— Что это? — Вадим брезгливо посмотрел на запечённую курицу, будто я подала ему подошву от старого ботинка.
— Курица с рисом и овощами, — спокойно ответила я. — Вкусно, полезно и готовится сорок минут.
Было начало девятого вечера. Четверг. Я приехала с работы полчаса назад, успев по пути забежать в супермаркет, отстоять очередь на кассе, притащить два пакета и быстро закинуть ужин в духовку. Вадим был дома с шести — у него на работе сейчас затишье, отпускают рано. Все эти два часа он лежал на диване и смотрел ролики про автомобили.
— Я не хочу курицу с рисом. Мы её во вторник ели, — он поморщился. — Марина, я взрослый мужик. Мне после работы нужно нормальное мясо. Мясо по-французски, например. Или голубцы. Гуляш с картофельным пюре, на худой конец. А не эта диетическая тоска.
Я посмотрела на мужа.
— Вадик, голубцы крутятся часа полтора. Мясо по-французски — это отбить, замариновать, натереть сыр, запечь. Я работаю до семи. Если хочешь голубцы в четверг вечером — холодильник слева, плита справа. Фарш в морозилке.
Вадим тяжело и громко вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжело жить с такой черствой женщиной.
— Вот мама всегда готовила то, что я люблю, — веско произнес он. — И первое, и второе, и компот. Даже если устала на работе, даже если болела. Она понимала, что семья — это святое. Женщина должна создавать уют. Учись, пока я терпеливый.
Я лишь хмыкнула. Мы женаты три года. Мне сорок два, ему сорок пять. Оба в браке во второй раз. Когда мы только съехались, Вадим был образцом понимания: сам жарил яичницу, покупал пельмени и говорил, что быт — это мелочи, главное — чувства. Но чем дольше мы жили в моей просторной трехкомнатной квартире, тем чаще в нашем доме незримо присутствовала его мама, Антонина Петровна. Точнее, её кулинарный призрак.
— Твоя мама, Вадим, работала в библиотеке до четырех часов дня, — напомнила я очевидный факт. — А я главный бухгалтер. У меня сейчас конец квартала. Учись есть курицу.
— Дело не в графике, а в желании заботиться! — повысил голос муж. — Я весь день работал. Я добытчик!
«Добытчик» зарабатывал ровно в полтора раза меньше меня, но эту тему я принципиально не поднимала, считая, что деньги в семье не главное мерило. Видимо, зря.
Вадим демонстративно достал из морозилки пельмени и стал греметь кастрюлями. Я молча доела ужин и ушла в спальню.
На следующий день, в пятницу, состоялось явление свекрови народу.
Антонина Петровна приехала без звонка, часам к семи вечера. В руках у неё были две огромные пластиковые сумки, из которых предательски пахло жареным маслом и сдобой.
— Мариночка, здравствуй, — она протиснулась в прихожую, возмущенно причитая. — Вадик вчера звонил. Голос такой грустный, уставший. Говорит, на работе завал, а дома даже поесть нечего. Вот, мать приехала выручать сына от истощения.
Она прошла на кухню и начала доставать контейнеры. Их было штук шесть.
— Тут борщ на свиной косточке, — комментировала свекровь, открывая крышки. — Тут котлетки домашние, половина говядины, половина свининки, с чесночком. Пюре на сливочном масле. И пирожки с капустой.
Вадим, услышав запахи, материализовался из комнаты с невероятной скоростью.
— Мам, ну ты святая женщина! — он поцеловал её в щеку. — Вот видишь, Марин? Человек захотел порадовать близких — взял и сделал. А ты всё отговорки ищешь: конец квартала, отчеты.
Я с интересом наблюдала за этой сценой.
— Антонина Петровна, спасибо за заботу, — ровным голосом сказала я. — Но мы не голодаем. Вчера была запеченная курица, сегодня я планировала сделать макароны с морепродуктами.
Свекровь посмотрела на меня с жалостью.
— Мариночка, ну какие морепродукты нашему мужику? Ему наесться надо, чтобы силы были. Макароны эти ваши — баловство. Жена должна чувствовать, что мужу нужно. Женская энергия, она ведь через еду передается. Если ты с душой готовишь, мужчина горы свернет.
— Пока что он сворачивает только чипсы перед телевизором, — не удержалась я.
Вадим нахмурился.
— Началось. Мам, не обращай внимания. Садись, сейчас воду поставлю кипятиться.
Они сидели на моей кухне, ели котлеты и обсуждали, как важно сохранять традиционные семейные ценности. Антонина Петровна вскользь упомянула, что настоящая хозяйка встает на час раньше мужа, чтобы испечь свежие блинчики к завтраку. Вадим активно кивал, уплетая борщ.
Я ушла в комнату работать с документами. Спорить было бесполезно, да и не хотелось. Я просто сделала выводы.
Выходные прошли в напряженном молчании. Вадим доедал мамины запасы, всем своим видом показывая, как он счастлив. Я готовила для себя салаты и пила минералку.
В понедельник вечером контейнеры опустели.
Во вторник я вернулась домой позже обычного. Вадим сидел на кухне.
— А что на ужин? — спросил он, когда я сняла пальто.
— В холодильнике есть творог. Можешь сделать сырники, — ответила я, направляясь в ванную.
— Марина, я не понял, — он пошел за мной по коридору. — Ты что, обиделась на пятницу? Мама просто хотела как лучше. Ты бы вместо того, чтобы характер показывать, рецепты у неё спросила.
Я внимательно посмотрела ему в глаза.
— Вадим, давай проясним один момент. Мы оба работаем. У нас равные права и равные обязанности по дому. Я не нанималась к тебе в кухарки, а ты не барин. Хочешь разносолов — готовь сам. Или оплачивай доставку еды из ресторана.
— Я мужчина! Я не должен стоять у плиты! — возмутился он. — Это женская обязанность испокон веков!
— Испокон веков мужчины мамонтов добывали и дома строили, — напомнила я. — Эту квартиру купила я. Машину в кредит оплачиваешь ты, но ездишь на ней тоже только ты. За коммунальные услуги платим пополам, продукты покупаем пополам. Где тут твои исключительные мужские заслуги, ради которых я должна вторую смену у плиты стоять?
Вадим возмущенно запыхтел. Крыть ему было нечем, поэтому он перешел в наступление.
— Ты просто эгоистка! Ты не хочешь вкладываться в семью. Тебе плевать на мой комфорт. Нормальные жены так себя не ведут. Я вот Сане с работы рассказал, как ты меня кормишь, он вообще обалдел. У него жена каждый вечер три блюда на выбор ставит!
— Значит, женись на жене Сани, — я развернулась и направилась в спальню. — Разговор окончен.
Среду и четверг мы почти не разговаривали. Вадим демонстративно заказывал себе пиццу, оставляя пустые коробки. Я их не убирала. В пятницу утром он вдруг сменил гнев на милость.
— Марин, слушай, — начал он за завтраком, размешивая сахар в кружке. — У мамы послезавтра день рождения. Юбилей, шестьдесят пять лет.
— Помню, — кивнула я. Мы уже купили ей в подарок хороший умный пылесос, скинувшись поровну.
— Она в кафе отмечать не хочет. Говорит, шумно, да и дорого. Я предложил собраться у нас. Квартира большая, места всем хватит.
Я напряглась.
— У нас? А кто эти «все»?
— Ну как кто. Мама, тетя Света с мужем, Оксанка с детьми, мой брат двоюродный с женой. Человек двенадцать-пятнадцать выйдет. Свои все.
— Вадим, — я пристально посмотрела на мужа. — Пятнадцать человек. В воскресенье. А кто будет готовить на такую ораву?
Он посмотрел на меня с искренним удивлением.
— Ну ты, кто же еще. Мама же именинница, она не должна в свой праздник у плиты стоять. А Оксанка с двумя детьми, ей некогда.
Я молчала, переваривая услышанное.
— Я уже маме пообещал, — продолжил муж уверенным тоном. — Сказал, что ты приготовишь настоящий праздничный стол. Салаты там, горячее хорошее. И торт. Мама очень просила твой фирменный слоеный торт, она его обожает.
Мой слоеный торт — это двенадцать тончайших коржей и заварной крем на желтках. Делается минимум четыре часа.
— То есть, ты пригласил пятнадцать своих родственников в мою квартиру, пообещал им банкет и решил, что я потрачу все выходные на готовку и обслуживание? — уточнила я.
— Марин, ну что ты начинаешь? — поморщился Вадим. — Это же семья. Моя мама к тебе со всей душой, котлеты вон привозила. Трудно тебе, что ли, один раз расстараться? Покажи себя нормальной хозяйкой. Я, кстати, на субботу с мужиками на рыбалку договорился уехать, с ночевкой. Приеду в воскресенье прямо к столу. Так что мешать тебе не буду, готовь спокойно.
Он допил сок, встал, похлопал меня по плечу и пошел одеваться.
Я сидела на кухне одна. Спокойно обдумывая план действий.
«Покажи себя нормальной хозяйкой. Мешать не буду. Мама просила слоеный торт».
Я взяла телефон. Открыла переписку с подругой Светой.
«Светик, помнишь, мы хотели на выходные в тот загородный дом отдыха съездить? Места еще есть?»
Ответ пришел через минуту: «Есть! Берем?»
«Берем. С субботы утра до вечера воскресенья».
Вечером того же дня я вернулась с работы с тремя огромными пакетами из гипермаркета. Вадим радостно встретил меня в коридоре, помог донести покупки до кухни.
— О, молодец, закупилась! — он заглянул в пакеты. — Мясо взяла? А рыбу красную? Мама любит.
— Взяла, Вадик. Все взяла.
В пакетах лежали кусок свиной шеи на три килограмма. Мороженая горбуша. Кочан капусты. Пять килограммов немытой картошки в сетке. Свекла с налипшей землей. Десяток яиц, пакет муки, пачка сливочного масла, две банки сгущенки. Сыр. Майонез.
— А готовое что-то есть? — он заглянул в последний пакет. — Я есть хочу.
— Там сосиски. Свари сам, — я ушла переодеваться.
В субботу утром Вадим уехал на рыбалку. Я спокойно выспалась, собрала небольшую дорожную сумку, положила туда купальник, спортивный костюм и косметичку.
Потом пошла на кухню. Достала из холодильника продукты.
Оставила записку:
«Вадик. Продукты здесь. Рецепт торта найдешь в интернете, мясо запекать при 200 градусах. Мама всегда готовила то, что ты любишь. Учись. Я уехала отдыхать. Буду в воскресенье вечером».
Вызвала такси, закрыла квартиру и уехала.
В загородном доме отдыха было прекрасно. Мы со Светой плавали в бассейне, ходили в баню, пили морс и болтали о всякой ерунде. Телефон я перевела в беззвучный режим, но интернет отключать не стала. Мне было интересно.
Первый звонок от Вадима поступил в воскресенье, в одиннадцать утра. Видимо, вернулся с рыбалки пораньше, чтобы успеть переодеться перед приходом гостей.
Я не ответила.
Потом звонки пошли сплошным потоком. Вадим. Снова Вадим. Опять Вадим.
В без пятнадцати двенадцать пришло сообщение:
«Марина, это не смешно. Где ты? Гости придут через два часа! Почему ничего не готово?!»
Я прочитала и убрала телефон в шкафчик раздевалки. Мы пошли на массаж.
В час дня телефон разрывался от звонков свекрови. Антонина Петровна звонила раз десять. Потом пришла очередь золовки Оксаны.
В половине второго Вадим прислал голосовое сообщение. Я послушала его, лежа на шезлонге у бассейна.
— Марина, ты нормальная вообще?! — орал в трубку муж. — Я приехал, а тут кусок сырого мяса лежит! Грязная картошка! И записка твоя дурацкая! Мама уже едет с Оксаной! Что мне делать?! Ты меня позоришь! Немедленно возвращайся и приготовь хоть что-нибудь!
Я нажала кнопку записи.
— Вадик, ты же взрослый мужик, добытчик, — ласково сказала я в микрофон. — У тебя две руки. Столовые приборы в верхнем ящике, духовка работает исправно. Женская энергия через еду передается, а мужская — через доставку из ресторана. Карточка у тебя есть. Целую, мне пора на процедуры.
Больше я на звонки не отвечала.
Света, которая была в курсе ситуации, смеялась до слез.
— Слушай, а что он реально сделает? — спросила она, потягивая яблочный сок.
— Варианта два, — ответила я. — Либо срочно закажет еду из ресторана тысяч на тридцать, которых ему будет безумно жалко. Либо заставит маму и Оксану в их праздничных платьях чистить эту грязную картошку и стругать салаты. Зная Вадика, он выберет второе, но попытается свалить всю вину на меня.
Я вернулась домой в воскресенье около девяти вечера. Отдохнувшая и совершенно спокойная.
Щелкнул замок входной двери.
В квартире пахло подгоревшим маслом и чем-то неуловимо кислым. Из кухни доносились голоса.
Я разулась и прошла по коридору.
Картина была эпичной. За столом сидели остатки гостей — человек шесть, сгрудившись над единственной сковородкой жареной картошки, словно прожорливая саранча над последним колоском. На столе стояла миска с нарезкой из огурцов и помидоров, магазинная колбаса и шпроты. Никакого слоеного торта, естественно, не было. Праздничным десертом служил покупной рулет.
Антонина Петровна сидела во главе стола с крайне возмущенным видом. Ее праздничная шелковая блузка была заляпана маслом. Оксана нервно дергала салфетку.
Вадим при виде меня вскочил.
— Явилась! — выплюнул он. — Нормально тебе отдыхалось, пока моя мама в свой юбилей у плиты горбатилась?!
Родственники замерли с вилками в руках и уставились на меня, забыв про еду.
Я зашла на кухню.
— Добрый вечер. Антонина Петровна, с днем рождения, — вежливо сказала я. — Надеюсь, умный пылесос, который мы с Вадимом вам подарили, уже работает.
— Как тебе не стыдно, Марина! — патетично воскликнула свекровь. — Бросить мужа! Оставить гостей без угощения! Я приехала праздновать, а мне пришлось фартук надевать и картошку чистить! Разве так в семье поступают?
— В семье так не поступают, вы правы, — согласилась я. — В семье муж не приглашает пятнадцать человек в дом жены, не спросив ее согласия. И не уезжает на рыбалку, приказав приготовить банкет на ораву людей, пока жена работает наравне с ним.
— Ты женщина! Это твоя обязанность! — крикнул Вадим.
— Моя обязанность — платить налоги и соблюдать закон, — ответила я, глядя на него. — А обслуживать твои фантазии о барине и кухарке я не подписывалась. Ты хотел показать семье, какой ты гостеприимный хозяин? Показал. За счет маминого труда.
— Вадик сказал, что ты обещала приготовить! — вмешалась золовка Оксана.
— Вадик вам соврал, — я посмотрела на золовку. — Я не обещала готовить праздничный стол. Он сам всё решил за меня, пригласил гостей и уехал на рыбалку. Был уверен, что я никуда не денусь и покорно встану к плите. Ошибся.
Я обвела взглядом затихших родственников.
— Извините, я устала с дороги. Компот попьете без меня.
И ушла в спальню.
Через полчаса гости начали расходиться. Я слышала, как в коридоре Антонина Петровна недовольно, с нравоучениями выговаривает сыну:
— Вадик, ну как так можно! Ты же знал, что она с характером! Зачем ты нас позвал, если не договорился с ней? Опозорились только. Я себе маникюр испортила с этой картошкой! И где мой нормальный стол?
— Мам, ну я думал, она не посмеет… — бубнил Вадим. — Я же мужик, я сказал…
— Сказал он, — фыркнула свекровь. — Мужик он. Иди вон, сковородку отмывай, мужик. Я домой поехала, у меня давление скакнуло от вашего гостеприимства.
Щелкнул замок входной двери.
Вадим зашел в спальню через десять минут. Злой и растерянный.
— Ты меня перед всей родней унизила, — зло бросил он.
Я оторвалась от экрана телефона.
— Нет, Вадим. Ты сам себя унизил. Сначала — когда врал им про мое согласие. Потом — когда пожалел денег на доставку еды из ресторана, чтобы не провалить застолье, и заставил мать-именинницу чистить картошку в нарядном платье.
— У меня не было таких денег на карте! — выкрикнул он со злостью.
— Значит, надо было праздновать по средствам. А не за чужой счет.
Он постоял, сердито сопя. Понял, что криком меня не пронять.
— И что теперь? — спросил он угрюмо.
— Ничего. Будем жить дальше. Но если ты еще раз попробуешь распорядиться моим временем, моим трудом или моей квартирой за моей спиной — сырые продукты покажутся тебе детским утренником.
Он развернулся и ушел на кухню греметь посудой.
Следующие две недели в доме было идеально тихо. Вадим ел пельмени, варил сосиски и сам мыл за собой тарелки. Антонина Петровна не звонила и контейнеры не привозила — видимо, лечила нервную систему.
Вчера вечером я зашла на кухню. Муж стоял у плиты и сосредоточенно помешивал что-то в кастрюле.
— Что готовишь? — поинтересовалась я, доставая йогурт.
— Макароны по-флотски, — буркнул он, не поворачиваясь. — Будешь?
— Буду, — кивнула я. — Спасибо.
Кухня ему, как я и предполагала, все-таки пригодилась.
