Девушка с планшетом второй раз провела пальцем по списку и снова остановилась на букве «Е».
– Ершова, – сказала она. – Нет. Ефимовы есть, двое. Ершовой нет.
– Посмотрите ещё раз, – сказала я. – Может, меня от руки дописали, где-нибудь на полях.
Коробка с кофемашиной оттягивала руки. Через весь город я везла её в такси на коленях, а теперь держала на весу у стеклянной двери банкетного зала «Сирень», за которой уже играла музыка.
– Женщина, вы мне проход загораживаете, – сказала девушка и кивнула на золотую бумагу. – С таким подарком вам, наверное, к Шариповым. У них новоселье в малом зале.
– У Шариповых новоселье, а у меня невеста, – сказала я. – Алла Сомова. Позовите её, пожалуйста. Скажите, что приехала кофемашина. Я к ней прилагаюсь.
Девушка хмыкнула, не удержала улыбку и скрылась за дверью.
Алла вышла минуты через три. Платье цвета топлёного молока, высокая причёска, которую ей, видно, укладывали с самого утра. Она остановилась в трёх шагах от меня и взялась за серёжку. Алла всегда её крутила, когда не знала, с чего начать, – с восьмого класса, с тех пор как нас посадили за одну парту.
– Ларочка, – сказала Алла. – Тут такое дело. Тебя вычеркнули.
– Кто? – спросила я.
– Не знаю. Правда не знаю. Список с организатором составляли, там, видно, напутали. Я сама только сейчас увидела.
– Только сейчас, – повторила я. – А стул мой где? Тоже вычеркнули?
За дверью грянуло «Горько!», и Алла оглянулась на зал, как на кастрюлю, которая вот-вот убежит.
– Лар, ну не при людях, – сказала она. – У меня там сорок человек, ведущий, первый танец. После банкета разберёмся.
– Давай сейчас, – сказала я. – Сходи к организатору и спроси, кто вычеркнул. Я подожду.
– Ларка, я не могу бегать по залу в таком платье.
Я перехватила коробку поудобнее.
– Хорошо. Узнаешь, кто вычеркнул, – позвони. Не узнаешь – не звони.
Я развернулась к выходу.
– А подарок? – спросила Алла мне в спину.
– Подарок шёл со мной одной строчкой, – сказала я, не оборачиваясь. – Строчку вычеркнули, значит, обоих.
Девушка с планшетом молча придержала мне дверь.
На крыльце я поставила коробку на перила и набрала брата.
– Ген, ты где? – спросила я. – Ты на моей машине, вот и забери меня от «Сирени». Я с коробкой.
– Лар, я у тёщи на даче, – сказал брат. – В огороде, весь в земле. Какое забрать? Машину вечером пригоню, как договаривались.
– Меня на свадьбу не пустили. Нет в списке.
В трубке помолчали, потом Генка кашлянул.
– Напутали, наверное, – сказал он. – Бывает. Ладно, Лар, тёща зовёт, ведро полное.
Он отключился. Я вызвала такси и всю обратную дорогу держала кофемашину на коленях, как чемодан, с которым не пустили в самолёт.
Дома я поставила коробку в прихожей, у зеркала, и сняла новое платье. Алла не позвонила ни вечером, ни ночью.
***
В воскресенье я вернулась с рынка и услышала на своей кухне чайник.
Алла сидела за моим столом в спортивном костюме, без причёски, и поливала из кружки мой фикус.
– Ты трубку не берёшь, – сказала она.
– Мне никто не звонил, – сказала я и поставила сумку на пол. – Ты, видно, и номер мой напутала.
– Я своим ключом открыла. Думала, вдруг тебе плохо.
– Ключ у тебя для цветов, когда я в отъезде, – ответила я. – Я не в отъезде. В следующий раз – звонок в дверь.
– А мой у тебя тогда на какой случай?
– На тот же самый.
Алла отставила кружку.
– Организатор напутала, – сказала она. – У неё было два списка, старый и новый, а в новый тебя забыли перенести. Я с ней уже поругалась.
– Дай мне её номер. Сама спрошу.
– Она сегодня утром в отпуск улетела, – Алла отвела глаза.
– Удобно.
– Лар, ты знаешь, что было, когда ты ушла? – Алла повысила голос. – Все спрашивали, где Лариса. Тётка моя спрашивала, Эдиковы сёстры. Эдик весь вечер ходил сам не свой. Ты мне праздник испортила.
– Я в твоём празднике не участвовала, – сказала я. – Меня в нём не было. По списку.
– Приходи в субботу, – сказала Алла. – Посидим втроём. Эдик хочет познакомиться по-человечески.
– Полгода не хотел, а теперь хочет? – спросила я. – Ты мне его ни разу не показала. Я даже фамилии его от тебя не слышала. То он стеснительный, то у него смена, то «на свадьбе познакомитесь». Вот, познакомились.
– Ну что ты цепляешься к каждому слову?
– Позовёшь, когда скажешь, кто меня вычеркнул, – сказала я. – Не организатор. Человек.
Я сняла с вешалки её сумку и подала. Алла подержала её, будто взвешивала, и ушла, не допив чай. Фикус после неё стоял в луже.
Машину Генка пригнал в тот же день, к девяти вечера. Я спустилась за ключами и обошла её кругом.
– Три мешка накопали, – сказал брат. – Тёща довольна.
Моя «Киа» блестела, как в салоне. Коврики вытряхнуты, на заднем сиденье ни соринки. Для машины, которая весь день простояла у картофельного поля, она была на удивление чистой.
– Ты её после огорода мыл? – спросила я.
– А то. Я ж аккуратный, – сказал Генка. – Ну что, подарок Алке отдала?
– Унесла обратно.
– А что там было-то?
– Кофемашина. Сорок восемь тысяч.
Генка присвистнул.
– Сорок восемь за кофеварку? – спросил он. – Лар, ты в своём уме? Мне за такие деньги коробку на «Ниве» перебрали бы.
– Не кофеварка, а кофемашина, – сказала я. – Алла говорила, её Эдик без кофе не человек.
Генка отвёл глаза и покрутил на пальце брелок.
– Ну не позвали и не позвали, – сказал он. – Ты дома, она замужем, все целы. Не раздувай.
– Целы, говоришь, – сказала я и забрала у него ключи.
В среду Варя, Генкина дочка, пришла ко мне после школы, как приходила по средам с первого класса. Суп, уроки, потом я везла её на английский.
В машине она полезла в бардачок за зарядкой и вытащила оттуда комок белого атласа с капроновой сеткой.
– Ой, бант, – сказала Варя. – Это со свадьбы дяди Эдика. Папа снял и забыл. Ваша машина второй ехала, сразу за лимузином, я на видео видела.
– Моя машина, – переспросила я. – На свадьбе.
– Ну да. У папы же «Нива» в ремонте. Тётя Лара, вы чего?
Я держала бант двумя пальцами, как чужую вещь, которую нашли у меня в кармане.
– Варь, а дядя Эдик – это кто? – спросила я.
– Папин шеф. Котельников. Он папу весной на работу взял. – Варя посмотрела на меня внимательнее. – А вас не позвали, потому что он на вас злой. Ещё с вашей старой работы. Папа маме летом рассказывал, на балконе. Я думала, вы знаете.
Котельников Эдуард Петрович. Третья автоколонна, где я восемь лет проработала учётчицей горюче-смазочных материалов. Десять лет назад я не подписала ему списание талонов на бензин, и его сняли с должности начальника колонны.
– Летом – это когда? – спросила я.
– В августе. Перед школой.
Я достала телефон и набрала брата.
– Приезжай за Варей, – сказала я. – Сейчас. Английского сегодня не будет.
***
Генка приехал через двадцать минут, в рабочей куртке с белыми буквами «ЭПК-Транс» на спине. Полгода я видела эти буквы и ни разу не задумалась, что они значат.
Варю я отправила в комнату делать уроки и закрыла дверь. Бант положила на стол перед братом.
– Три мешка, – сказала я. – Картошка у тёщи.
Генка потёр шею.
– Лар, ну шеф попросил, – сказал он. – Машин в кортеж не хватало, моя в ремонте. Что я ему скажу? Это машина сестры, которую вы не позвали?
– Скажешь, – ответила я. – Ты знал, что меня не пустят?
– Знал. С августа. – Генка сел на табуретку, не спрашивая. – Эдик сказал: Ларису не зовём. Алла согласилась. Сказала, ты поймёшь, ты не мстительная.
– Алла с августа знала, а у дверей удивлялась.
– Ну не при всех же ей было объяснять, – Генка пожал плечами.
– А ты где был, пока меня у дверей разворачивали? В зале сидел?
– Курить выходил, видел тебя через стекло, – сказал Генка. – Что мне было, выбегать? Он мне зарплату платит.
– За что он меня так?
– За колонну. Говорит, ты его тогда с должности сняла.
– Я его не снимала. Я не подписала ему талоны. Сто двадцать литров в неделю на «Газель», которая два месяца стояла без двигателя.
– Ну, – сказал Генка. – Он считает, что это одно и то же.
Я стояла у стола, он сидел, и между нами лежал этот бант, белый и мятый.
– Лар, ну промолчали все, – сказал брат. – Зато все целы.
– Все целы. Кроме меня, – сказала я. – И машину у меня больше не проси.
– Да больно надо. Шеф мне теперь служебную «Газель» домой отдаёт. – Генка поднялся и крикнул в комнату: – Варя, собирайся! – В прихожей, обуваясь, он добавил: – И по средам она к тебе пока ходить не будет. Нечего ей на твои нервы смотреть.

– Варя ко мне не на нервы ходит, – ответила я.
Варя вышла с рюкзаком, посмотрела на отца, потом на меня и ничего не спросила. Только у двери обернулась.
На следующий вечер я поехала к Алле.
Дверь открыл Эдуард. Седой, грузнее, чем десять лет назад, в домашних трико, но рот поджимал так же, как когда-то над моим столом с пачкой талонов.
– Алла, к тебе, – сказал он через плечо.
– Не к ней, а к вам обоим, – сказала я. – Здравствуйте, Эдуард Петрович.
Он узнал меня сразу: отступил от двери, не приглашая и не загораживая.
Алла стояла у плиты в фартуке. Увидела меня, выключила конфорку и вытерла руки о полотенце.
– Ларочка, давай не сегодня, – сказала она.
– Сегодня, – сказала я. – Я пришла поговорить честно. Один раз. Кто меня вычеркнул?
– Я, – сказал Эдуард. Он сел за стол и сложил руки на животе. – Только не вычеркнул, а не вписал. Я на своей свадьбе не обязан кормить человека, из-за которого меня с колонны сняли.
– Вас сняли из-за талонов, – сказала я. – Из-за ста двадцати литров в неделю на «Газель» без двигателя.
Алла повернулась к мужу.
– Ты говорил, она на тебя из зависти написала, – сказала она.
– Какая разница, – сказал Эдуард. – Все подписывали, и она могла бы. Не обеднела бы колонна.
– Не подписала тогда и сейчас бы не подписала, – сказала я и посмотрела на Аллу. – А ты с августа знала.
Алла взялась за серёжку.
– Я не хотела ни с кем ссориться, – сказала она. – Эдик сказал, и я подумала: не напомню тебе, ты и не придёшь. Ты же не любишь, где много народу.
– В июне ты мне сказала: «Ты, Ларка, само собой», – ответила я. – Я платье купила.
– Я хотела позвонить. Каждый день собиралась. Потом решила, что после свадьбы всё объясню и ты остынешь.
– А у дверей зачем удивлялась? – спросила я.
– А что мне было делать? – Алла сорвалась на крик. – При всех сказать, что муж против? В день свадьбы?
– И Гена знал, – сказала я.
– Знал. Все знали, Лар, и все промолчали. Так всем было проще.
– Всем – это кому? – спросила я.
Алла не ответила. Эдуард вздохнул, как человек, которого оторвали от ужина.
– Ну хорошо, – сказал он. – Извините, если обидели. Довольны?
– Нет, – ответила я.
Я вышла в прихожую. Мой запасной ключ висел там, где висел двадцать два года, на гвоздике у зеркала, с брелоком-рыбкой из Анапы. Я сняла его и опустила в карман.
– Ты что делаешь? – спросила Алла из кухонной двери.
– Цветы я теперь сама полью, – ответила я.
На лестнице я спустилась на один пролёт и остановилась у окна. Пальцы, оказывается, так сжимали в кармане ключ, что бородка отпечаталась на ладони. Я разжала руку и подышала на неё. Внизу кто-то поднимался с пакетами, и я пошла ему навстречу, не держась за перила.
***
Через две недели Алла прислала сообщение: «В субботу посидим у нас. Будут Эдик, Гена с Варей. Давай закроем это. Все погорячились, все виноваты».
Я могла бы ответить по-другому. В чате нашего двора человек сорок, и половина из них в своё время работала на третьей колонне. Одного сообщения про «Газель» без двигателя хватило бы, чтобы к понедельнику весь микрорайон знал, за кого вышла Алла Сомова. Я даже открыла этот чат и посидела над ним с телефоном в руке.
Закрыла. Не хотела, чтобы Алла хоть на минуту решила, будто её Эдик для меня что-то значит.
Вечером позвонил Генка.
– Лар, приходи в субботу, – сказал он. – Не позорь меня перед шефом. Посидим, выпьем, забудем.
– Приду, – сказала я. – Мне там одну вещь надо отдать.
В субботу у Аллы пахло холодцом и духами. На полке в комнате стояла свадебная фотография в рамке, а за ней, задвинутая к стене, наша выпускная: мы с Аллой в одинаковых белых фартуках.
За столом собрались все. Эдуард во главе, Генка с Варей у окна, Алла с краю, ближе к кухне. Для меня поставили тарелку напротив Эдуарда.
– Садись, Ларочка, – сказала Алла. – Все виноваты, все погорячились. Давай просто забудем.
Эдуард поднял рюмку.
– За мир в семье, – сказал он.
– Я вам не семья, Эдуард Петрович, – сказала я и садиться не стала. – Вы это ещё в августе решили.
– Лар, ну хватит, – сказал Генка и потянулся за холодцом. – Зато все целы.
– Ты ведь тоже погорячилась, – сказала Алла. – Развернулась и ушла, Эдика перед гостями выставила. Давай каждый за своё извинится, и всё.
– Каждый – за что? – спросила я. – Я пришла на свадьбу, куда меня позвали в июне. С подарком. Вот и вся моя вина.
Я достала из сумки длинный ключ от Аллиной двери, который хранился у меня с тех пор, как она въехала в эту квартиру, и положила его на скатерть, между холодцом и бутылкой.
– Твой, – сказала я Алле. – Мириться там, где никто не виноват, я не буду. Виноватые есть, и сидят они за этим столом: ты, Эдуард Петрович и Гена.
Эдуард поставил рюмку. Генка перестал жевать.
– Ты из-за одного стула сорок с лишним лет дружбы перечеркнёшь? – спросила Алла.
– Перечеркнула не я, – ответила я. – Я только в список посмотрела.
Варя отодвинула тарелку и встала.
– Тётя Лара, можно я вас до остановки провожу? – спросила она.
– Сиди, – сказал Генка.
Варя села обратно. Я застегнула плащ и вышла. Алла позвала меня с порога по имени, один раз, и больше не звала.
***
Прошло полтора месяца.
Генка по субботам возит Котельниковых на дачу на служебной «Газели». На своей страничке он выложил фотографию с шефом на рыбалке: оба в одинаковых камуфляжных куртках. В январе Варе исполняется пятнадцать. Брат написал мне коротко: «Шефа с Аллой позвал. Ты-то придёшь или опять начнёшь?» Я ответила, что подарок занесу Варе в пятницу, к школе. По средам она ко мне так и не ходит.
Кофемашину я распаковала в конце сентября и поставила на кухне вместо старой хлебницы. По субботам хожу в бассейн с тремя соседками по площадке. Они давно меня звали, а я всё отнекивалась: то Варя, то Алла, то дача. После бассейна мы поднимаемся ко мне пить кофе.
Аллу я встретила в четверг на рынке, у яичного ряда. Она похудела, в ушах те же серёжки.
– Ларка, – сказала она. – Давай как раньше. Хоть по телефону.
И покрутила серёжку.
– Как раньше было до августа, – сказала я. – А август уже был.
Я взяла десяток яиц, отсчитала деньги и пошла к выходу. Алла следом не пошла.
Вечером я села писать список гостей на свой день рождения, на двадцать третье ноября. Соседки из бассейна, Зинаида Фёдоровна с пятого этажа, Варя, если отпустят. Аллу вычёркивать не пришлось. Я её просто не вписала.


















