Сообщение пришло в четверг, в разгар рабочего дня. Ирина в это время разбирала претензию женщины, которой привезли не тот диван. По накладной диван был как раз тот, но цвет, как объяснила клиентка, «ломал всю энергетику квартиры». Ирина уже двадцать минут втолковывала, что служба доставки диваны не красит, и тут телефон звякнул.
«Ира, привет. Надо закрыть вопрос с имуществом. Что я дарил: шуба, серьги золотые, комбайн кухонный. Кольцо можешь оставить, а шубу верни, её мама выбирала. Срок до воскресенья».
Она прочитала это дважды и зацепилась почему-то не за срок и не за серьги, а за маму. Как будто мамин выбор — довод. Как будто, выбирай шубу соседка с третьего этажа, вопросов было бы больше.
— Ир, ты чего застыла? — Катя с соседнего стола подкатилась на кресле. — Что клиентке пишем?
— Что цвет мы не красим, энергетику не возим. Только без этой части, в письме надо вежливо.
— А что у тебя с лицом?
— Бывший шубу требует обратно.
— Ту, светлую? Которая у тебя на корпоративе была? Я помню, ты в ней, как люстра в упаковке. Красиво, но все следят, как бы не уронили.
— Вот именно.
— К Алле Рашидовне сходи, она по понедельникам принимает, хоть ей и не положено.
Мимо открытой двери прогрохотал Жорик с тележкой, он вёз на склад чей-то холодильник. Катя собиралась добавить что-то ещё, но на линии снова объявился диванный клиент, и обе вернулись к работе.
Дома Ирина разогревала котлеты, когда из своей комнаты вышла Полина. Наушники у неё висели на шее. Не глядя на мать, она сказала, что отец звонил в воскресенье.
— Про ЗАГС меня спрашивал. Говорит, в ноябре у него важное событие, не против ли я. Я сказала, что мне-то что. Про шубу он ничего не говорил, но теперь всё понятно.
— Что тебе понятно?
— Мам, ну логика. Невесте нужна шуба, свободной шубы в доме нет, а у бывшей жены есть. Он тебе, кстати, кольцо оставил. То самое, из перехода. Щедрость, конечно.
Кольцо было серебряное, с одним фианитом. Денис купил его в подземном переходе у метро за тысячу восемьсот рублей, когда делал предложение. Потом он всю жизнь рассказывал знакомым, что подарил жене кольцо с бриллиантом, имея в виду фианит. Ирина его давно не носила, оно лежало в тумбочке.
Шуба висела в шкафу в чехле. Норка до колена, цвета кофе с молоком, надевала её Ирина три зимы подряд, когда надо было выглядеть замужней женщиной с достатком. Выбирала её Галина Степановна, бывшая заведующая обувным отделом в универмаге. Она считала, что разбирается в вещах лучше продавцов и лучше покупателей.
— Он ещё и срок поставил, — сказала Ирина.
— До воскресенья. Как на экзамене. Ты ему не отвечай, пусть понервничает.
— Я и не собиралась.
— А серьги? Те длинные? Они же тоже вроде его.
— Посмотрим, чьи они.
***
Нина Сергеевна позвонила в субботу в девять утра, когда Ирина стояла в «Ленте» с тележкой у полки с крупами.
— Иринка, ты где? Сядь, если можешь.
— Я в магазине, мам, сесть некуда. Что случилось?
— Мне Галина звонила. Ну эта, Денисова мать. Я трубку взяла, думаю, опять реклама. А она мне: «Нина Сергеевна, здравствуйте, передайте дочери, пусть вернёт шубу по-хорошему, иначе мы в суд подадим». Я говорю: какую шубу? А она: «Не прикидывайтесь, вам лучше знать».
— Что ещё говорила?
— Что серьги тоже отсудят. И какой-то комбайн. Я ей: комбайн мы с Ирой выбирали, я ей деньги переводила. А она: «Это ещё доказать надо». Я так расстроилась, что кашу на плите бросила, она потом полкухни провоняла.
— Мам, суда не будет.
— Ты откуда знаешь? У нас в роду по судам никто не ходил. Только Витька с соседнего участка, и то из-за забора, и то потом сам же жалел.
— Мам.
— Я к чему. Может, отдай ты ей эту шубу, Иринка? Что мы, из-за тряпки. Ты в ней, помню, как в чужой ходила. Отдадим и забудем.
— Она не чужая, мам. Она моя.
— Ну раз твоя, я тогда не знаю, что ей говорить.
— Ничего не говори. Если опять позвонит, скажи, что дочь занимается вопросом.
— А чем ты занимаешься?
— Документы смотрю.
— Какие документы, Ира, это же шуба.
Ирина пообещала перезвонить вечером и положила в тележку гречку, три пачки, хотя дома была ещё одна.
***
Вечером она села за ноутбук. Это она умела и любила. Все документы у неё лежали в одной папке и в банковском приложении, в разделе «Архив». На работе у неё была присказка: без бумажки ты просто человек с мнением. Выписки по кредитке она выгружала каждый месяц и раскладывала по годам, сама не зная зачем.
Первой нашлась шуба. Четырнадцатое ноября две тысячи двадцать второго года, меховой салон «Север», сто восемьдесят девять тысяч девятьсот. Рядом пометка, что операция проведена по дополнительной карте.
Кредитка была оформлена на Ирину, а дополнительная карта была у Дениса. Ирина помнила тот день в подробностях. Галина Степановна ходила по салону, как по своему отделу, и поднимала шубы за рукав. «Эту нет, она вас старит. Эту нет, она вас полнит. А вот эту, Ирочка, примерьте, это вещь». Продавщица кивала с таким видом, будто её тоже учат. Когда Ирина увидела ценник, она сказала, что столько у неё нет. Тогда Денис отвёл её в сторону.
— Ир, у меня на зарплатной сейчас пусто, а мама уже уговорила, чтобы эту никому не показывали. У тебя лимит большой. Я с премии закрою, не переживай.
— С какой премии? У вас в этом году их не давали.
— Ну в декабре дадут.
В декабре не дали. В январе он вообще ушёл с работы, потому что «хватит горбатиться на дядю», и занялся перепродажей напольных покрытий через маркетплейс. Покрытия продавались туго. Алименты он потом платил по исполнительному листу и ни рублём сверху.
Серьги нашлись двадцать восьмого декабря, сорок одна тысяча триста, ювелирный дом. Денис вручил их ей под бой курантов. Она тогда растрогалась, потому что он вообще не любил дарить, а тут расстарался. О том, что платил он заранее и по её же карте, ей думать не хотелось ни тогда, ни потом.
В архиве зарплатной карты нашёлся мамин перевод, третье марта две тысячи девятнадцатого, двадцать пять тысяч и подпись: «Ирочке на комбайн, чтоб овощи не тёрла». Комбайн с тех пор стоял на кухне и слушался только Ирину, Денис к нему ни разу не притронулся.
Дальше шли платежи по кредитке. Развёл их суд в марте двадцать третьего. Имущество Денис делить отказался: «Мы же цивилизованные люди, потом сами договоримся». Ирина тогда решила, что с цивилизованным человеком спорить себе дороже. До развода по карте вносили только минимальные платежи из общего бюджета, банк забирал их на проценты, и долг к апрелю так и стоял на двухстах тридцати одной тысяче двухстах. Дальше платила она. Платила одна, каждый месяц, девятнадцатого числа, начиная с апреля двадцать третьего: то семь тысяч, то двенадцать. В месяцы, когда в школе собирали деньги на ремонт, получалось меньше. Последний платёж она сделала девятнадцатого января этого года, и карту закрыли.
Всего за три года без трёх месяцев банку ушло триста восемнадцать тысяч пятьсот. Шуба в общем долге занимала чуть больше восьмидесяти двух процентов, серьги остальное. Ирина поделила так же и проценты. Шубе досталось двести шестьдесят одна тысяча шестьсот: сто восемьдесят девять девятьсот сама шуба и семьдесят одна семьсот проценты. Она посчитала на телефоне, потом ещё раз на бумажке: в её работе второй расчёт лишним не бывает.
— Мам, ты чего считаешь? — Полина встала в дверях.
— Сколько мне твой папа должен.
— Много?
— Сейчас выясняю.
***
Денис позвонил в воскресенье, в десятом часу вечера, без «привет».
— Срок вышел.
— Я помню. Шуба приедет в среду курьером, чтобы по бумагам. Куда везти?
— К маме. Мы у неё пока. А зачем курьером, я бы сам заехал.
— Не надо заезжать. Через службу, там у обеих сторон остаётся квитанция.
— Какая квитанция, это же шуба.
— Вот именно, что шуба.
В трубке зашуршало, и голос сменился на другой, певучий.
— Ирочка, добрый вечер, это Галина Степановна. Вы не думайте, мы не ссориться хотим, мы по-хорошему. У Дениса скоро свадьба, Алина девочка скромная, из небогатой семьи, а шуба хорошая, я в этом деле понимаю. Я её три часа выбирала.
— Я помню, вы каждую за рукав поднимали.
— Ну вот. Кольцо мы, конечно, не просим, кольцо это символически.
— По цене я так и поняла.
— Что?
— Говорю, спасибо за кольцо. А размер у Алины какой?
— Сорок шестой. Но мех, Ирочка, он растягивается.
— Норка не колготки, Галина Степановна, она не растягивается.
— Ну, подгоним у мастера.
— Подгоняйте. В среду получите.
— А серьги? А комбайн?
— В среду всё посмотрите.
— Что мы посмотрим? Вы только не затевайте ничего, Ирочка.
Ирина отключилась первой. Галина Степановна, судя по голосу, только разогналась.
***
Алла Рашидовна принимала сотрудников по личным вопросам в понедельник с двенадцати до часу, хотя официально такого приёма не существовало. Ирина пришла с выпиской на одиннадцати листах. Алла Рашидовна листы читать не стала, только перевернула верхний, и Ирина за пять минут изложила суть.
— Шуба подарок, — сказала Алла Рашидовна. — Подарки обратно не отбирают.
— А серьги?
— Тоже подарок. Если он будет настаивать, пусть сам объясняет суду, зачем дарил.
— А кредитка?
— Долг брали в браке на покупки. Всё, что вы заплатили после развода, делится пополам. Вторую половину можно взыскать с него через суд, но по выписке, не по памяти.
— Половина получается сто пятьдесят девять двести пятьдесят.
— Тогда вы удобный клиент.
Вечером Полина лежала на диване с учебником химии. Учебник лежал у неё на животе обложкой вверх.
— Ну что юрист?
— Говорит, подаренное не отбирают. Серьги мои. И полкредитки я могу с него взыскать через суд.
— Так подавай.
— Подам или не подам, не знаю. Я почти три года с этой картой прожила, на ещё один суд с твоим отцом сил пока нет.
— Тогда покажи серьги.
Ирина достала из шкафа коробочку. Золотые, длинные, с тремя капельками, в каждой по мелкому камню. Галина Степановна называла такие «вечерними». Полина вставила их перед зеркалом в прихожей и покрутила головой.
— Тяжёлые. И я в них как вдова олигарха.
— Я так же подумала, когда надела впервые.
— Мам, можно я их оставлю? Не носить, просто чтоб были.
— Оставляй. Подарок, обратно не отбирают.
— Папины серьги, мамина кредитка. Справедливо выходит. А шуба?
— Шуба поедет.
— Просто так?
— Не просто так.
***
Во вторник Ирина принесла шубу на работу в том же чехле, в каком она висела в шкафу. Записку она писала накануне вечером. Первый вариант вышел на полстраницы и заканчивался словами про совесть, она его скомкала и написала второй, только с цифрами. Потом спустилась на склад к Жорику, курьеру с очень большими руками и очень маленьким терпением к бумагам.
— Жор, надо оформить через нашу же службу, по городу. С наложенным платежом.
— На что? — Жорик посмотрел на чехол.
— Шуба. Оценочная стоимость двести шестьдесят одна тысяча шестьсот, наложенный платёж на ту же сумму.
— Эт чего, человек сначала платит, а потом ему шубу отдают? — Жорик почесал бок. — Ир, а если не заплатит?
— Вернётся ко мне.
— Обратка за твой счёт, ты ж знаешь.
— Знаю. Я эти обратки в претензиях разбираю не первый год.
— Ну смотри. — Он вздохнул и взял планшет. — Шуба-то хорошая, я по весу чую. Зачем отдаёшь?
— Попросили вернуть. Вот возвращаю, как положено.
Записку она написала от руки на обороте последнего листа выписки и вложила туда же всю выписку целиком, с подписанными платежами.
«Галина Степановна, Денис. Шуба возвращается, как вы просили. К оплате при получении 261 600. Это то, что я заплатила за неё по кредитной карте: 189 900 сама шуба и 71 700 проценты, которые на неё набежали, пока я карту закрывала. Шуба составляла чуть больше 82 процентов долга по карте, проценты разделены так же. Все платежи в выписке подписаны. Серьги остаются у меня, это подарок. Комбайн куплен на деньги моей мамы, её перевод тоже внутри. Кольцо, как разрешил Денис, оставляю себе. Про остальной долг по карте поговорим отдельно».
Жорик заклеил коробку и на всякий случай приписал сбоку «хрупкое». Хотя что хрупкого может быть в норке, Ирина так и не поняла.
***
В среду днём телефон завибрировал на столе так, что чуть не уехал в клавиатуру.
— Ты с ума сошла? Мне только что звонили из вашей службы. Согласовывали доставку и сказали, что к оплате двести шестьдесят одна тысяча шестьсот. За мою же шубу.
— За мою, Денис. Ты её дарил.
— Вот именно, дарил. А теперь прошу вернуть.
— Хорошо, возвращаю. Только дарил ты по моей кредитке, а возвращать будешь по своей. В коробке выписка, там всё подписано.
— Я не буду смотреть выписки, я не бухгалтер.
— Тогда не бери.
— Мама обидится.
— Мама выбирала, пусть мама и заплатит.
Из трубки донеслось «Что она говорит? Дай сюда», и Денис ответил в сторону: «Ничего, мам, сейчас».
— Ира, я сейчас не при деньгах, ты же знаешь. У меня оборот встал.
— Значит, шуба подождёт у меня. Или у вас, но без оплаты я её отдать не могу.
— Это же вещь, она должна быть у нас.
— Она и была вещью, пока ты на неё не повесил мои платежи. Теперь это сто восемьдесят девять девятьсот и ещё проценты.
— Сколько-сколько?
— Прочитаешь в коробке.
Он отключился. Катя, всё это время делавшая вид, что работает, не выдержала.
— Это он?
— Он.
— И что?
— Отказывается платить.
— Слушай, а у нас же правило. Если получатель отказался, посылку возвращаем отправителю в том виде, в каком была.
— Знаю.
— А записку ты сама писала?
— Сама.
— И они её не прочитают?
— Только если заплатят.
***
В следующий понедельник Жорик положил Ирине на стол коробку. Скотч на ней был тот же, Иринин, и никто его не трогал. Даже надпись «хрупкое» была на месте.
— Отказ получателя, — доложил он. — Я сам к ним ездил, в среду и в пятницу. В среду парень открыл, прочитал сумму, сказал: «Это ошибка». Я говорю: не ошибка. А в пятницу вышла женщина постарше, долго читала накладную. Спросила, нельзя ли в рассрочку. Я говорю: наложенный платёж, рассрочки нет. Она дверь и закрыла.
— Спасибо, Жор.
— Обратка шестьсот сорок с тебя. Я не брал, ты тут распишись, бухгалтерия сама спишет.
Ирина расписалась.
— Ир, а чего они даже не открыли? Хоть бы глянули, что там.
— Им хватило суммы на накладной.
Дома коробка заняла место в прихожей, рядом с обувной полкой. Полина, вернувшись из школы, обошла её по дуге и спросила:
— Они даже записку не прочитали?
— Нет.
— Зато цифру прочитали. Может, продадим на маркетплейсе? Хотя нет, папа увидит и обидится.
Вечером позвонила Нина Сергеевна.
— Иринка, Галина больше не звонила. Это к добру или как?
— Это к тому, что шубу они не взяли.
— Как не взяли? Сами же хотели.
— Хотели бесплатно. Платить не захотели.
— Господи. — Нина Сергеевна помолчала. — А шуба где?
— В прихожей, в коробке.
— Ты её пока не открывай. Вдруг Галина передумает и заплатит.
— Мам, не заплатит.
— Ну пусть постоит. Мало ли. Я Витьке с соседнего участка про забор так же говорила: ты не торопись.
Ирина подняла коробку и убрала на верхнюю полку шкафа, к зимним шапкам. Потом написала Алле Рашидовне: «В понедельник в двенадцать свободно? Хочу уточнить про иск».
