– Ты птицу заранее натри майораном и чесноком, – донеслось из динамика телефона бодрое наставление старшей сестры. – Только кожицу сверху надрежи сеточкой, чтобы лишний жир вытопился на противень. И мясное заливное ставь с вечера тридцатого, на хороших сахарных косточках, чтобы застыло как стекло. Денис с Алиной приедут часам к пяти, у них заторы по кольцевой. Мы с Виктором подтянемся чуть раньше, поможем тебе салфетки разложить.
Аня переложила трубку к другому уху, глядя в окно на заснеженный сад. На ветках старой яблони покачивались две красногрудые птицы, деловито расклёвывая оставленную с осени сушёную рябину. Снег падал медленно, крупными пушистыми хлопьями, засыпая аккуратные дорожки из серого плитняка.
– Тамара, подожди секунду, – негромко сказала Аня. – А кто решил, что мы встречаем этот праздник у меня?
В трубке повисла короткая пауза, сменившаяся звонким, снисходительным смешком.
– А где же ещё, милая моя? Не в нашей же тесной городской квартире толкаться впятером! У тебя просторный двухэтажный дом, сосновый лес за забором, камин из кирпича, терраса с видом. Сам бог велел собираться всей семьёй на свежем воздухе. Мы уже и багажник освободили под вещи. Виктор лыжи на крышу привязал, собрался первого числа марш-бросок делать по просеке.
– Но я вас не звала, – ровным тоном произнесла Аня. – У меня были совершенно другие планы на эту ночь.
– Анечка, брось выдумывать, тебе уже шестой десяток пошёл, чтобы хороводы с посторонними людьми водить! Какие ещё планы могут быть у свободной женщины, кроме родных людей? Мы к тебе со всей душой едем, общение везём, теплоту. Ты только пирог свой фирменный, слоёный, не забудь испечь. Алина покупные сладости не переносит, у неё сразу сыпь на щеках. Коржей сделай побольше, штучек пятнадцать, чтобы пропитался как следует сливочным кремом. Всё, у меня суп закипает, до тридцать первого!
Короткие гудки прозвучали сухо и деловито.
Аня положила телефон на подоконник. На кухне стояла глубокая тишина. В углу мерно урчал большой двухкамерный холодильник, в котором лежали лишь пакет овсяных хлопьев, упаковка греческого йогурта, кусок сыра и банка маринованных маслят. Никакой птицы, никаких сахарных косточек и килограммов сливочного масла на полках не наблюдалось.
Пять лет назад, когда Аня продала доставшуюся в наследство городскую жилплощадь, добавила все свои сбережения за пятнадцать лет службы ведущим экономистом и перебралась в этот загородный посёлок, родственники крутили пальцем у виска. Тамара громче всех возмущалась на семейных советах: «С ума сошла на склоне лет! Кто участок этот тянуть будет? Кто снег зимой станет лопатой ворочать? Одичаешь там среди сугробов одна!».
Но стоило Ане привести усадьбу в образцовый порядок, утеплить светлую веранду, сложить основательную печь и посадить сортовые гортензии, как отношение родни чудесным образом переменилось. Тихий загородный дом внезапно окрестили «родовым гнездом», а саму Аню сочли бессменным директором бесплатного пансионата с полным пансионом.
Сценарий повторялся из года в год с поразительным однообразием.
Накануне любого красного дня календаря Тамара звонила и безапелляционно диктовала праздничный перечень. Аня, воспитанная в строгом правиле уважать старших и беречь родственные узы, безропотно заступала на круглосуточную кухонную вахту. Три дня подряд она мыла, чистила, запекала, шинковала тазы салатов, кипятила накрахмаленные льняные скатерти и доставала праздничный фарфор.
Тридцать первого декабря на дорожке у забора с грохотом тормозили две машины. Из них выгружалось шумное, румяное семейство.
Муж сестры, Виктор Васильевич, сразу проходил в гостиную в шерстяных носках, грузно опускался на диван перед экраном и требовал пульт: «Хозяюшка, налей-ка горячего взвара с дороги, поясницу ломит!». Племянник Денис тут же утыкался в экран смартфона, вытягивая ноги на журнальный столик, а его молодая супруга Алина кривила губы: «Ой, Анечка, у вас внизу свежо, включите подогрев на максимум, мне сквозняки вредны».
С собой гости неизменно привозили коробку зефира в глазури и пакет подмерзших бананов. «Ой, на дорогах такое творится, во все гипермаркеты очереди километровые, всё с полок смели!» – бодро отчитывалась Тамара, занимая почётное место во главе стола и придвигая к себе блюдо с мясной нарезкой.
Потом начиналось празднество. Родственники шумно трапезничали, сыпали дежурными похвалами («Золотые руки у нашей сестры, никакой ресторан не сравнится!»), пачкали соусами скатерти и заводили споры. В полночь под звон хрустальных бокалов запускали петарды, безжалостно приминая молодые саженцы туй у ограды.
Утром первого января гости не спеша требовали наваристого бульона, доедали холодные закуски и дремали под телевизионные концерты. А второго числа дружно сворачивали чемоданы, оставляя после себя горы грязной посуды, заляпанную плиту, переполненные баки у калитки и крошки на коврах. Ни один из них ни разу не предложил вымыть сковороду или вынести сор.
«Спасибо за приём, сестрица, отдохнули душой! – бросала Тамара на прощание, пряча в сумку трехлитровую банку Аниных соленых груздей. – К майским жди, приедем шашлыки делать, ты беседку только проветри!».
Аня после таких наездов целую неделю не могла разогнуть спину, оттирая жирные пятна и возвращая жилищу прежний покой.
Но в этот раз что-то внутри переменилось. Спокойно, без лишних волнений, словно тумблер в электрощитке перещёлкнулся сам собой.
Аня подошла к зеркалу в коридоре. В свои пятьдесят два года она оставалась статной, подтянутой женщиной со спокойным взглядом ясных серых глаз.
– Значит, птицу с майораном? – спросила она вслух. – И коржей побольше? Будет вам незабываемый семейный вечер.
Утром тридцатого числа Аня надела тёплую куртку и пошла через дорогу к соседу, Геннадию Сергеевичу. Бывший начальник строительного участка, крепкий пенсионер с цепким хозяйским взглядом, как раз сметал свежий наст с капота своего внедорожника.
– Сергеич, доброго здоровья. Выручай, – с приветливой улыбкой обратилась к нему Аня. – У тебя после обшивки веранды сухие сосновые обрезки и стружка в мешках остались?
– Здравствуй, соседка. В сарае стоят четыре мешка, – отозвался Геннадий, опираясь на метлу. – Весной хотел грядки посыпать. А тебе зачем в зиму?
– Для дела нужно. И ещё спросить хотела: у тебя остатков серых технических обоев нет? И клея старого, шпателей широких, рукавиц брезентовых?
Геннадий сдвинул шапку на лоб, прищурился, внимательно посмотрел на её спокойное лицо и вдруг понимающе усмехнулся в седые усы:
– Родня, что ли, на зимовку намылилась?
– Они самые, – подтвердила Аня. – Хочу организовать для близких вечер совместного созидательного труда на благо семьи.
Сосед коротко хохотнул, одобрительно качнул головой и махнул рукой в сторону открытого гаража:
– Пошли, выберем инструмент поувесистее. Для такого дела мне ничего не жалко.
Весь следующий день и половину тридцать первого в доме Ани разворачивалась масштабная подготовка, но совсем не та, о которой мечтали городские гости.
На плите не кипели кастрюли, по дому не плыли аппетитные пряные ароматы. Зато на пульте отопления Аня выставила экономный режим: батареи стали чуть тёплыми, а температура в холле опустилась до бодрящих двенадцати градусов.
Все мягкие шерстяные ковры хозяйка свернула в тугие рулоны и унесла в кладовую на втором этаже. Диван в гостиной закрыли серой пыльной мешковиной. Большой деревянный стол выдвинули на середину комнаты, сняли праздничную скатерть и заставили строительными принадлежностями.
На столешнице выстроились в ряд: три широких стальных шпателя, валики на длинных ручках, пара упаковок тяжелых брезентовых рукавиц, ведро с разведенным серым составом и пять рулонов плотной бумаги под штукатурку. Вдоль плинтусов Аня расстелила широкие полосы упаковочного картона и насыпала горстями пахучую сосновую стружку. На старую тумбу легла россыпь мелкого строительного крепежа.
Свои праздничные наряды, тёплые пледы, электрический чайник и любимую книгу Аня заперла в дальней комнате на втором этаже. Туда же отправились два больших сета с японскими деликатесами, сырное ассорти, виноград и три бутылки искристого яблочного сока с пряностями, доставленные курьером ровно в полдень.
Около пяти вечера у ворот послышался двойной клаксон.
Аня накинула старый синий рабочий комбинезон, слегка коснулась щеки сухим мелом, надела на шею защитную тканевую повязку и вышла на крыльцо.
По расчищенной тропинке, ступая осторожно и высоко поднимая ноги, двигалась процессия. Впереди вышагивал Виктор в распахнутом полушубке, за ним семенила Тамара в длинной норковой шубе, бережно держа перед собой картонную коробку с зефиром. Сзади тащились племянник Денис и Алина, кутаясь в модные шарфы.
– Анечка! – зычно возвестила Тамара ещё от калитки. – Принимай гостей! Мы без задержек проскочили! Птица в печи подрумянилась? Мы с утра не присаживались, берегли место для твоего заливного!
Гости гурьбой ввалились в просторную прихожую, внося с собой морозный дух, скрип обуви и громкие голоса.
– Ну и свежесть у вас в посёлке, пробирает до костей, – басовито произнёс Виктор, стряхивая снег с рукавов. – Давай, хозяюшка, организуй горячего чаю, а я пойду место перед экраном займу, скоро праздничные передачи начнутся…
Он шагнул в холл и застыл на пороге.
В доме пахло не печёными яблоками, не чесноком и не сдобой. В нос гостям ударил отчетливый, терпкий запах сосновой древесины, сырого картона и разведенного обойного клея.
– Это… что это такое? – растерянно протянула Тамара, прижимая к груди коробку с зефиром. – Аня, почему у вас так холодно? Где половики? Где скатерть?
Аня шагнула к ним навстречу с широкой, радостной улыбкой, всплеснув руками в серых брезентовых рукавицах:
– Родные мои! Как знала, как чувствовала! Сам случай вас привел прямо к делу!
– К какому ещё делу? – настороженно спросил Денис, оглядывая застеленный картоном пол. – А где праздничный стол?
– Какой стол, Денисочка! – защебетала Аня, увлекая оторопевших гостей дальше в комнату. – Неприятность у меня стряслась вчера под вечер! Труба в углу закапала, соединение ослабло, влага под плинтус пошла! Пришлось обшивку отдирать, углы просушивать. А я глянула на стены – батюшки, серость-то какая, пора освежить полотна! Когда ещё руки дойдут, если не в выходные дни? Решила: одним заходом снимем старую бумагу, зачистим стены и свежие обои накатаем! Я со вчерашнего дня бьюсь, спина ноет, одна бы до полуночи нипочем не успела. А тут вы приехали! Семья! Мужские руки в доме!
Тамара медленно перевела взгляд с ведра на сестру. Лицо её стало вытягиваться.
– Погоди, Аня… Какая труба? Какой ремонт? Сегодня же тридцать первое число! До полуночи шесть часов всего!
– Вот именно! – с горячим воодушевлением поддержала Аня, сдвигая маску на подбородок. – Если дружно возьмемся, всей нашей большой родней, то к бою курантов как раз закончим зачистку и грунтовку! Виктор у нас крепкий, ему шпатель в руки – старое покрытие соскребать. Денис клей размешает венчиком, полосы по метражу нарежет. Мы с Тамарой на промазке встанем. А Алиночке поручим картон влажной ветошью собирать!
Алина отшатнулась к вешалке, судорожно спрятав руки в карманы пуховика:
– Какая ветошь?! У меня покрытие на ногтях свежее, я вчера три часа у мастера просидела! И вообще, у меня от строительной пыли бронхи перехватывает!
– Не переживай, милая, я всё предусмотрела! – Аня проворно подскочила к столу, сгребла плотные перчатки и протянула невестке: – Вот, двойная ткань, надежная защита! А на лицо марлевую повязку выдадим, ни пылинки не вдохнешь! Зато общее дело сплотит семью! Дом-то, как Тамара любит говорить, наше общее гнездо!
Виктор Васильевич смотрел на накрытый мешковиной диван с выражением глубокой тоски.
– Аня… – хрипло выдавил он. – А перекусить? Мы голодные с дороги. Ты хоть картошки на скорую руку сварила? Бутерброд какой-нибудь сделай. В горле пересохло.
– Витя, дорогой, да разве до картошки сейчас! – сокрушенно покачала головой хозяйка. – Плита у меня отключена ради сохранности, плёнкой замотана. Верхний свет по контуру обесточен ради безопасности, только дежурный провод работает. Вы же сами всегда твердите: главное не угощение, главное – душевная близость, совместное общение! Вот за работой и пообщаемся вволю! Физический труд согревает лучше любой батареи! Снимайте пальто, надевайте рабочие куртки!
Она шагнула к Виктору и вложила ему в ладонь тяжелый металлический шпатель:
– Держи инструмент. Начинай от угла прихожей. Там старый слой намертво сидит, надо с нажимом, как следует давить.
Виктор посмотрел на серую пластину так, словно ему вручили ядовитое насекомое.
– У меня… поясница, – тихо выдавил он, делая шаг назад к входной двери. – Прострелило позавчера, разогнуться трудно. Мне тяжелое в руки брать нельзя, фельдшер покой прописал.
– Так ты не сгибайся, ты со стремянки под потолком скреби! – с неиссякаемой бодростью предложила Аня. – Там как раз в полный рост стоять можно! Денис, давай пальто на вешалку, вот ведро, засыпай порошок, воду я из скважины набрала, чистая, бодрящая!
Денис переглянулся с женой. Алина смотрела на него круглыми от негодования глазами и настойчиво тянула мужа за полу пуховика обратно к выходу.
– Мам, – негромко позвал Денис. – Ты же говорила, что здесь стол накрыт. Говорила, всё готово.
Тамара шумно вдохнула ледяной комнатный воздух. Ее лицо потемнело от нахлынувшего гнева.
– Аня! Прекрати эту комедию! – прикрикнула она своим привычным властным тоном. – Какой ремонт перед курантами?! Ты в уме вообще? Бросай эти железки немедленно! Включай нормальный нагрев, освобождай плиту, доставай съестное! Мы есть хотим! Мы через всю область по гололеду добирались не для того, чтобы в пыли ковыряться!
Аня перестала улыбаться. Восторженное выражение мгновенно исчезло с её лица, уступив место предельной собранности и прямому, открытому взгляду. Она неторопливо положила инструмент обратно на доски стола, стянула с рук рукавицы и аккуратно расправила их рядом с банкой клея.
– Я совершенно в уме, Тамара, – спокойно, не повышая голоса, произнесла хозяйка. – И этот дом находится в моем полном владении. Я вам вчера русским языком объяснила: я гостей на этот вечер не жду. У меня свои планы. Но вы привыкли считать меня бесплатной прислугой, обязанной по первому свистку жарить, парить и стелить мягкие постели. Вы явились сюда не ко мне. Вы приехали на дармовое угощение, на тепло и на чужой труд.
– Да как у тебя язык поворачивается! – задохнулась от возмущения Тамара. – Мы твоя родня! Мы к тебе с подарком, с открытым сердцем!
Она сердито ткнула пальцем в коробку сладостей, прижатую к груди.
– Родня, Тамара, это те, кто уважает чужой покой, – веско ответила Аня. – Это люди, которые звонят и спрашивают: «Аня, не трудно ли тебе? Что привезти к столу? Давай мы всё купим сами, а ты просто отдохни». А когда мне выкатывают заказ на пять сложных блюд, рассчитывая два дня спать на чистых простынях и уехать, оставив за собой гору объедков, – это не родня. Это потребители.
– Денис, поехали отсюда немедленно! – взвизгнула Алина, переминаясь на каблуках. – Я не собираюсь мерзнуть в этой избе и дышать клеем! Поехали в город, пока хоть какие-то заведения работают!
– Поехали, – мрачно буркнул племянник, первым распахивая наружную дверь.
Виктор торопливо пристроил шпатель на край тумбочки, стараясь не задеть пыльный картон, и молча, боком, протиснулся на крыльцо вслед за сыном.
Тамара задержалась на пороге. Глаза её метали искры, губы кривились от бессильной досады. Она явно ждала, что младшая сестра опомнится, испугается скандала и бросится уговаривать их остаться. Но Аня стояла прямо, спокойно глядя сестре в глаза.
– Ты горько пожалеешь об этом, – процедила Тамара. – Наступит день – заболеешь, и стакана воды никто не подаст в этой твоей глуши! Ноги моей больше здесь не будет!
– Ловлю на слове, – кивнула Аня. – Запомни это обещание.
Тяжёлая дверь с глухим стуком захлопнулась. На дворе зазвучали раздраженные выкрики, хлопнули дверцы машин, взревели моторы. Колёса с пробуксовкой взрезали наст, и вскоре гул удаляющихся автомобилей растаял вдали.
Над усадьбой воцарилась чистая, глубокая зимняя тишина.
Аня постояла несколько секунд, затем повернула нижний засов и провернула массивный ключ в замке.
– Вот и поговорили, – негромко произнесла она.
Рабочий комбинезон отправился в пакет для стирки. Аня подошла к распределительному щитку, вернула автоматику в штатный режим, перевела котёл на комфортные значения, а в холле включила два бесшумных конвектора. Следом она подошла к кирпичному камину, открыла заслонку и чиркнула спичкой у берестяной растопки.
Сухие сосновые поленья занялись жадно и весело. Огонь заплясал по поленьям, и по комнате сразу разлилось плотное, сухое тепло.
Через полчаса обстановка преобразилась до неузнаваемости.
Весь строительный инвентарь перекочевал обратно под лестницу. Полосы картона и сосновая стружка были аккуратно собраны в один мешок за считаные минуты, оставив пол совершенно чистым.
На паркет снова лег пушистый шерстяной ковер, дарящий уют уставшим ногам. На низком столике перед пламенем камина появилась праздничная скатерть. Аня зажгла широкие восковые свечи с запахом хвои.
На столе разместились аккуратные блюда с ресторанными роллами, тонкими ломтиками выдержанного сыра, оливками и темным виноградом.
Аня надела мягкий домашний костюм из светлой шерсти, наполнила хрустальный бокал искристым яблочным напитком с тонкими нотками корицы и с удобством устроилась в глубоком кресле возле огня.
Старинные настенные часы в углу мерно отсчитывали секунды. До наступления праздника оставалось больше часа. Впереди была долгая, тихая ночь под мягкий треск дров, любимые книги и неторопливые мысли.
Аня сделала маленький глоток из бокала, взглянула на золотистые отблески пламени на светлых стенах и улыбнулась.
В этом доме наконец наступил настоящий, заслуженный мир.
