Телефон зазвонил в половине восьмого, когда Ира несла от магазина два пакета, и у одного из них уже подозрительно потрескивала ручка. Номер был незнакомый, и она прижала трубку плечом к уху, потому что руки были заняты картошкой и молоком по акции.
– Ира? Это Кира. Ты, наверное, знаешь, кто я.
Голос звучал бодро и по-деловому, так администраторы клиник напоминают о записи на завтра. Ира остановилась у подъезда, переставила тяжелый пакет в левую руку и ничего не ответила.
– Я хочу попросить тебя об одном одолжении, – продолжила Кира, не дождавшись ответа. – Вы с Волей давно чужие люди, это все видят. Давай не будем затягивать развод и мучить друг друга. Ты же понимаешь, что мешаешь нам жить?
Имя Ира знала еще с лета. В телефоне мужа Кира была записана как «Кирилл Снабжение», и Воля три месяца подряд задерживался из-за этого снабжения то до десяти, то до одиннадцати, а однажды вернулся в субботу в рубашке, которую Ира ему не гладила.
– Мешаю? – переспросила Ира. – Это я тебе мешаю? А вы давно встречаетесь?
В трубке замешкались, рядом с Кирой кто-то громко засмеялся, хлопнула дверца машины.
– Почти восемь месяцев, – сказала Кира уже тише. – И я не собираюсь оправдываться, потому что мы любим друг друга.
Ручка пакета все-таки лопнула, картошка покатилась по асфальту под скамейку, и Ира вдруг расхохоталась в голос, некрасиво и громко, так что сосед с собакой обернулся на нее с другого конца двора.
– Восемь месяцев! – сказала она в трубку. – А ты в курсе, милая, что твоя любовь все эти восемь месяцев живет в моей квартире, ест мои котлеты и спит на моей подушке?
– Он просто не хочет скандалов перед окончательным расставанием, – раздраженно ответила Кира. – Он тебя жалеет, если хочешь знать.
– Жалеет он… Тогда пусть сам мне позвонит. Я не буду оформлять развод по просьбе женщины, которую мой муж восемь месяцев прятал от меня под именем Кирилл!
Кира бросила трубку, не сказав больше ни слова. Ира присела на корточки и стала собирать картофелины в уцелевший пакет, вытирая каждую о край куртки, а сосед с собакой деликатно отвернулся к гаражам. Последняя картофелина укатилась в лужу у бордюра, и Ира оставила ее там, потому что тянуться за ней прямо сейчас было бы уже совсем унизительно.
Воля пришел около десяти, и Ира услышала из комнаты, как он долго возится с замком и сразу проходит на кухню, даже не заглянув к ней. Когда она вышла, на столе уже лежала распечатка с сайта какой-то юридической консультации, а сверху его телефон экраном вниз.
– Нам нужно подать заявление, – сказал Воля, стягивая куртку. – Желательно на этой неделе. Квартира остается тебе, машину я забираю, кредиты каждый платит сам. По-моему, честно.
Он говорил тем самым ровным голосом, каким когда-то объявлял, что они берут холодильник подороже, потому что дешевый он уже посмотрел и тот не годится. Ира подошла к столу и подвинула листы к себе.
– Тебе Кира звонила? – спросил он, не глядя на нее.
– Мне звонила, да. А ты, значит, уже знаешь, что она мне звонила. Вы это вместе придумали или она сама решила меня поторопить?
– Она переживает, – буркнул Воля. – Не начинай.
В распечатке было про раздел, про суд, про то, что ипотека считается общим обязательством, и один абзац Воля обвел ручкой, будто он все объяснял.
– Почему каждый сам? – спросила Ира. – Ипотеку мы брали вдвоем. Ремонт брали вдвоем. А заем, когда тебя сократили и ты полгода искал себя на диване, это тоже каждый сам?
– Потому что я больше не хочу с тобой жить! – Воля стукнул ладонью по столу так, что телефон подпрыгнул. – Ты что, собираешься меня деньгами держать? Кредитами к себе привязать?
– Я хочу увидеть полный список, – сказала Ира. – Все карты, все займы, все, о чем ты мне говорил между делом. Вот тогда и поговорим, что честно.
Воля сгреб листы со стола, скомкал верхний и швырнул его в раковину, где отмокала сковорода.
– Ты из развода бухгалтерию устроила! Семнадцать лет вместе, а ты мне про карты!
– Семнадцать лет, – повторила Ира, вылавливая мокрый комок из воды. – А ты мне про Кирилла из снабжения. Пришлешь документы до любого разговора о разделе, иначе никакого заявления не будет.
Он ушел, хлопнув кухонной дверью, и через минуту в комнате громко заработал телевизор. Ира разгладила мокрый лист на столе и прочитала обведенный абзац, хотя буквы уже расплылись.
Утром она позвонила в банк прямо из рабочей раздевалки и запросила сведения по своим обязательствам. Вечером достала с антресоли синюю папку на резинке, куда они с Волей все годы складывали договоры, и разложила бумаги на ковре, потому что на столе все не помещалось. Часа три она сверяла даты и суммы, пока не наткнулась на два займа, о которых знала только по разговорам.
Первый Воля когда-то объяснил словами «закрыть хвосты», а про второй сказал, что одолжил знакомому Сереге на бизнес и тот вернет через полгода. Сереги Ира ни разу не видела, договора с ним в папке не нашлось, а полгода истекли еще прошлой весной.
Когда Воля пришел, она не дала ему даже разуться.
– Иди сюда, – позвала она из комнаты. – Посмотри, что я нашла.
Он постоял над разложенными выписками в куртке, с ключами в кулаке.
– Это что, обыск?
– Куда ушли семьсот тысяч, Воля?
– Я не помню точно. Ты что, хочешь меня мошенником выставить перед разводом? Красиво. Это тебе подружки посоветовали?
– Я с тебя не требую отчета за каждый кофе! – Ира поднялась с пола, и колени у нее хрустнули. – Я хочу понять, почему мы ничего не покупаем, я третий год хожу в одном пальто, а долги растут! Где Серега? Дай мне его телефон, я сама ему позвоню!
Воля перекладывал ключи из ладони в ладонь и смотрел в сторону телевизора. Потом сел на подлокотник дивана и сказал, что Серега, конечно, существует, но денег ему никто не давал. Часть ушла на квартиру, которую он снимал посуточно для встреч с Кирой, часть на поездку в Калининград прошлой осенью, а остальное он отдавал по старым платежам, потому что зарплаты давно не хватало.
– В Калининград… – повторила Ира. – Ты мне сказал, что едешь в командировку. Я тебе в эту командировку бутерброды заворачивала!
– А что мне было делать? – вдруг заорал он. – Сидеть тут с тобой и считать, сколько мы сэкономили на гречке?
Ира схватила калькулятор, на котором весь вечер считала проценты, и с размаху запустила его в стену над диваном. Калькулятор треснул об обои, крышка от батареек отлетела Воле на колени, и он пригнулся, хотя она в него и не целилась.
– Психованная, – тихо сказал он.
– Я полтора года на ремонт ванной откладываю! – крикнула Ира. – Я себе зимнее пальто не купила, потому что потом! А ты возил ее к морю на мое потом!
Она собрала выписки в папку, выдергивая листы прямо из-под его ботинок, и щелкнула резинкой так резко, что та хлестнула ее по пальцам.
В субботу в начале десятого в дверь позвонили. Ира открыла в халате, с полотенцем на голове, и увидела на площадке высокую молодую женщину в светлом пальто, с картонной папкой под мышкой. Голос она узнала с первого же слова.
– Доброе утро. Я Кира. Воля попросил забрать копии некоторых бумаг, у него срочная работа.
– В субботу, – сказала Ира. – Срочная работа у него в субботу, а за бумагами к жене он посылает тебя. Удобно устроился.
Кира шагнула было к порогу, но Ира вышла на площадку сама и прикрыла за собой дверь. Гостья заметно растерялась, она явно готовилась к другому, к крику, к слезам, может быть, к тому, что ей вцепятся в волосы.
– Я не понимаю, зачем вы все так усложняете, – сказала она, перехватывая папку. – Воля говорит, что вы давно договорились разойтись, а теперь выдумываете какие-то долги, чтобы его удержать.
– Выдумываю, – кивнула Ира. – А ты много знаешь про его деньги?
– Он нормально зарабатывает, – Кира пожала плечами. – Сейчас временно тяжело из-за съемной квартиры и развода. Он продаст машину, закроет основное, а потом мы снимем жилье и начнем все заново.
Сверху лязгнула дверь, соседка с пятого этажа вышла с мусорным ведром и замедлила шаг на пролете, разглядывая светлое пальто. Ира дождалась, пока ведро прогремит вниз, сходила в квартиру за синей папкой и вынесла один лист с графиком платежей, прикрыв ладонью номер счета.
– Вот это каждый месяц, и это только по одному кредиту. Ипотека отдельно, и еще два займа, про которые он мне неделю назад рассказал.
Кира пробежала глазами по строчкам, и брови у нее поползли вверх.
– Он мне называл совсем другую цифру. Раза в три меньше.
– Наверное, рассчитывал сначала закончить со мной, а потом уже тебе объяснять остальное, – сказала Ира. – Ты не переживай, со мной он тоже так рассчитывал.
– Вы врете! – Кира вскинула голову. – Вы специально это распечатали, чтобы…
Голос у нее сорвался посреди фразы. Она сунула лист обратно Ире в руки, развернулась и быстро пошла вниз, забыв на перилах свою картонную папку. Ира открыла ее уже дома: внутри лежали пустые файлы и листок, на котором почерком Воли было написано, какие бумаги нужно забрать у жены.
Вечером Воля ворвался в квартиру, не разуваясь, и прошел прямо в комнату, где Ира гладила белье.
– Ты что ей наговорила? – закричал он с порога. – Она мне час по телефону ревела! Ты могла просто подписать бумаги и дать мне жить дальше! Тебе обязательно надо, чтобы я перед ней неудачником выглядел?
– Ты и так выглядишь как есть, я ничего не добавляла, – ответила Ира, не выпуская утюг.
Воля метался из комнаты в кухню и обратно. Он сдернул с антресоли спортивную сумку, начал запихивать туда рубашки прямо из стопки неглаженого, потом передумал и вытряхнул все обратно на диван.
– Я тебе на первый взнос деньги нашел! Я! Если бы не я, ты бы до сих пор у матери в однушке жила!
– А дополнительные смены кто брал? – Ира поставила утюг на подставку. – Кто три года в отпуск не ездил? Кто коммуналку со своей зарплаты платил, пока ты искал себя? Ты хоть помнишь, сколько у нас квартплата?
Сколько у них квартплата, Воля не помнил, и это было видно по тому, как быстро он заговорил о другом. Он схватил с серванта тарелку под гжель, которую им на свадьбу подарила его тетка, и грохнул ее об пол, так что синие осколки разлетелись под гладильную доску.
– Да подавись ты своей квартплатой!
Ира выдернула утюг из розетки и молча пошла в прихожую. Там она сорвала с крючка его куртку, распахнула входную дверь и швырнула куртку на лестницу, следом полетели ботинки, и один из них, ударившись о перила, загрохотал по ступенькам вниз.
– Иди! – закричала она. – Иди к ней прямо сейчас, раз так торопишься! Чего ты ждешь, штампа? Иди так!
Воля выскочил следом, подобрал куртку, спустился за ботинком и сел на ступеньку, держа его в руке.
– Куда я пойду? – сказал он вдруг совсем другим голосом. – Ир, мне некуда. Посуточная закончилась. Если Кира передумает, мне вообще жить негде.
Он сказал это, глядя на ботинок, и сам, кажется, не услышал, в чем сейчас признался. Соседская дверь напротив приоткрылась на цепочку и тут же закрылась.
Ира постояла в дверях, придерживая створку плечом. Потом сказала, что ночевать он может, но больше никаких соглашений, распечатанных с сайтов, и никаких Кир у ее порога. Про квартиру, кредиты и займы она теперь будет разговаривать только при юристе, который проверит каждую бумагу и объяснит ей, под чем именно она подписывается.
– При юристе, – повторил Воля и нехорошо засмеялся. – Семнадцать лет, и при юристе.
– Ты первый начал считать, – сказала Ира. – Обувь заноси, соседи смотрят.
Она вернулась в комнату, взяла веник и стала сметать синие осколки из-под гладильной доски, а из прихожей еще долго было слышно, как Воля пытается развязать на шнурке узел, затянувшийся, пока ботинок летел по лестнице.
***
Через два дня Кира позвонила снова, в обеденный перерыв, когда Ира стояла в рабочей столовой в очереди к микроволновке с контейнером гречки. Голос у Киры был совсем другой, без субботней бодрости, и начала она с того, что извинилась за лестницу, хотя извинение прозвучало торопливо и между делом.
– Я не знаю, кому еще звонить, – сказала она. – Воля нашел квартиру на Садовой, двушку с ремонтом, дороже, чем мы смотрели. И попросил меня оформить кредит на мебель, потому что у него сейчас с деньгами… ну, ты сама знаешь.
Ира вышла из очереди и встала у окна, прикрыв второе ухо ладонью, потому что за спиной двое из бухгалтерии громко спорили про отпускные.
– Кредит на тебя? А он что тогда приносит в вашу новую жизнь, кроме себя самого?
– Я его люблю, – с вызовом сказала Кира. – И не хочу все превращать в подсчеты, как…
– Как я, – закончила за нее Ира. – Договаривай, чего уж там.
Микроволновка за ее спиной пискнула, кто-то крикнул на всю столовую «Чья гречка?», и Ира махнула рукой, не оборачиваясь.
– Тогда скажи мне, Кира, ты готова забрать его долги и займы вместе с ним? – спросила она. – Ты готова платить за его решения, если ваших денег не хватит на Садовую, на его кредиты и на обычную жизнь, на колготки, на лекарства, на продукты?
На другом конце долго молчали, и Ира слышала, как там шумит улица и сигналит машина.
– Ты меня унизить хочешь, – наконец сказала Кира. – Тебе приятно, да? Сидишь там и радуешься!
– Мне сейчас приятно только одно, что я тебя в субботу за волосы не оттаскала, – отрезала Ира. – Твоими деньгами я распоряжаться не собираюсь и платить за него не прошу. Но ты едешь жить к человеку, который занизил тебе цифру в три раза, так хоть знай, к кому едешь.
– Воля говорит, что ты специально скрываешь часть информации, чтобы он с тобой остался.
Ира засмеялась так громко, что на нее обернулась кассирша.
– Со мной остался! Девочка, я его в среду ботинками с лестницы провожала.
Она достала из сумки сложенный вчетверо лист, на котором вчера выписала цифры из папки, и назвала только то, что подтверждалось выписками: ежемесячный платеж по кредиту, остаток по ремонту, два займа и их суммы. Отдельно она сказала, что как это все поделят, решат договоры, юрист и, может быть, суд, а обещаниям на словах не стоит верить ни ей, ни Кире.
– Сфотографируй мне документы, – попросила Кира. – Я хочу сама посмотреть.
– Чужие банковские бумаги я тебе слать не буду. Попроси у него договоры и выписки. Если ему нечего скрывать, он тебе их за пять минут покажет.
Кира помолчала и сказала, что разберется, а про развод на этот раз не упомянула ни разу. Ира вернулась к микроволновке, где ее контейнер так и стоял на краю стола, уже остывший, и съела гречку холодной, стоя у окна, прямо из пластиковой крышки.
На следующий день Воля вернулся в шесть, раньше обычного, и не стал снимать куртку. Ира в это время сидела на полу в комнате и складывала его зимние свитера в коробки из-под бананов, которые утром выпросила у грузчиков в магазине возле дома.
– Что ты ей рассказала? – спросил он с порога. – Что конкретно ты ей сказала?
– Цифры, – ответила Ира, заклеивая коробку скотчем. – Твои цифры. Свои я ей не рассказывала.
– Она теперь считает, что я собираюсь жить за ее счет! – Воля сорвался на крик. – Ты понимаешь, что мы из-за тебя можем расстаться? Из-за твоих разговоров!
– Из-за моих, – кивнула Ира. – Я ведь у нее кредит на диван просила, да?
Воля пнул ближнюю коробку, та завалилась набок, и из нее на пол съехал его серый свитер с оленями, который Ира когда-то вязала на Новый год. Он посмотрел на свитер, потом сел на край дивана и стянул наконец куртку, бросив ее рядом с собой.
– Она потребовала все договоры, – сказал он уже тише. – Все, до последней бумажки. Спросила, почему я ей обещал переезд к первому числу, если у меня на первый взнос за аренду нет. Я ей говорю, что продам машину, рассчитаюсь, а она мне: покажи расчет. Покажи мне расчет, понимаешь? Как в бухгалтерии.
– Понимаю, – сказала Ира. – Я тоже просила расчет.
– Она сказала, что не собирается становиться моим кредитором. – Воля произнес это с такой обидой, будто Кира нарушила какой-то давний и всем известный договор. – И еще спросила, почему я до сих пор не решил с квартирой.
Ира подняла свитер с оленями, отряхнула его и положила обратно в коробку. Сколько раз она сама молча соглашалась на очередной платеж, потому что семья общая и потом станет легче, она считать не стала, хотя могла бы назвать каждый раз с датой.
Воля посидел, потер колени ладонями и вдруг сполз с дивана на пол, сел напротив нее прямо между коробками.
– Ир, помоги мне, а? – попросил он. – До развода. Давай хоть кредитку закроем, там немного, ты же умеешь все это раскладывать, ты всегда умела. Я тебе потом все верну, честно.
– Потом, – повторила Ира. – Я это потом семнадцать лет раскладывала.
– Я тебя как человека прошу!
– А я тебе как человеку отвечаю. Документы будем смотреть у юриста, при юристе, по бумагам. Закрывать твои дыры из страха, что ты от меня уйдешь, я больше не стану, ты и так уходишь.
– Да ты просто мстишь! – Воля вскочил и ударился плечом о дверной косяк. – Тебе нравится смотреть, как я барахтаюсь!
Ира протянула ему рулон скотча.
– Заклей вторую коробку, раз встал. У меня руки устали.
Он постоял с рулоном в руке, потом швырнул его на диван и ушел на кухню, а через минуту оттуда донеслось, как он гремит ящиком, ищет зарядку для телефона и ругается на весь подъезд.
К юристу они поехали в четверг на его машине, в контору на втором этаже над аптекой. Юрист Гаврилова, крупная женщина лет шестидесяти с очками на цепочке, говорила медленно, каждую фразу начинала словом «так» и сразу попросила положить на стол все договоры, без пересказа.
Полтора часа она листала бумаги и выясняла, какие кредиты оформлены на Волю, какие шли на общие нужды семьи, что с ипотекой и кому из них банк вообще разрешит что-то переоформить. Объяснила, что если заем взят на одного супруга, это еще ничего не решает при разводе, нужно доказывать, на что ушли деньги, и никакие долги ни с кого автоматически не спишутся.
– Квартиру пусть Ира забирает, – сказал Воля, постукивая ручкой по колену. – Вместе с ипотекой, раз ей так нравится считать. Я свое сам закрою.
– Так, – сказала Гаврилова. – А ваших доходов хватит на ваши личные платежи и на аренду жилья? Посчитайте мне, пожалуйста, при мне.
Она подвинула к нему настольный калькулятор с крупными кнопками. Воля начал считать уверенно, вслух называя цифры, потом сбился, начал заново, нажал сброс и опять начал заново. Ира смотрела в окно на вывеску аптеки и ждала, пока он досчитает в третий раз.
– Ну… тут не совсем сходится, – сказал он наконец. – Если без машины, то почти сходится.
– Машина в залоге по кредиту, – напомнила Гаврилова, не поднимая глаз от договора.
Ира достала из сумки лист со своими расчетами и положила его поверх папки.
– Я предлагаю посмотреть вариант с продажей квартиры, – сказала она. – Сначала оценка, потом посчитаем, что останется после ипотеки. Если так выйдет честнее для обоих, будем продавать.
Ей самой было страшно это произносить, потому что ремонт ванной она уже видела во сне, с плиткой, которую выбирала полгода по каталогу. Но одна ее зарплата не тянула ипотеку и коммуналку так, чтобы оставались деньги на еду и на зимнее пальто.
– Продавать? – Воля бросил ручку на стол, и она укатилась под стул юриста. – Ты с ума сошла? Это полгода минимум! Кира не будет ждать полгода, ты понимаешь или нет?
– Так, – спокойно сказала Гаврилова и наклонилась за ручкой. – Желание поскорее начать новую жизнь, молодой человек, ваших обязательств перед банком не отменяет. Банку все равно, кто вас ждет.
Воля вышел из кабинета первым, не попрощавшись, и Ира нашла его уже внизу, у машины, где он стоял с ключами в руке и не открывал дверь. Мимо из аптеки выходили люди с пакетами, кто-то задел его локтем, и он даже не обернулся.
– Почему ты мне раньше не говорила, что так устала? – спросил он, глядя на крышу машины. – Ну вот от всего этого. От денег.
– Я говорила, – ответила Ира. – Каждый месяц говорила. А ты мне каждый месяц отвечал, что следующий будет полегче. Я даже помню, каким голосом.
Он открыл машину, сел за руль и долго не заводил двигатель, а она обошла ее, села на заднее сиденье, хотя всю жизнь ездила впереди, и всю дорогу до дома смотрела в телефон, где у нее был открыт сайт с объявлениями о продаже квартир в их доме.
В начале следующей недели Воля вернулся около девяти вечера, тихий, с пакетом из строительного магазина, в котором лежал свернутый в трубку каталог мебели. Ира в это время стояла у плиты, и он сел на табуретку возле холодильника, положив каталог на колени.
– Кира сегодня ко мне на работу приезжала, – сказал он. – Прямо на проходную. Попросила встретиться вечером, без тебя и без разговоров про развод.
Ира выключила конфорку и повернулась к нему.
– Я ей показал все, что ты говорила, – продолжил он, разворачивая и снова сворачивая каталог. – Договоры, выписки. Она сидела в кафе и все листала, а потом спросила, почему я ей раньше не сказал про займы, если собирался с ней серьезно жить. И зачем я просил ее кредит на мебель брать, если сам по уши.
– А ты что?
– Сказал, что боялся ее потерять. Она же все время про самостоятельность говорит, что не свяжется с мужиком в долгах, у нее подруга так влипла. – Воля усмехнулся. – А она мне говорит, что денег от меня и не ждала, ждала, что я не буду врать. Особенно про деньги.
Он скатал каталог еще туже, так что глянцевая обложка хрустнула, а потом встал и запихнул его в мусорное ведро под раковиной, утрамбовав сверху ладонью.
– Сказала, что не собирается платить за то, чего не знала и на что не соглашалась, – повторил Воля, глядя в ведро. – Сначала реши свои вопросы, потом зови меня жить. Договор на Садовую подписывать не стала, кредит брать тоже. Хозяйке квартиры я сам позвонил, отказался.
– Она с тобой рассталась?
– Нет, – сказал он слишком быстро. – Не рассталась. Сказала, что посмотрим.
Он вымыл руки над раковиной, вытер их о штаны и снова сел на табуретку, будто не знал, куда еще себя деть в этой кухне. Ира подождала немного, потом спросила, готов ли он теперь спокойно заниматься документами и больше не требовать от нее решений, которые нужны кому-то другому.
– Готов, – сказал Воля. – А куда мне теперь деваться.
Ира поставила перед ним тарелку с макаронами, которые варила на себя одну, и ушла в комнату, а он так и ел на кухне, не включая верхний свет, при одной лампочке над плитой.
Развод оформили в конце января, а с квартирой разбирались до самого марта. После оценки и долгих расчетов у Гавриловой они договорились, что Ира остается в квартире и сама тянет ипотеку, а Воля забирает машину вместе с кредитом, оба займа и свою кредитку. Ире пришлось взять подработку по субботам и отказаться от плитки из каталога, а Воля снял комнату у пожилой хозяйки возле метро и продал зимнюю резину, которую до этого берег три сезона.
Кира иногда звонила ему, это Ира слышала по обрывкам разговоров, когда он приезжал за вещами. Встречались они по выходным, но на Садовую так никто и не переехал, а однажды Воля сам, без вопроса, сказал Ире, что Кира теперь всегда платит за себя сама, даже за кофе.
Последние вещи он забирал в субботу утром, в середине марта. Коробки из-под бананов стояли в прихожей с осени, и одна из них, с удочками и катушками, все время разваливалась, потому что скотч на ней отклеивался. Воля перенес три коробки в машину, вернулся за последней, той самой, с оленями сверху, и остановился в дверях.
– Слушай, – сказал он, поправляя коробку на бедре. – А семнадцать лет вообще для тебя что-нибудь значили? Или я просто был строчкой в твоей папке?
– Значили, – сказала Ира. – Поэтому я и не хочу, чтобы последние полгода из них были про то, кто кому сколько должен и кто за кого будет решать. Я эти полгода уже отвоевала.
– Отвоевала, – повторил он. – Ну да.
Воля перехватил коробку удобнее, вышел на площадку и стал спускаться, не оглядываясь и не спросив, может ли она передумать. Ира закрыла дверь на оба замка и вернулась на кухню, где на столе лежал открытый рабочий календарь, а на понедельнике было записано: оценщик, банк, 14:30.
Телефон пискнул, когда она ставила чайник. Писала Кира, что тогда не понимала, о чем Ира пыталась ей сказать, а теперь понимает, зачем был задан тот вопрос. Ира прочитала сообщение один раз, положила телефон в ящик стола поверх синей папки и задвинула ящик до щелчка.
Потом она достала из-под раковины отвертку и вышла в прихожую. Крючок, с которого осенью она сорвала куртку Воли, держался на двух шурупах и всегда висел чуть криво, потому что он вешал туда еще и рюкзак. Ира выкрутила оба шурупа, сунула крючок в карман халата и повесила свое пальто, старое, но другого пока не было, на освободившееся место на соседнем крючке.
