Света вернулась домой почти на два часа раньше обычного и всю дорогу от метро несла в руке теплую коробку с курником. Главврач отменил вечернее совещание прямо посреди планерки и отпустил всех по домам. Света не поехала сразу, а зашла в кулинарию на углу и простояла там двадцать минут в очереди за пенсионерами, которые брали по одному пирожку и долго считали мелочь.
Курник с курицей и грибами Артем любил еще с тех времен, когда они снимали комнату на Соколе. Последние недели он так часто жаловался на усталость, что ей захотелось принести домой хоть что-то, кроме очередного списка покупок в мессенджере.
Ключ в замке провернулся туго, как всегда, и она по привычке потянула дверь на себя, чтобы язычок не заедал. Из кухни шел голос Артема, громкий и веселый, каким он уже давно не разговаривал с ней.
– Да мы уже давно как соседи по квартире, Катюш, – говорил он. – Каждый сам по себе, только коммуналку вместе оплачиваем.
Света остановилась на коврике в пальто и в мокрых сапогах, с коробкой в одной руке и сумкой на плече. Телефон у Артема, судя по всему, лежал на столе на громкой связи, потому что следом раздался смех Кати, его младшей сестры.
– Ну ты скажешь тоже, соседи, – хихикнула Катя.
– А как еще назвать? Она приходит в восемь, с порога говорит, что я опять не вынес мусор, и запирается в ванной на час. Потом сидит со своим планшетом, сериалы смотрит. Я ей утром доброе утро говорю, а она мне про хлеб. Вот и вся любовь, Кать, вся семейная жизнь.
Коробка продавилась у Светы под пальцами, и на картоне проступило жирное пятно.
– А она знает, что ты так думаешь? – спросила Катя уже без смеха.
– А зачем ей знать? Начнет опять выяснять отношения, полночи будет ходить за мной по квартире и спрашивать, что не так. Я уже устал объяснять одно и то же, честно, сил никаких нет.
Света прошла на кухню прямо в сапогах, оставляя на линолеуме грязные следы, и швырнула ключи на стол так, что они проехали по клеенке и стукнулись о его телефон. Артем стоял у плиты в трениках и растянутой футболке и жарил себе яичницу. Он обернулся с лопаткой в руке и несколько секунд смотрел на жену так, как смотрят на курьера, который ошибся квартирой. Потом ткнул пальцем в экран и сбросил звонок, даже не попрощавшись с сестрой.
– Ты чего так рано? – спросил он. – Случилось что?
– Продолжай, пожалуйста, – сказала Света. – Я тоже хочу послушать, какая у нас квартира и кто здесь кому сосед.
– Свет, ну ты чего, мы с Катькой просто дурачились. Ты же знаешь, какая она…
– Я знаю, какая она! Я слышала, какая она! И тебя я тоже слышала, Артем! Коммуналку вместе оплачиваем! Это я тебе соседка?!
Он попытался улыбнуться и развел руками, с лопатки капнуло масло на пол.
– Ну хорошо, соседка, но зато какая, – сказал он. – Лучшая соседка в подъезде, еще и с пропиской.
Света с размаху поставила коробку на стол и бросила сумку на табуретку.
– Тебе смешно? Тебе правда смешно? Ты сестре рассказываешь, что я с тобой только про хлеб разговариваю, и тебе после этого смешно?!
– Да я не рассказываю, я просто…
– А что ты делаешь?! Объясни мне, почему ты нашу жизнь обсуждаешь с Катей вот этим тоном, как будто я у тебя угол снимаю!
За спиной у Артема зашипела сковородка, и по кухне потянуло горелым белком. Он дернулся к плите, но Света оказалась ближе, выкрутила газ и отшвырнула сковороду на холодную конфорку. Яичница пристала ко дну черной коркой.
– Ну вот, – сказал Артем. – Поужинал, называется.
– Курник на столе, – сказала Света. – Я тебе, между прочим, курник купила. Двадцать минут в очереди стояла, как дура.
Он посмотрел на коробку, потом на жену и сел на табуретку прямо на ее сумку, тут же вскочил и пересел на соседнюю. Света так и осталась стоять в застегнутом пальто. Ей было жарко, шарф колол шею, но расстегнуться сейчас казалось ей поражением.
– Свет, я просто пожаловался, – начал Артем, разглядывая магниты на холодильнике. – Мы вчера опять поругались из-за этой стиралки, ты кричала, я позвонил Катьке и выговорился. Все так делают. Ты сама своей Ленке про меня сто раз рассказывала, я же не устраиваю тебе из-за этого допросы.
– Я Ленке не говорила, что ты мне сосед.
– А что ты ей говорила? Что я тюфяк? Что я дома палец о палец не ударю?
– Говорила! – Света ударила ладонью по столу так, что подпрыгнули ключи. – Потому что это правда! Ты полку в прихожей полгода вешал, она до сих пор на одном шурупе держится!
– Вот! – Артем вскочил и ткнул в ее сторону пальцем. – Вот ровно об этом я Кате и говорил! Ты приходишь домой и сразу недовольна! Полка, мусор, стиралка, счета, магазин! Ты со мной вообще о чем-нибудь разговариваешь, кроме того, что надо купить и куда заплатить?!
– А ты хоть помнишь, когда последний раз спрашивал, как у меня дела? – спросила Света неожиданно тихо, и он на секунду осекся.
– Так ты сама ничего не рассказываешь!
– Потому что ты обычно смотришь в телефон, пока я говорю! В пятницу у нас в регистратуре пациентка упала, я ей скорую вызывала, она мне весь халат кровью перепачкала, потому что разбила бровь о стойку. Я тебе это вечером рассказывала, Артем, у меня голос дрожал! А ты мне угукнул и поставил кому-то лайк!
Он открыл холодильник, постоял перед полками и закрыл его, ничего не взяв.
– У каждого человека свои проблемы, Свет, – сказал он в дверцу холодильника. – У меня на работе тоже не санаторий, я тоже прихожу никакой.
Он забрал со стола телефон, обошел жену, задев плечом дверной косяк, и ушел в комнату. Через минуту там на полную громкость включился футбол.
Раньше Света пошла бы за ним следом, и этот маршрут она знала наизусть. Нужно было постоять в дверях, бросить еще что-нибудь обидное, дождаться, пока он отвернется к стене, а минут через сорок сесть на край дивана и первой сказать, ладно, давай не будем. Сейчас она повесила пальто на крючок и вытерла тряпкой свои грязные следы на линолеуме. Половину курника она съела сама, стоя у раковины, без тарелки, а остаток завернула в пакет и затолкала в морозилку за пельмени.
Утром Артем ушел на работу раньше обычного, даже не выпив кофе, и прикрыл за собой дверь так осторожно, что Света услышала только щелчок замка.
Кате она позвонила в обед из подсобки за регистратурой, где хранились коробки с бахилами и старые медкарты. Она прикрыла дверь, села на коробку и долго смотрела на имя на экране, прежде чем нажать вызов. Скандалить по телефону она не собиралась, да и не в подсобке же этим заниматься. Ей нужно было услышать от кого-то, кроме Артема, сколько уже длится это их соседство.
– Свет, привет, – Катя ответила сразу и слишком бодро. – Слушай, вчера так неудобно вышло, он мне потом написал, что ты все слышала…
– Кать, давно он так говорит?
– Как так?
– Что мы соседи.
Катя помолчала. У нее на заднем плане гудел пылесос, потом смолк.
– Ну, Свет, он же просто ворчит. Мужики все ворчат, мой бывший вообще…
– Давно, Кать?
– С весны, наверное, – нехотя сказала Катя. – Ну, может, с лета. Он приезжал ко мне пару раз, сидел на кухне, жаловался, что дома как в общежитии. Я ему говорила, поговори с ней, мне-то ты зачем это рассказываешь…
– А еще что он говорил?
– Свет, я не хочу лезть между вами.
– Ты уже между нами! – Света сама не заметила, как сорвалась на крик, и за дверью медсестра перестала шуршать пакетами. Она перешла на шепот. – Ты давно уже между нами, Катя. Что он еще говорил?
– Он говорил про разъезд, – сказала Катя после паузы. – Несколько раз.
– Про что?
Катя молчала, и Света слышала, как у нее в квартире бубнит телевизор.
– Он сказал, что собирается снять квартиру отдельно, – наконец произнесла Катя. – Однушку где-нибудь поближе к заводу. Только просил пока тебе ничего не говорить. Свет, ну я правда не знала, что делать, он же мой брат…
– Спасибо, что сказала, – ответила Света. – Правда спасибо.
Она нажала отбой, открыла галерею и долистала до сентябрьских фотографий. Там была плитка для кухни, бежевая и серая с прожилками, которую она тогда разложила перед Артемом на столе. Он даже не взял образцы в руки и сказал, давай после Нового года, сейчас не до того. Чуть ниже лежали скриншоты билетов в Калининград на майские, и под ними в переписке висело его короткое сообщение о том, что рано еще загадывать на май. Света удалила скриншоты по одному, медленно, подтверждая каждый.
В дверь постучала медсестра Галя и сказала, что в регистратуре очередь уже до лифта. Света вышла к стойке и сорок минут выдавала талоны, улыбалась пенсионерам и объясняла, почему терапевт принимает только по записи. Одна женщина в норковой шапке накричала на нее из-за потерянной флюорографии, и Света впервые за восемь лет работы ответила ей так же громко, на весь холл, а потом ушла в туалет и долго держала руки под ледяной водой.
Артем пришел в половине восьмого и с порога крикнул, что купил хлеба. Света сидела на кухне перед свежей квитанцией за свет и воду, которую утром достала из почтового ящика.
– Когда ты собирался мне сказать про квартиру? – спросила она, не поднимая головы.
– Про какую квартиру? – Артем застыл в дверях с батоном в руке. – Ты о чем вообще?
– Про однушку поближе к заводу.
Он бросил батон на подоконник, и пакет съехал на пол.
– Катька, да? Вот трепло, ну я ей устрою…
– Ты сначала мне устрой! Мне! Объясни, что ты там себе решил, пока я плитку для кухни выбирала!
Артем потер шею и сел напротив, отодвинув квитанцию локтем.
– Да, смотрю, – сказал он. – Пару вариантов смотрел. Мне надо пожить одному, Свет, разобраться в себе. Понять, хочу ли я вообще…
– Договаривай. Хочешь ли ты вообще что?
– Продолжать все это.
– А ты решил, что я должна просто дождаться твоего решения? – Света встала, и стул за ней качнулся. – Ты, значит, будешь в однушке в себе разбираться, а я буду здесь сидеть и ждать, примут меня обратно в жены или нет?!
– Я не хотел делать тебе больно, поэтому и тянул! Я думал, как сказать, чтобы ты не орала, вот как сейчас!
Света усмехнулась, и вышло у нее так зло, что Артем отодвинулся вместе со стулом.
– Больно он не хотел, – сказала она. – А соседкой меня называть сестре по громкой связи ты почему-то не стеснялся. Тут ты, Артемчик, совсем не переживал, что мне будет больно!
– Да я же не знал, что ты придешь!
– А, то есть дело только в этом! – Она расхохоталась, и в смехе у нее звенели слезы. – Все нормально, просто я пришла не вовремя! Надо было позвонить, предупредить, что жена возвращается домой!
Она схватила квитанцию, развернула ее и шлепнула перед ним на стол, прямо поверх его телефона.
– Коммуналку, говоришь, вместе оплачиваем? Вот, сосед, твоя половина, четыре двести. Можешь перевести на карту, реквизиты ты знаешь.
Артем смотрел на бумажку и молчал. Света вышла из кухни, сдернула в спальне с кровати его подушку вместе с одеялом и бросила все это на диван перед телевизором.
– Соседи в одной кровати не спят, – сказала она из коридора. – Это я тебе как соседка говорю!
***
Ночью Артем дважды вставал с дивана и ходил на кухню. Света слышала, как он открывал холодильник и подолгу стоял перед ним, а под утро в морозилке зашуршал пакет с курником.
Утром у нее на телефоне звякнуло уведомление из банка. Артем перевел ей четыре тысячи двести рублей и в комментарии к переводу написал одно слово: коммуналка. Света прочитала его, стоя в ванной с зубной щеткой во рту, и вышла на кухню прямо так, с пеной на губах.
– Это что такое? – Она развернула к нему экран.
– Ты же сама сказала, половина, – Артем пожал плечами и откусил от разогретого в микроволновке курника. – Я что, не так понял?
– Ты прекрасно все понял, – Света сплюнула пасту в раковину и вытерла рот кухонным полотенцем. – Ты просто решил меня уделать, да? Ну давай, уделывай. Мне даже интересно, как далеко ты зайдешь.
Он положил вилку на стол и долго разглядывал пятно от кетчупа на клеенке.
– Свет, а ты чего хотела? Чтобы я на коленях ползал? Ты мне вчера подушку на диван кинула, как собаке.
– А ты меня сестре соседкой назвал! – Она бросила полотенце на стол. – Знаешь что, Артем, раз уж мы тут правду друг другу говорим, слушай. Я полгода сама думала про развод. С весны, как и ты, если Катьке верить. Вот, поздравляю, мы с тобой хоть в чем-то совпали.
Артем перестал жевать, и на его лице появилось почти детское выражение, как у человека, которому сказали, что поезд уже ушел, пока он покупал билет.
– Чего? – переспросил он.
– Того самого. Мне надоело, что я одна напоминаю тебе про счета, про твою маму, про машину на техосмотр. Мне надоело, что я одна придумываю, куда нам поехать в выходные, а ты потом сидишь там с лицом, как будто я тебя в поликлинику привела. Мне надоело после каждой ссоры первой приходить мириться, когда ты лежишь на диване и ждешь, пока я сдамся!
– А почему ты раньше ничего не говорила? – Он даже привстал со стула. – Почему я узнаю об этом сейчас, когда уже все…
– Я говорила! – закричала Света, и у нее на шее выступили красные пятна. – Я говорила сто раз, Артем! Ты просто считал, что я опять ною! Я тебе в марте сказала, что мне с тобой одиноко, а ты спросил, не пора ли мне к гинекологу, гормоны проверить!
Он сел обратно и долго молчал, водя ногтем по краю тарелки.
– Ты ведь тоже ничего не меняла, – сказал он наконец, глядя в тарелку. – Ты перестала спрашивать, как у меня на работе. Ты даже не знаешь, что меня в августе чуть не перевели в Подольск. Я тебе собирался сказать, а ты пришла и сразу начала про то, что я хлеб не того сорта купил.
Света открыла рот, чтобы ответить, и закрыла его, потому что про Подольск она действительно слышала впервые. Она молча собрала со стола его тарелку, хотя он еще не доел, и отнесла ее в раковину, а он не стал возражать.
Через два дня, в четверг вечером, приехала Катя. Она позвонила в дверь, хотя у нее давно был свой ключ, и стояла на пороге в пуховике нараспашку, с виноватой улыбкой и пакетом мандаринов.
– Я за сумкой, – сказала она. – Артем говорил, я у вас летом спортивную сумку оставила, с роликами. Мне Ваське отдать надо, он записался на секцию.
Света посторонилась и пропустила ее в прихожую, а мандарины так и остались висеть у Кати в руке, потому что брать их никто не стал. Артем вышел из комнаты в носках, обнял сестру и полез на антресоли за сумкой. Катя прошла на кухню, будто к себе домой, сняла пуховик и повесила его на спинку стула.
– Свет, можно я скажу? – начала она, пока брат гремел наверху коробками. – Я вот все эти дни думаю. Может, вы не будете так сразу? Ну поругались, ну с кем не бывает. Вы же столько лет вместе, у вас же все было нормально…
– Катя, а зачем ты вообще в это лезешь? – спросила Света.
Катя растерянно моргнула и положила мандарины на стол.
– Я не лезу. Я просто хотела ему помочь.
– Помочь снять квартиру? – Света скрестила руки на груди. – Или объяснить ему, как правильно жить с женой? Ты ему варианты однушек скидывала, да? Я видела у него в телефоне, когда он вчера переписку открыл, там от тебя три ссылки подряд.
– Он сам просил! – Катя покраснела. – Свет, ну он мой брат! Он приезжал ко мне никакой, сидел до ночи, курить начал опять, хотя три года не курил! Мне что, надо было его выгнать?
– Надо было сказать ему, чтобы шел домой и разговаривал со мной! – закричала Света. – А ты сидела, кивала и хихикала! Соседи по квартире, ха-ха, как смешно! Я твоего Ваську из садика забирала, когда ты в больнице лежала! Я с ним полтора месяца сидела, и твой брат в это время тоже, между прочим, в телефоне сидел!
– Ну все, хватит! – Артем спрыгнул с табуретки с сумкой в руках, и из нее на пол вывалился один ролик. – Обе хватит! Вы меня обсуждаете, как будто меня тут нет!
– А ты меня как обсуждал?! – Света развернулась к нему. – Тоже как будто меня нет! Вот, почувствуй, как это приятно!
Катя молча натянула пуховик, подняла с пола ролик и затолкала его в сумку. У двери она обернулась, хотела что-то сказать, но только махнула рукой и вышла. Мандарины остались лежать на столе. Артем с Светой стояли в прихожей в двух шагах друг от друга, и им обоим было стыдно, так стыдно, что он первым ушел в комнату, а она осталась перебирать мандарины, выбрасывая подгнившие в мусорное ведро.
В воскресенье утром Света разложила на кухонном столе тетрадь в клетку, калькулятор и все квитанции за последние три месяца. Артем вышел к завтраку в мятой футболке и остановился в дверях.
– Это что? – спросил он.
– Садись, – сказала Света. – Будем делить. Если ты съезжаешь, нам надо договориться, кто что платит и когда ты освобождаешь комнату. Ипотеку я одна потяну еще полгода, потом посмотрим. Холодильник останется здесь, он встроенный. Стиралку можешь забрать, раз она тебе так дорога.
Она говорила ровно, как в регистратуре, когда объясняла пациентам, какие анализы сдавать натощак. Артем сел, взял калькулятор, покрутил его в руках и положил обратно.
– Подожди, – сказал он. – Подожди ты со своей стиралкой. Ты что, правда вот так все спланировала?
– А как надо? Ты же сам квартиру ищешь. Я просто хочу, чтобы все было по-человечески, без скандалов при переезде.
– Я думал… – Он потер затылок и уставился в тетрадь, где ее аккуратным почерком было выведено: Артем, до 30-го. – Я думал, ты будешь просить меня остаться. Ну, что ты скажешь, давай попробуем еще раз, я буду меньше придираться, все такое.
– А ты бы остался? – Света подняла на него глаза.
Артем промолчал, и она снова уткнулась в тетрадь.
– Тебе что, правда все равно? – спросил он громче, чем собирался.
Света отложила ручку и сняла очки.
– Мне совсем не все равно, Артем, – сказала она. – Мне так не все равно, что я позавчера на работе на бабку в норковой шапке наорала. Просто я больше не готова уговаривать взрослого человека хотеть быть со мной. Я столько лет уговаривала, что у меня уже язык не поворачивается.
Он долго сидел, глядя на свои руки, а потом попросил дать ему еще несколько дней. Он сказал это так тихо, что Света переспросила.
– Хорошо, – ответила она. – Только имей в виду, что как раньше я больше жить не буду. Я больше не буду за тобой бегать, напоминать, мириться первой. Если ты остаешься, то это не я тебя держу.
Через неделю, во вторник, он пришел с работы и прямо в прихожей, не снимая куртки, сказал, что нашел квартиру. Однушка на Варшавке, третий этаж, хозяйка разрешает въехать с первого числа, так что переезжать он будет в конце месяца.
Света в этот момент чистила картошку над мойкой и не обернулась сразу. Она дочистила одну картофелину, бросила ее в кастрюлю с водой и только тогда вытерла руки.
– Давай перед этим сходим к психологу, – сказала она. – Вместе. Один раз. Хотя бы спокойно разберемся, почему мы до такого дошли.
Артем удивленно моргнул и снял наконец куртку.
– К психологу? Ты же всегда говорила, что это для богатых бездельников.
– Говорила, а теперь передумала. Мне у нас в центре дали контакт, женщина хорошая, недорого берет.
– Ладно, – Артем повесил куртку на крючок. – Только давай договоримся, что это не обещание. Я схожу, но я не обещаю, что после этого останусь.
– Я понимаю, – сказала Света. – Я сама пока не знаю, чего хочу. Может, после нее я тебе сама чемодан соберу.
Психолог принимала в маленьком кабинете над аптекой, где пахло лекарствами и кто-то из сотрудников вечно грел в микроволновке гречку с котлетой. Они просидели там полтора часа на неудобном диване, отодвинувшись к разным подлокотникам. Света дважды плакала, Артем один раз встал и ушел в туалет, а когда вернулся, у него были мокрые волосы над ушами, будто он умывался.
Обратно они ехали в машине молча до первого светофора, а потом Артем спросил, правда ли ей было так плохо, когда он не приехал к ней в больницу, когда ей вырезали аппендицит. Света сказала, что правда, и что она до сих пор помнит, как соседка по палате делилась с ней своим бульоном. Артем кивнул и сказал, что ему тогда было страшно, и он не знал, что говорить в больницах. Они разговаривали до самого дома, без крика, без взаимных обвинений, но никто из них не сказал, что после этого разговора все изменится, и никто не попросил отменить переезд.
В последнюю субботу месяца Артем собирал вещи с самого утра. Коробки он выпросил в магазине у дома, и на половине из них было напечатано про бананы из Эквадора. Света стояла на балконе и помогала ему упаковывать инструменты, которые он годами оставлял там где попало, на подоконнике, в ведре, в старой обувной коробке.
– Шуруповерт твой, – сказала она, протягивая ему кейс. – Зарядку я в ящике нашла. Плоскогубцы забирай все, мне одних хватит.
– А дрель?
– Дрель оставь, мне полку в прихожей перевешивать.
Артем хмыкнул, но дрель оставил на подоконнике. Света вытащила из-под старого ватника на нижней полке папку и протянула ему.
– Документы на машину не забудь. ПТС, страховка, все тут. А то через месяц позвонишь и будешь спрашивать, где.
– Не позвоню, – сказал Артем, забирая папку.
– Позвонишь, – сказала Света. – Ты всегда звонишь.
В прихожей стояли пять коробок и спортивная сумка, такая же, как у Кати, только синяя. Артем натянул куртку, огляделся, похлопал себя по карманам, проверяя ключи, и вдруг остановился, не дотянувшись до дверной ручки.
– Свет, – сказал он, не поворачиваясь. – А можно я иногда буду приезжать к тебе на ужин? Ну, если мы все-таки разъедемся окончательно. Ты же курник всегда покупаешь, а я там один…
Света посмотрела на него, на его затылок с отросшими волосами, которые она обычно стригла ему сама машинкой в ванной, раз в месяц, по воскресеньям.
– Приезжать можешь, если заранее договоримся, – ответила она. – Только давай больше не будем называть меня соседкой, когда речь идет о твоей жене.
Артем ничего не ответил. Он поднял самую тяжелую коробку, с банановой надписью и инструментами, перехватил ее поудобнее и вышел на лестницу. Дверь за ним Света закрыла сама, на один оборот.
Через несколько минут у нее в кармане халата завибрировал телефон. Пришло сообщение от Кати: «Он у меня сегодня останется, если что».
Света прочитала его, стоя в пустой прихожей, где на линолеуме остались светлые прямоугольники от коробок, и положила телефон экраном вниз на обувницу. Потом взяла его обратно, открыла сайт авиакомпании и купила билет в Калининград на ближайшие выходные, один, туда и обратно, с местом у окна.
