— Да кто её вообще спрашивать-то будет? — моя свекровь Раиса Захаровна с аппетитным хрустом откусила миндальное печенье. — Пошумит пять минут для приличия и успокоится. Чай, не барыня, на двух кроватях разом спать всё равно не выйдет, при всём желании не растянется!
Я сидела в трёх метрах от неё, за приоткрытой дверью гостиной, устроившись с ногами в глубоком велюровом кресле. С кухни меня видно не было: во-первых, в глубине комнаты за книжным шкафом всегда держался полумрак, а во-вторых, родственники были свято уверены, что я сплю крепким сном в дальней спальне в самом конце коридора.
Ещё вчера в пятницу к вечеру у меня разболелась голова — я целый день провела в своей второй квартире на Парковой улице, отмывая окна после ремонта и вешая новые шторы перед приездом квартирантов. Раиса Захаровна, которая уже третью неделю гостила у нас в большой комнате, развила вокруг меня такую бурную заботу, хоть грамоту выписывай. Она прикладывала мне ко лбу капустный лист, заваривала мяту, поправляла одеяло и приговаривала:
— Спи, Мариночка, спи, золотая моя девочка! Ты же себя совсем не бережёшь, всё в трудах, всё в заботах. Мы завтра с Игорем даже ходить будем на цыпочках, до самого обеда к твоей спальне и близко не подойдём!
Проснулась я сегодня, в субботу, в половине девятого утра. Голова прошла, но в дальней спальне было душно, поэтому я накинула махровый халат, надела мягкие войлочные тапки без задников и тихонько перебралась в гостиную, поближе к открытой форточке. Взяла с полки томик рассказов, устроилась в угловом кресле за высокой спинкой, почитала полчаса и задремала. А в половине десятого на кухне началось оживлённое субботнее чаепитие.
За столом сидели трое: сама Раиса Захаровна, мой муж Игорь и его младшая сестра Светочка, которая без отрыва от чая подпиливала стеклянной пилочкой свои длинные ногти.
И делили они сейчас не что-нибудь, а мою двухкомнатную квартиру на Парковой улице. Ту самую квартиру, которая досталась мне три года назад по наследству от родной тётки и в которую я за последние полгода вложила все свои отпускные и премии, сделав там свежий ремонт до последнего плинтуса. Сегодня к часу дня ко мне должны были приехать жильцы — приличная семейная пара инженеров без вредных привычек, с которыми мы уже согласовали договор аренды на сорок пять тысяч рублей в месяц.
Но у Раисы Захаровны, как выяснилось, на мои квадратные метры имелся свой, гораздо более выгодный для родни хозяйственный расчёт.
— Мам, ну нехорошо это, неправильно ты задумала, — Игорь помешал ложечкой чай в чашке и покачал головой. — Марина же сегодня к часу квартирантов ждёт. Она с этой двушкой полгода возилась, плитку испанскую сама со склада принимала, обои выбирала. Она ведь рассчитывала со сдачи жилья кредит за свою машину быстрее закрыть. Надо по совести поступать, спросить человека, а не за спиной хозяйничать.
— Перебьётся твоя Марина без испанской плитки! — Раиса Захаровна махнула рукой с надкусанным печеньем. — Заработает ещё, не переломится, у неё в поликлинике оклад хороший! Мы же одна семья! Как с моим сыном жить и его борщами кормить — так она жена, а как родной золовке в трудный час крышу над головой дать — так у неё сразу ремонт дорогой?
— Вот именно, Игорёк! — Светочка отложила пилочку в сумочку и развернула шоколадную конфету. — Мне вчера тридцать два года исполнилось, а хозяйка съёмной квартиры вместо подарка цену со следующего месяца на пять тысяч подняла. Совсем люди стыд потеряли! Я поэтому сегодня в восемь утра ей квартиру обратно сдала и съехала. Не хватало ещё чужую жадную тётку кормить, когда я на дому по три-четыре клиентки в неделю на маникюр принимаю, у меня спина устаёт! А у твоей жены целая двушка у самого метро пустая стоит, и до спортзала мне оттуда пешком семь минут. Тем более мама мне уже разрешила.
У Раисы Захаровны вообще было удивительное свойство: слово «семья» она произносила так значимо, словно собирала пожертвования в пользу погорельцев. Причём распорядителем этого благотворительного фонда она неизменно назначала себя, получателем помощи — Светочку, а единственным плательщиком взносов — меня.
— Мама, а как же вы туда попадёте? — Игорь нахмурился и посмотрел на мать. — Чем вы дверь на Парковой открывать собрались? Марина ведь запасную связку в прихожей на комоде в красном кожаном чехольчике держит. Нельзя без спросу чужие вещи трогать, не по-людски это.
— Ну я же не слепая, видела, куда она её в четверг убирала, — ничуть не смутившись, пояснила свекровь. — Вчера вечером, пока ты в ванной мылся, а Марина со своей головой на подушке лежала, я связку из красного чехольчика достала, сбегала в мастерскую за углом и за пятьсот рублей сделала дубликат. Потом её связку обратно на комод положила, комар носа не подточит! Только от верхнего замка мастер не взялся дубликат точить, сказал — слишком сложный секрет, заготовок таких нет. Но это ерунда, Марина верхний замок почти никогда не закрывает, только на нижний защёлкивает.
В этот момент у Светочки в кармане кофты заиграла мелодия звонка.
— Ой, это дядя Гена звонит! — Светочка достала телефон. — Они со старой квартиры мои коробки в «Газель» ещё утром погрузили, а потом с тётей Варей в кондитерскую заезжали. Сейчас выйду в прихожую, объясню ему, в какой проулок на Парковой сворачивать, чтобы у клумбы припарковаться!
Её шаги застучали по коридору в сторону передней.
— Мам, — сказал Игорь, когда сестра отошла подальше. — Ну зачем ты кашу завариваешь? Нельзя так делать, мы же с Мариной разругаемся в пух и прах. Твои ведь жильцы из твоей однокомнатной квартиры на Речной ещё в четверг утром съехали! Ты сама меня просила после работы заехать и показания счётчиков сфотографировать. У тебя там чистота идеальная, жильцы перед отъездом генеральную уборку навели! Поступай по справедливости: пусти Свету к себе на Речную хотя бы на полгода, пока она побольше клиенток не наберёт!
Раиса Захаровна перегнулась через стол к сыну и приложила палец к губам.
— Ты с ума сошёл?! Цыц! Чтобы я от тебя про съехавших жильцов ни полслова при Светке не слышала! Ты что, родную сестру не знаешь? Пусти эту стрекозу к себе на два месяца — она там корни пустит до самой пенсии! С неё же ни копейки за свет и воду клещами не вытянешь, ещё и весь новый диван мне прожжёт своими лампами для ногтей и жидкостью для снятия лака зальёт!
— Но ты же сама только что учила, что родным надо помогать, — укоризненно заметил Игорь. — Как же так, мама: Марине, значит, диван и ремонт не жалко, а тебе для родной дочки жалко?
— Ты мать с женой не ровняй! — Раиса Захаровна постучала согнутым пальцем по клеёнке. — На Речной — это моя неприкосновенная копеечка к пенсии! Ко мне сегодня к двенадцати часам дня новые жильцы к подъезду придут задаток отдавать, сорок тысяч в месяц! Мне вон в октябре в Ессентуки ехать, Марина мне через свой профсоюз в поликлинике льготную путёвку выбила, обещала в понедельник оплатить. Мне на курорт и кофточку нарядную купить надо, и туфли кожаные на каблучке! А если я на Речную Светку пущу — с кого я деньги брать буду? С родной дочери, что ли? Я же мать, а не мачеха! Для Светки моя квартира сдана по договору на два года вперёд семье с грудным младенцем, понял?! И связка от Речной у меня в бордовом кошелёчке на молнии на самом дне сумки под носовым платком спрятана — смотри не проболтайся! А к Марине пусть заезжает, с Марины не убудет, у неё доход хороший и детей в доме нет!
Я сидела в кресле за дверью и слушала с искренним восхищением. Какая удивительная широта материнской души! Значит, в маминой квартире Светочка — это любительница пожить на даровщинку с ацетоном, которая испортит диван и не заплатит за электричество, а в моей отремонтированной двушке — бедная родственница, ради которой я должна забыть про сорок пять тысяч аренды и ещё оплатить свекрови санаторий в Ессентуках.
Из коридора послышался стук каблучков — Светочка вернулась на кухню и опустилась на табурет.
— Ох, Светочка, ласточка моя, — Раиса Захаровна тут же прижала ладони к щекам и покачала головой. — Мы тут с Игорем как раз сокрушались: будь моя однушечка на Речной свободна — я бы тебя в ту же минуту туда пустила, мне для родной доченьки последней рубашки не жалко! Но там же люди с грудным дитём живут, договор официальный, неустойка огромная, я же не изверг — кормящую мать с младенцем на улицу под холодный дождь и ветер выгонять!
— Да я знаю, мамуль, мне твоя Речная и даром не нужна, оттуда до метро на автобусе трястись, а на Парковой у Марины и лоджия застеклённая, и посудомойка новая, — Светочка поправила причёску. — Дядя Гена сказал, они с тётей Варей из пекарни уже выехали, через полчаса будут у подъезда на Парковой. Тётя Варя даже торт «Прага» купила, хочет посмотреть, какую мне квартиру вы с Игорем ко дню рождения подготовили!
— Как это — мы с Игорем подготовили? — мой муж отставил чашку. — Мама, ты зачем тёте Варе неправду наговорила? Мы же к Марининому ремонту ни рублём не причастны!
— А что я ей должна была сказать? — вскинула брови Раиса Захаровна. — Что мы у невестки из милости приживалками просимся? Я сказала, что мы с тобой вложились в ремонт пополам с Мариной, триста тысяч ей добавили и выделили квартиру Светлане! Пусть родня знает, какая у нас дружная и крепкая семья.
— А если Марина раньше проснётся и к двенадцати на Парковую приедет? — спросил Игорь. — Что тогда делать будем?
— Голова твоя садовая, — свекровь поправила воротник халата. — Я же всё на три шага вперёд продумала! Мы сейчас одеваемся, по дороге заезжаем на пять минут в хозяйственный магазин «Крепёж и замки» за углом, ты покупаешь новую личинку для нижнего замка и берёшь из багажника свою крестовую отвёртку. Приедем на Парковую, я своим дубликатом дверь открою, вы с Геной за десять минут старую личинку выкрутите, новую поставите, вещи занесёте, и у Светы будет свой собственный комплект от двери! А тётю Варю за стол с тортом усадим. Когда Марина к часу дня со своими жильцами явится, а там уже вся родня новоселье празднует и замок новый стоит — куда она денется? Не станет же она при дяде Гене и тёте Варе шум поднимать! Махнёт рукой и смирится.
Я аккуратно положила книгу на сиденье кресла, завязала потуже пояс халата и широко открыла дверь из гостиной.
На кухне было светло и солнечно. Раиса Захаровна как раз держала на весу ломтик буженины, Светочка разглядывала свой маникюр, а Игорь сидел, подперев щёку кулаком.
— Доброе утро, — сказала я, подходя к буфету. — Приятного аппетита. Смотрю, буженина отлично идёт под делёж чужих квадратных метров?
Игорь от неожиданности выпустил из пальцев чайную ложечку. Светочка ойкнула и быстро спрятала руки под стол, а Раиса Захаровна положила буженину на тарелку и тут же всплеснула руками:
— Ой, Мариночка, а ты чего так рано поднялась? Как головка, деточка? А мы тут сидим, тихонько разговариваем, боимся тебя потревожить! Вот, думаем, как Светочке с переездом подсобить…
— Я прекрасно слышала, как вы думаете, Раиса Захаровна, — ответила я, наливая себе воды из графина на буфете. — Особенно мне понравилась свежая мысль о том, что я не смогу спать на двух кроватях одновременно.
— А ты что, подслушивала за дверью?! — свекровь выпрямила спину и поджала губы. — Ну и порядки! В собственном доме сын с матерью уже и посоветоваться на кухне не могут! Ну да, хотели Светлану к тебе на Парковую перевезти! И что тут такого страшного, скажи на милость? У тебя двухкомнатные хоромы пустуют, а родная сестра твоего мужа должна по чужим углам скитаться и перекупщикам деньги платить? Раз вышла замуж за моего сына — значит, и заботы у нас общие!
— За вашего сына я замуж выходила, Раиса Захаровна, — согласилась я. — А вот вас со Светочкой брать на полное содержание в ЗАГСе не подписывалась. Квартира на Парковой досталась мне по наследству от тёти. Если вы откроете тридцать шестую статью Семейного кодекса, то узнаете, что наследственное жильё является личной собственностью супруга, и к нему не имеет отношения даже Игорь, не говоря уже о его родственниках с коробками.
— Ой, ты только посмотри, какие мы учёные стали! — Светочка вскочила с табурета. — Законами она перед роднёй машет! Да я бы в твоей квартире даже пылинку не уронила! Что тебе, жалко на пару лет пустить? Я же тебе почти как сестра!
— Родственники обычно не бегают тайком в мастерскую делать дубликаты и не собираются выкручивать отвёрткой замки в чужой квартире, Света, — заметила я. — В полиции такие художества называют самоуправством и нарушением неприкосновенности жилища. Поэтому на Парковую сегодня к часу дня заезжают мои квартиранты по договору. А вам, Раиса Захаровна, пора собирать чемоданы. Три недели вы у меня в гостевой комнате погостили, мяты попили — гостевой сезон окончен.
Раиса Захаровна шумно вздохнула, поправила платок на плечах и обвела кухню взглядом ведущей актрисы областного драматического театра.
— Слышал, Игорь?! Мать родную за порог выставляет! За кусок хлеба попрекает! Да оставайся ты со своей испанской плиткой, копейщица! Не нужны нам твои хоромы, ноги нашей на твоей Парковой не будет! Игорёк, доставай из шкафа оба моих чемодана в мелкий цветочек! Сейчас же укладываю свои вещи, отвезём Светины коробки к дяде Гене в сырой гараж, а я к себе поеду, раз у твоей жены вместо совести кассовый аппарат!
Она прошла в гостевую комнату и с такой завидной прытью принялась складывать в чемоданы свои кофты, бигуди и три упаковки бесплатных бахил из нашей поликлиники, что уже через десять минут оба чемодана стояли в прихожей. Выходя на лестницу, Раиса Захаровна демонстративно положила на обувную тумбочку гостевую связку от нашей входной двери, но при этом так выразительно подмигнула Светочке, что сомнений у меня не осталось: от своего замысла с секретным дубликатом от нижнего замка они отказываться и не думали. Они были уверены, что обвели меня вокруг пальца, и пока я буду спокойно пить чай дома до полудня, они успеют поменять личинку на Парковой и устроить там застолье с тётей Варей и дядей Геной.

В прихожей щёлкнул замок, и шаги родни затихли на лестнице.
Я подождала ровно десять минут, доставая из шкафа платье и туфли. И предчувствие меня не обмануло: экран телефона в моей руке засветился от нового уведомления из банка. С дополнительной карты, которую я полгода назад выпустила к своему счёту для Игоря на покупку продуктов и бензина, только что списалось восемьсот пятьдесят рублей в магазине «Крепёж и замки». Значит, вместо гаража дяди Гены вся компания первым делом завернула за новой замочной личинкой для моей двери!
Я тут же нажала в банковском приложении кнопку «Заблокировать карту», а затем набрала номер казначея нашего профкома Ларисы Павловны.
— Лариса Павловна, доброе утро! Это Марина. Помните, я просила придержать до понедельника льготную путёвку в Ессентуки для моей свекрови? Снимайте бронь, отдавайте следующему по очереди. Да, у Раисы Захаровны открылись новые домашние обстоятельства, ей теперь свежий речной воздух гораздо полезнее кавказских минеральных вод.
Захватив кожаную папку с бланками договора аренды, я спустилась во двор и села в подъехавшее такси. Пока Игорь с матерью и сестрой выбирали в хозяйственном магазине замочную личинку и толкались на светофорах за гружёной «Газелью» дяди Гены, водитель домчал меня по свободному проспекту до Парковой улицы за пятнадцать минут.
Поднявшись на четвёртый этаж, я открыла свою квартиру и, войдя внутрь, плотно закрыла верхний замок на все три оборота — тот самый, от которого у мастера в будке за углом не нашлось заготовки. Поставила папку на тумбочку в прихожей и посмотрела на часы. Было ровно одиннадцать утра.
Спустя двенадцать минут на лестничной площадке загудел грузовой лифт. Двери лифта разъехались, и в просторный тамбур высыпала вся праздничная делегация.
Слышимость через входную дверь была отменная.
— Ох, Раечка, ну какой же подъезд чистый, дежурная внизу сидит, зеркала во всю стену! — говорила на весь этаж тётя Варя, двоюродная сестра свекрови, женщина простая и громогласная. — Молодцы вы с Игорем! Надо же, триста тысяч Марине на ремонт добавили, чтобы Светочку в такие хоромы устроить! Не каждая мать так о дочке печётся!
— А то как же, Варенька! — отвечала Раиса Захаровна. — Я последнее с книжки сняла, лишь бы дети в тепле и уюте жили. Мы же с Мариной душа в душу: она мне вчера говорит — Раиса Захаровна, берите запасную связку, пусть Светочка заезжает и живёт сколько хочет, мне с родной золовки ни копейки не надо! Светочка, открывай нижний замок своим дубликатом, а ты, Гена, давай коробку с посудой поближе ставь.
— Да ставлю я, Захаровна, ставлю, — гудел дядя Гена, муж тёти Вари, известный во всей родне любитель шумных застолий и весёлых историй. — Ты главное командуй, куда маникюрный стол нести, а то у меня «Газель» внизу у клумбы стоит, соседи уже из окон поглядывают. Игорёк, ты отвёртку приготовил новую личинку ставить?
В скважине нижнего замка заскрежетал свежий дубликат. Щёлкнул один оборот, второй. Ручку нажали, толкнули дверь, но полотно даже не шелохнулось.
— Мам, а чего она не открывается? — удивилась Светочка. — Внизу повернулось, а дверь не идёт!
— Дай-ка я нажму, у тебя силёнок маловато, — скомандовала Раиса Захаровна и налегла на ручку.
Я плавно повернула изнутри вертушку верхнего замка и распахнула дверь настежь, остановившись посреди своей прихожей.
Картина на лестничной площадке открылась замечательная. На первом плане вполоборота замерла Раиса Захаровна, держась обеими руками за дверную ручку. За ней стояла Светочка, прижимая к груди горшок с искусственным фикусом и розовую лампу для сушки лака. Позади них переминался с ноги на ногу Игорь с двумя огромными клетчатыми сумками и крестовой отвёрткой, торчащей из нагрудного кармана куртки. А замыкали шествие тётя Варя с перевязанной ленточкой коробкой торта «Прага» и дядя Гена в нарядной спортивной куртке, державший на весу микроволновку.
— Здравствуйте, гости дорогие, — сказала я. — А вы чего с микроволновкой по этажам ходите? Ярмарка бытовой техники вроде в соседнем районе.
— Ой, Мариночка, ты уже здесь?! — обрадовалась ничего не подозревающая тётя Варя. — А мы с тортиком новоселье праздновать приехали! Рая нам всю дорогу рассказывала, как ты Светочку к себе звала и как они с Игорем тебе триста тысяч на эту красоту добавили!
Я перевела взгляд на Раису Захаровну, которая в этот момент почему-то очень внимательно разглядывала номер квартиры на дверном наличнике, словно впервые его видела.
— Триста тысяч, говорите? — уточнила я у тёти Вари. — Должно быть, Раиса Захаровна переводила их мне силой мысли, потому что за последние три года единственным её вкладом в наше хозяйство были два переросших августовских кабачка с дачи и банка позапрошлогоднего лечо с вздутой крышкой. А в эту квартиру сегодня в час дня въезжают мои настоящие квартиранты по договору.
Дядя Гена аккуратно опустил микроволновку на клетчатую сумку, почесал затылок и с нескрываемым любопытством посмотрел на свекровь:
— Вот те раз, Захаровна! А ты нам в лифте пела, что лично плитку в ванной оплачивала и невестка вам за помощь кланялась! Я же говорил тебе, Варя, не надо было с утра за тортом бегать, тут история почище любого кино намечается!
Поняв, что отступать некуда, а родственники ждут объяснений, Раиса Захаровна решила сыграть роль невинной страдалицы.
— Люди добрые, да вы только полюбуйтесь на неё! — она повернулась к тёте Варе и дяде Гене. — Родную золовку с вещами на лестнице оставляет! Да разве ж я от хорошей жизни перед тобой, Марина, кланяюсь?! Если бы у меня на Речной квартиранты с грудным младенцем не жили по договору, разве бы я к тебе обратилась?! Но я же человек совестливый, я не могу молодую мать с дитём на улицу выставить! Куда же нам теперь со Светочкой и её вещами деваться, хоть прямо на лавочку у подъезда садись!
— Зачем же на лавочку, Раиса Захаровна? — спросила я. — Вы, видно, от утренней суеты совсем позабыли, как полтора часа назад на моей кухне наказывали Игорю молчать о том, что ваши квартиранты с Речной съехали ещё в четверг утром и ваша однокомнатная квартира стоит совершенно свободная?
Светочка медленно повернула голову к матери. Искусственный фикус в её руках опасно накренился.
— В смысле — съехали в четверг?! — переспросила золовка. — Мама! Ты же мне вчера вечером божилась, что у них грудной ребёнок и договор ещё на два года продлён!
— Светочка, доченька, ты её не слушай, она всё выдумала, она специально нас рассорить хочет! — замахала руками Раиса Захаровна, пятясь к лифту и прижимая к себе свою большую сумку.
— Зачем же мне выдумывать, Света, — продолжила я. — Твоя мама очень доходчиво объяснила Игорю на кухне, почему тебя ни в коем случае нельзя пускать на Речную. По её словам, если пустить тебя туда хотя бы на два месяца, ты зальёшь ей весь диван своими флакончиками для маникюра и не заплатишь ни рубля за коммуналку. Да и к двенадцати часам Раиса Захаровна ждёт на Речной новых жильцов, которые должны принести ей сорок тысяч задатка, чтобы она могла обновить гардероб к поездке в Ессентуки. Кстати, связка от пустой квартиры на Речной лежит прямо сейчас у твоей мамы на самом дне сумки под носовым платком, в бордовом кожаном кошелёчке на молнии. Игорь не даст соврать — он в четверг вечером там счётчики фотографировал.
Все головы дружно повернулись к Игорю. Муж опустил глаза на свои ботинки, переступил с ноги на ногу и пробормотал:
— Ну… фотографировал. Мам, я же тебе ещё утром говорил — нехорошо ты придумала, обман всегда наружу вылезет. Квартира на Речной и правда с четверга пустая стоит, чистая.
Что тут началось на лестничной площадке — словами не передать. Светочка, мгновенно позабыв про свою усталость в спине, поставила фикус на пол и взялась за ручки маминой сумки с хваткой опытного таможенника.
— Отдай сюда бордовый кошелёчек! — потребовала она, пока Раиса Захаровна пыталась прикрыть застёжку локтем. — Значит, я со вчерашнего дня коробки таскаю, съёмную квартиру хозяйке сдала, грузчиков нанимаю, а у родной матери жильё четвёртый день пустует?! Диван я тебе, значит, прожгу?! Да я к тебе на Речную сегодня же со всеми своими лампами и столом перееду!
— Светлана, опомнись, у меня люди к двенадцати часам к подъезду подойдут! — пыталась удержать сумку Раиса Захаровна, но силы были неравны: через пять секунд Светочка выудила со дна сумки бордовый кожаный кошелёчек со звенящей связкой внутри и подняла его над головой.
— Во, это по-нашему, по-родственному! — одобрил дядя Гена, подхватывая микроволновку обратно. — Ты же сама, Захаровна, всю дорогу нас поучала, что для родной дочки последней рубашки не жалко! Вот и заселяй Светлану к себе на Речную, тем более твои оба чемодана в мелкий цветочек уже у Игоря в багажнике лежат — вместе с дочкой жить будете, веселее вдвоём! А Игорёк вон и новую личинку для замка за восемьсот пятьдесят рублей уже купил, и отвёртку взял — не пропадать же хозяйству, сейчас мы её тебе на Речной и прикрутим, чтоб у Светки свой комплект от двери был! Варя, неси торт обратно в машину, адрес новоселья поменялся!
— Марина, ну а путёвка-то моя как же? — Раиса Захаровна повернулась ко мне. — Мне же в понедельник в профком идти, ты же с Ларисой Павловной договорилась…
— Бронь на льготную путёвку я полчаса назад сняла, Раиса Захаровна, — ответила я, вынимая из скважины нижнего замка её самодельный дубликат. — И новым жильцам, которых вы к двенадцати на Речную пригласили, советую прямо сейчас позвонить и отменить встречу. Раз уж вы решили объединить капиталы со Светочкой, отдыхать будете вместе на Речной улице.
А ты, Игорь, поезжай с дядей Геной, помоги матери и сестре все коробки, чемоданы и маникюрный стол на этаж поднять. Заодно по дороге подумаешь, стоит ли в следующий раз мамины затеи поддерживать. Вы уже сделали и сказали всё, кроме «до свидания». Позвольте, я помогу с последней частью.
Я закрыла дверь на оба замка.
Через минуту загудел лифт, увозя вниз шумно спорящих родственников, коробку с тортом «Прага» и искусственный фикус. Ровно в час дня приехали мои квартиранты — спокойные, вежливые супруги-инженеры, которые порадовались чистоте и светлым комнатам, подписали договор аренды, перевели мне оплату за два месяца вперёд и поинтересовались, тихие ли в доме соседи.
— Соседи у нас чудесные, — ответила я, убирая договор в папку. — А все шумные сегодня утром как раз переехали на Речную улицу.
Игорь вернулся домой только к девяти часам вечера. Вид у него был такой, словно он в одиночку разгрузил два вагона с мебелью: на Речной улице в доме свекрови как раз отключили лифт на профилактику, и ему под чутким руководством Светочки и дяди Гены пришлось на себе таскать все коробки, маникюрный стол и оба маминых чемодана на пятый этаж пешком, а потом ещё полтора часа врезать новую замочную личинку. Муж молча убрал отвёртку в кладовку, положил на полочку заблокированную карту и весь вечер ходил за мной по пятам, прося прощения и клятвенно заверяя, что больше ни в какие мамины хитрости ни за что в жизни не ввяжется.
Урок пошёл впрок всем. Светочка основательно обустроилась у мамы в однокомнатной квартире на Речной, расставила в комнате свои лампы с флакончиками и теперь каждый день принимает там клиенток, а на все намёки про квартплату отвечает любимой маминой поговоркой: «Мы же одна семья!»
Сама Раиса Захаровна выдержала характер ровно две недели, а в прошлую пятницу позвонила мне сама — уже без прежнего гонора, тихо извинилась за историю с тайным дубликатом и осторожно спросила, можно ли ей в воскресенье заглянуть к нам на пару часов на чай, отдохнуть от запаха лака и Светиных подружек. Зла держать я не стала — к чаю испекла пирог с яблоками, но красный чехольчик с запасной связкой теперь храню в собственной сумочке, а верхний замок всегда закрываю на все три оборота. Так оно для семейного мира гораздо надёжнее.


















