Нина затормозила у поворота к своему участку и сначала решила, что перепутала улицу. Вдоль забора выстроились машины, из-за кустов смородины тянуло дымом, а над калиткой кто-то повесил гирлянду из воздушных шаров.
Она выключила двигатель и несколько секунд сидела молча. Шары были синие и серебряные. На калитке, которую Нина сама красила в мае, висела растяжка: «Сорок лет — это только начало».
Дача, которую отдали без споров
Домик под Тулой достался Нине от матери три года назад. Младшая сестра Алла тогда забрала деньги со сберкнижки и мамино золото. Разговор о даче занял минуты две.
— Мне эта развалина зачем? — сказала Алла. — Там одной печки на три зарплаты.
— Тогда пусть будет моя.
— Бери, конечно. Намучаешься только.
Нина и правда намучилась. Печь дымила, колодец заилился, а в сенях пахло сыростью так, что хотелось открыть окна даже зимой. Они с мужем Павлом возили сюда материалы по выходным, меняли трубы, перебирали пол. Каждая доска здесь была оплачена их временем и деньгами.
В июне Алла позвонила сама.
— Нин, дай запасной ключ. Мне бы иногда приезжать, герань твою поливать, пока вы в городе. Да и мне полезно подышать.
— Хорошо. Только предупреждай, когда соберёшься. Я хочу знать, кто в доме.
— Да конечно, о чём разговор!
Нина отдала ключ и ещё неделю думала, что поступила по-сестрински.
Сорок лет и двадцать пять гостей
Во дворе Нину заметили не сразу. Незнакомый мужчина в фартуке переворачивал на мангале курицу. Две женщины расставляли на столе салаты, а чужой мальчик гонял по грядке с укропом велосипед.
— Девушка, вы к Алле? — крикнул мужчина. — Она в доме, закуски режет!
— Я к себе, — сказала Нина.
Она прошла по тропинке между чужими людьми. На веранде висела вторая растяжка, а из кухни доносился смех и стук ножа по доске. Алла стояла у стола в нарядном платье и нарезала сыр. Увидев сестру, она замерла, и нож завис над доской.
— Нина? Ты же говорила, что приедешь завтра.
— Я говорила, что приеду в пятницу вечером. Сегодня пятница.
— Ой, я перепутала, — Алла торопливо вытерла руки о полотенце. — Ты только не нервничай. У Славы юбилей, мы хотели сюрприз. Тут красиво, природа, всем понравится.
— Кто «мы»?
— Ну, друзья, родня его. Человек двадцать пять.
— Двадцать пять человек. На моей даче.
— Нин, ну на нашей. Мамина же дача.
Нина молча посмотрела на сестру. Мамина дача три года назад была записана на неё, и Алла сама стояла рядом, когда подписывали бумаги.
«Если бы я спросила, ты бы отказала»
— Почему ты не позвонила? — спросила Нина.
— А смысл? Ты бы начала объяснять, что у тебя планы, что дом не готов. Я же знаю тебя.
— То есть ты знала, что я откажу, и решила не спрашивать.
— Я решила не портить человеку праздник, — Алла подняла подбородок. — Сорок лет бывает раз в жизни.
— А гостям ты что сказала?
— Что у нас семейная дача, что сестра не против.
— Я не была против, потому что ты меня не спросила.
Алла махнула рукой, будто отгоняла муху.
— Ну вот, началось. Мы же сёстры, Нин. Я что, чужой человек, чтобы разрешения просить?
Нина хотела ответить, но в кухню заглянул Слава, виновник торжества, румяный и довольный.
— Ниночка! Спасибо за такое чудесное место! Алла сказала, вы специально для нас всё приготовили!
Нина посмотрела на сестру. Алла рассматривала сыр так внимательно, словно видела его впервые.
Кто здесь хозяйка
Нина не стала устраивать сцену при гостях. Она улыбнулась Славе, пожелала ему здоровья и вышла на веранду. Алла пошла следом, на ходу поправляя платье.
— Вот и умница. Я знала, что ты поймёшь.
— Я ничего не поняла, Алла. Я просто не хочу кричать при людях, которые считают, что я сама их пригласила.
— Ну так и не кричи.
— Но и молчать не буду. Мне нужно, чтобы гости знали правду.
Алла побледнела.
— Ты с ума сошла? Слава обидится. Его мама приехала из Рязани, ей семьдесят лет.
— Тогда пусть Слава узнает от тебя. Или я скажу сама.
Через десять минут Алла, красная пятнами, объяснила имениннику, что «возникло небольшое недоразумение». Слава растерянно посмотрел на Нину, потом на жену. Нина видела, как он складывает в уме детали.
— Нина, простите, — сказал он тихо. — Я думал, всё согласовано. Мы можем уехать.
— Не нужно. Но ночевать никто здесь не останется, и печку я прошу не топить.
— Печку? — переспросил он. — Алла уже растопила. Говорила, вечером будет прохладно.
Нина пошла в дом. Печь, которая дымила даже при аккуратной растопке, была забита дровами до отказа. В сенях уже тянуло гарью.
Где должна спать я
Пока Нина открывала задвижку и проветривала сени, она заглянула в комнату. На кровати лежали чужие подушки, а на стуле висели два пиджака. Рядом стояла сумка с детской пижамой.
— Алла, это что?
— Слава с мамой останутся на ночь. Старушке тяжело ехать в темноте.
— А я где должна была спать?
Алла замялась. Видно было, что такая мысль ей в голову не приходила.
— Нин, ты бы могла поехать домой. У тебя же машина. Вернулась бы утром.
— Я четыре часа ехала сюда после работы.
— Ну зачем так драматизировать? Одну ночь можно и дома провести.
— Ты отдала мою кровать чужим людям и предложила мне уехать из моего дома.
— Ты всё перекручиваешь! — Алла повысила голос. — Я хотела сделать хорошо! А ты меня перед мужем и его мамой выставила лгуньей!
— Ты сама себя выставила. Я только не стала врать вместе с тобой.
Павел приехал с досками
Павел появился около семи. Он привёз доски для ступеней, потому что нижняя давно прогнила, а в субботу они с Ниной собирались её менять. Муж остановился у калитки, посмотрел на шары и опустил окно.
— Я не туда заехал?
— Туда. Это день рождения Аллиного мужа, — сказала Нина. — Устроен без моего ведома.
Павел вылез из машины, прошёл на участок и сразу заметил, что гость прислонил к той самой ступеньке тяжёлую скамью. Через минуту раздался треск. Ступенька просела, и Слава, стоявший на ней с бокалом, едва удержал равновесие.
— Ой, простите! — засуетился он. — Я оплачу!
— Не надо, — ответил Павел. — Её всё равно меняли. Только мы хотели сделать это завтра, а не после вашего юбилея.
Алла подошла с тарелкой.
— Паш, поешьте. Не пропадать же шашлыку.
— Спасибо, Алла. Скажи лучше, ты знала, что у нас на выходные планы?
— Нина говорила про ремонт, но я думала, вы начнёте в воскресенье.
— Мы взяли два дня отпуска, чтобы закончить в субботу.
— Ну один день ничего не решает, — пожала плечами Алла.
Павел поставил доски у сарая и ничего не ответил. Нина знала этот его взгляд. Муж просто считал в уме, сколько всего ушло на чужой праздник.
Ключ на подоконнике
Гости разъехались к десяти. Слава, уходя, ещё раз извинился и пожал Нине руку обеими ладонями. Его мать, маленькая седая женщина, сказала только: «Хорошая у вас дача». В этих словах Нина услышала больше неловкости, чем в любых оправданиях.
Мусор сложили в мешки, столы вытащили под навес. Алла молча мыла посуду, Нина вытирала. Павел чинил ступеньку при свете фонаря.
— Нин, — сказала наконец Алла, не оборачиваясь, — а ты не думала, что я тоже имею право здесь бывать? Мама ведь хотела, чтобы мы обе…
— Мама оставила дачу мне, а тебе деньги и золото. Ты сама так решила.
— Я тогда не понимала.
— Чего именно?
— Что это не просто развалина, — Алла поставила тарелку. — Что это место. Где можно собраться, отметить, приехать. У тебя оно есть, а у меня нет. И мне обидно, понимаешь?
Нина долго смотрела на сестру.
— Тебе обидно, потому что три года назад ты отказалась. А мне обидно, потому что ты приехала с ключом, который я дала тебе поливать герань.
— Это одно и то же!
— Нет. Тебе никто не запрещал приезжать. Нельзя было только распоряжаться тем, что тебе не принадлежит.
Алла вытерла руки и посмотрела на сестру устало, почти враждебно.
— Значит, ключ заберёшь.
— Заберу.
Алла достала связку из сумочки, отцепила маленький ключ и положила на подоконник рядом с геранью, которую так и не успела полить.
Без прежней близости
Следующие недели телефон молчал. Нина пару раз брала его в руки, но каждый раз откладывала. Ей казалось, что звонить первой значило бы признать, будто виновата она.
В октябре они встретились на юбилее тёти Веры. Говорили вежливо: о работе, о ценах, о том, что рано похолодало. Только в прихожей, надевая пальто, Алла сказала:
— Нин, я тогда перегнула. Надо было спросить.
— Спасибо, что сказала.
— Но ключ мне до сих пор обидно. Как будто я воровка какая-то.
— А мне было обидно, что ты воспользовалась им, пока меня не было.
Алла вздохнула, застегнула сапог.
— Значит, пока так и оставим?
— Пока да.
Они обнялись коротко, как обнимаются люди, которым пора расходиться. Алла считала, что сестра могла обойтись без ультиматумов. Нина считала, что без них Алла бы не услышала ничего.
В ноябре Нина приехала на дачу с Павлом. Ступенька держалась крепко. Печь, прочищенная заново, тянула как положено. Нина повесила на калитку замок, новый, потяжелее, и на секунду замерла с ключом в руке.
Она не собиралась навсегда закрывать эту калитку перед сестрой. Но теперь открывать её будет она сама.
Вопросы для размышления:
-
Алла искренне извинилась, но тут же добавила обиду про ключ. Можно ли считать такое извинение настоящим, если человек по-прежнему уверен, что его наказали слишком строго?
-
Нина говорит, что не собирается закрывать калитку навсегда. Что, по-вашему, должна сделать Алла, чтобы доверие вернулось, и зависит ли это вообще только от неё?
