спину сорвешь за три ночи, у нее там пружины торчат, я сам видел! Через неделю приползешь с чемоданом, я даже замки менять не буду, не надейся.
– Посмотрим.
– Чего смотреть? Ты без меня даже газовщика вызвать не умеешь!
Газовщика за все тридцать лет вызывала только она, и номер его висел у нее в телефоне под именем Валера Газ. Света нажала отбой, не дослушав, что он кричит дальше, и пошла в ванную. Там она поставила свою зубную щетку в стакан рядом с Ларисиной, а свои тапки поставила у дивана носами к двери, как стояли всегда дома.
***
В субботу позвонила Наташа и сказала, что они с Генкой все-таки едут к Юре, раз в прошлый раз сорвалось, и что без Светы она за стол не сядет.
– Свет, я знаю, что у вас там что-то, – говорила она в трубку, перекрикивая шум машины. – Юрка темнит, про давление какое-то врет. Приходи хоть на час, а? Просто посиди с нами, как человек.
Света пришла к четырем, в той же куртке и с коробкой конфет из магазина у остановки. Дверь открыл Юра в рубашке, которую она гладила еще до всего этого, и на его лице сначала мелькнула радость, а потом он сделал вид, что ничего особенного не случилось.
– О, хозяйка пришла, – сказал он громко, чтобы слышали в комнате. – Давай раздевайся, там картошку надо дожарить.
– Я в гости пришла, Юра.
Она прошла в комнату, поцеловала Наташу, пожала руку Генке и села на диван, сложив руки на коленях. Стол был накрыт кое-как: колбаса нарезана толстыми кривыми кружками, хлеб лежал прямо в пакете, а вместо скатерти Юра постелил клеенку с балкона, на которой остался круг от банки с краской.
Первые двадцать минут Юра держался бодро, рассказывал Генке про двигатель и про сто восемьдесят семь тысяч, будто хвастался. Потом с кухни потянуло горелым, он сорвался с места, и оттуда загремела крышка, а следом раздался его голос.
– Свет! Где у нас эта, с длинной ручкой, которой переворачивают?
– Посмотри в ящике под плитой.
– Да нет ее там! Иди сама найди!
Света осталась сидеть и взяла из коробки конфету. Наташа посмотрела на нее, потом в сторону кухни, и медленно отложила вилку.
Юра вернулся со сковородкой, в которой картошка была с одного бока черной, а с другого почти сырой, и поставил ее прямо на клеенку. Он взял нож, чтобы резать хлеб, и тут же опять повернулся к жене.
– Свет, а горчица где? Ну подай, ты ближе сидишь.
– Ты ближе к холодильнику.
– Ну вот, начинается! – Юра всплеснул руками и чуть не задел Генкин стакан. – При людях-то хоть не позорь меня! Подать трудно?
Генка кашлянул и уткнулся в тарелку, а Наташа вытерла губы салфеткой и повернулась к Юре всем корпусом.
– Юр, а вот скажи мне честно. Почему ты считаешь, что Света всегда должна все бросать? Вот в ту субботу она подруге обещала, а ты нас позвал и решил, что она отменит. Почему она, а не ты?
– Наташ, ты не лезь, – буркнул Генка.
– А я не лезу, я спрашиваю! Мы с тобой двадцать лет живем, ты хоть раз меня отменял, не спросив?
– Да вы чего все на меня?! – закричал Юра и бросил нож на стол, нож отскочил от тарелки и упал на пол. – Я картошку жарил, я колбасу резал, я вас позвал, а вы мне тут суд устроили! Она ушла из дома, к разведенке своей сбежала, а я виноват!
Света встала, подняла с пола нож, отнесла его в мойку и вернулась за курткой. Наташа вышла за ней в коридор, сунула ей в карман две конфеты из коробки и шепнула, чтобы та не сдавалась так быстро. Из комнаты Юра крикнул Генке, что все бабы сговорились, и Генка ответил ему что-то тихое и неразборчивое.
Неделя закончилась в четверг, и Света заметила это только потому, что Лариса отметила дату маркером на календаре и нарисовала рядом рожицу с высунутым языком. Юра за эти дни не позвонил ни разу, только в среду прислал фотографию пустой хлебницы без всякой подписи.
Света работала, по вечерам расставляла с Ларисой банки на полках, а в субботу утром сходила одна в бассейн, куда собиралась записаться четыре года подряд. В бассейне она перепутала шкафчики и полчаса дрожала в мокром купальнике, пока администратор искала запасной ключ, и почему-то хохотала над этим всю дорогу домой.
В воскресенье днем в дверь позвонили длинно и требовательно, тремя звонками подряд. Света посмотрела в глазок и увидела Юру с пакетом в руке, из которого торчало голенище ее зимнего сапога.
– Открывай, я тебе сапоги привез, – сказал он в дверь. – Холодно уже, простынешь в своей курточке.
Она открыла на цепочку, и Юра тут же сунул в щель носок ботинка, а кот Ларисы выскочил в образовавшуюся щель и с топотом умчался вверх по лестнице.
– Барсик! – закричала из кухни Лариса. – Света, кот!
– Убери ногу, – сказала Света мужу. – Сапоги поставь на коврик.
– Ты меня что, не пустишь? Я тебе муж или кто?
– Не пущу. Это Ларисина квартира, и она тебя не звала.
– Да я на пять минут! Поговорить надо по-человечески, а не через щель, как с алкашом!
Сверху, этажом выше, Барсик орал на всю лестницу, а Лариса в одном халате пробежала мимо Юры, задев его плечом, и полезла за котом. Юра посторонился, держа пакет перед собой.
– Завтра в семь в кафе на углу Садовой, там, где пельменная была, – сказала Света. – Там и поговорим, спокойно и без соседей.
– Какое еще кафе? Ты с мужем через кафе разговаривать будешь?
– Буду.
Она закрыла дверь, выждала, пока он спустится, и только потом забрала с коврика пакет с сапогами. Во втором сапоге лежала шоколадка, ее любимая, с орехами, которую Юра за тридцать лет покупал ей, может быть, раза три.
В кафе Юра пришел раньше и сидел за столиком у окна, отодвинув меню на край так, будто оно ему мешало. Света заказала себе капучино, а когда официантка спросила, вместе ли счет, ответила, что отдельно.
– Цирк продолжается, – сказал Юра, но тихо, без прежнего задора.
Света достала из сумки сложенный вчетверо листок, на котором вчера вечером написала все, что хотела сказать, чтобы не сбиться. Она развернула его на столе, разгладила ладонью и стала читать, глядя в бумагу, потому что на мужа смотреть было трудно.
– Первое. Все, что дороже двадцати тысяч, мы обсуждаем вдвоем, до покупки, а не после. Второе. Дома я больше не делаю все одна, мы делим, кто что берет. Третье. Ты не отменяешь мои планы, не спросив меня, а я не отменяю твои.
– Ты мне что, договор подсунула? – Юра покраснел до самой шеи. – Ты меня контролировать собралась? Отчитываться перед тобой за каждую копейку?!
Он стукнул ладонью по столу, и подставка с салфетками опрокинулась и покатилась на пол. За соседним столиком две девушки замолчали и уставились на них.
– А я тридцать лет перед тобой не отчитывалась? – Света подняла подставку и поставила обратно. – Я тебе чеки показывала, Юра. Из «Пятерочки» показывала, за колготки показывала!
– Я не просил!
– Ты спрашивал, куда опять столько ушло! Каждый месяц спрашивал!
Юра откинулся на спинку стула и замолчал, крутя в пальцах пакетик с сахаром. Света допила кофе, достала телефон и положила перед ним экраном вверх, где было открыто объявление о сдаче комнаты на Лесной, двенадцать квадратов, с мебелью.
– Я в четверг еду смотреть, – сказала она. – Не могу же я у Ларисы до весны сидеть.
– Ты что, серьезно? – Он взял телефон в руки и долго смотрел на фотографию чужой кровати с клетчатым покрывалом. – Свет, ты серьезно, что ли?
– Серьезно.
Он вернул ей телефон и порвал пакетик с сахаром, рассыпав его по столу, а потом начал сгребать сахар в ладонь ребром другой ладони и сгребал долго, пока Света не расплатилась и не ушла.
В четверг вечером, когда Света вернулась с просмотра комнаты, ей пришло сообщение от Юры. Это была фотография тетрадного листа в клеточку, исписанного его крупным почерком с наклоном влево.
На листе были столбики: коммуналка, интернет, продукты, бытовая химия, лекарства, подарки родне, Олин день рождения, бензин. Напротив продуктов стояли три цифры, две были зачеркнуты, а рядом с последней было приписано: не может быть. Напротив бытовой химии стоял знак вопроса, а внизу листа Юра нарисовал рамку и вписал в нее итоговую сумму, обведенную дважды.
Следом пришло второе сообщение: «Это я в нашей тетради по чекам посчитал. Ты каждый месяц на это свои добавляла?»
Света написала «да» и стерла, потом написала «да, с две тысячи двенадцатого года» и отправила. Ответа не было до самой ночи, а утром пришло короткое: «Во вторник Оле диагностика, я поеду. Приезжай тоже».
На сервисе на Заводской пахло резиной и кофе из автомата, Оля ходила вокруг серой «Киа» с мастером Арсеном и тыкала пальцем в царапину на крыле. Юра стоял у ворот в старой куртке, увидел Свету и пошел ей навстречу, засунув руки в карманы.
– Я Оле сто пятьдесят положил на карту, – сказал он сразу, без здрасьте. – Гараж Генке продал, он давно просил. Ну то есть не продал, а он мне сейчас отдал, а остальное потом.
– Ты гараж продал?
– А куда мне два гаража, один под машину, один под хлам. – Юра пнул носком камешек на асфальте. – Свет, я это… Я посчитал там все. Я не знал, что столько. Ну то есть знал, что ты чего-то докладываешь, но думал, ну, на мелочи там, на кремы твои.
Он говорил с паузами, отворачиваясь к Оле, и несколько раз начинал фразу заново, будто подбирал слова на ходу.
– Давай как-нибудь попробуем, а? Постепенно. Я не прошу, чтобы ты завтра с чемоданом домой.
– Я и не вернусь завтра, – сказала Света.
– Ну я ж говорю, не завтра.
– И послезавтра тоже, Юра. Я пока ничего не обещаю.
От машины крикнула Оля, что тормозные колодки под замену и что Арсен сбрасывает за это пять тысяч, и Юра пошел к ней быстрым шагом, на ходу доставая очки. Света осталась у ворот и смотрела, как муж с дочерью наклоняются над колесом и спорят, причем Оля размахивала руками, а Юра кивал.
За оставшимися вещами Света приехала в середине ноября, когда у Ларисы в шкафу совсем не осталось места, а комната на Лесной уже была оплачена за два месяца. Ей нужны были швейная машинка, зимнее пальто и коробка с фотографиями, которую она хранила на антресолях.
Юра открыл ей дверь в фартуке, в котором раньше никогда не ходил, и с ложкой в руке. Из кухни тянуло тушеным мясом и луком, на плите стоял ее большой казан, тот самый, который он когда-то не мог найти.
– Я плов делаю, – сказал он, будто оправдывался. – По видео в интернете. Там мужик узбек, он все медленно объясняет.
В квартире было непривычно чисто в одних местах и неприлично грязно в других. Ковер в коридоре был пропылесошен, а на зеркале в ванной висели засохшие брызги зубной пасты. На холодильнике под магнитом из Анапы так и висела ее квитанция за свет с перечнем продуктов, только уже без фарша, вычеркнутого ручкой.
Юра сам снял с антресолей коробку с фотографиями и швейную машинку, сам донес их до двери и поставил рядом с ее сумками. Потом вытер руки о фартук и спросил, не глядя на нее:
– Свет, а в выходные тебе когда удобно? Ну, чтобы встретиться. Я не знаю, как ты там теперь, по каким дням.
– В воскресенье могу пообедать, часа в два. Суббота у меня занята, я в бассейн хожу.
– В бассейн? – Он поднял на нее глаза. – Ты ж воды боишься.
– Боялась.
Он кивнул и ушел на кухню, загремел там крышками и вернулся с пластиковым контейнером, туго закрытым и горячим, так что Света взяла его через рукав.
– Возьми, Ларисе тоже, – сказал Юра. – Там рис немного слипся, мужик в видео говорил, что надо было не мешать, а я помешал.
Света сунула контейнер в пакет поверх коробки с фотографиями и вызвала такси. Юра помог донести машинку до лифта, постоял у открытых дверей, будто хотел что-то добавить, но только махнул рукой и пошел обратно в квартиру.
В такси телефон пискнул, когда они уже выехали со двора. Сообщение было от Юры: «Воскресенье, 14:00. Если не сможешь, скажи заранее, я перенесу. Я теперь понял, что спрашивать надо».
Света открыла крышку контейнера, попробовала плов прямо пальцами и тут же закашлялась, потому что соли в нем было на троих. Таксист покосился на нее в зеркало, а она, вытерев пальцы о салфетку, набрала ответ и отправила, не перечитывая:
– Смогу. Соли в следующий раз клади меньше.
