Марина стояла у кассы «Пятёрочки» и третий раз пересчитывала покупки в уме. Йогурт младшей, гречка, пельмени за двести пятьдесят, помидоры. Получалось тысяча восемьсот, а в кошельке тысяча шестьсот.
— Мам, — голос дочери в трубке был непривычно ровным. — Папа квартиру покупает. Трёшку. В Кузьминках.
Марина держала коробку с пельменями и не шевелилась.
— Девушка, что-то убираем? — кассирша смотрела поверх очков.
— Пельмени, — сказала Марина и положила коробку обратно на ленту.
Соня сидела за столом и водила вилкой по тарелке. Девять лет, тонкая шея, обкусанные ногти.
— Соня, доедай.
— А правда, что папа нас к себе заберёт?
Марина медленно поставила чайник.
— Кто тебе это сказал?
— Лиза. У папы будет своя комната для меня.
Лиза — старшая, пятнадцать. В наушниках, в своей комнате. Марина вошла без стука.
— Откуда ты знаешь про квартиру?
— Папа сказал. — Лиза стянула один наушник. — В субботу. Когда забирал меня.
— Что именно сказал?
— Что наконец-то ему пришли деньги за тот объект. Помнишь, он три года там сидел? Купит трёшку, чтобы мы могли у него ночевать.
Марина села на край кровати.
— А сколько денег, не говорил?
— Не помню. Мам, ты чего? Это же хорошо. У нас будет своя комната. У него.
Марина кивнула и вышла. На кухне стояла Соня с куском хлеба, смотрела внимательно.
— Мам, у тебя лицо.
— Какое лицо?
— Как у бабушки, когда она думает, что её обманули в магазине.
Андрей взял трубку с третьего гудка.
— Чего, Марин? Что-то с детьми?
— У тебя сколько денег пришло?
Пауза. Слишком длинная.
— Лиза трепло.
— Сколько, Андрей?
— Это моё, Марина.
— Заработал в браке — общее. Бухгалтерию ещё не забыл?
— Слушай. Ты знаешь, сколько я там убил времени? Я три года жил в этом проекте. Я не спал. Я уехал в командировку, когда у Сони было тридцать девять. Это мои деньги.
— А я двоих тянула.
— Тянула, ага. Ты дома сидела.
— Я сидела дома, потому что ты сказал — садись, пока проект.
— Никто тебя не заставлял.
Марина закусила губу.
— Андрей, по закону половина моя.
И тут он засмеялся. Не нервно, а как смеются мужики в офисе над глупой подчинённой.
— Хорошо, что развелись, теперь квартиру куплю. А ты, значит, ещё и в моей квартире хочешь жить? Ну ты даёшь, мать.
— Я не в квартире. Я хочу свою половину.
— Иди в суд, Марин. Иди-иди. Только учти: проект я закрыл в декабре. Развелись в феврале. Деньги пришли в мае. Вот пусть юристы и разбираются, чьё это.
Он бросил трубку.
Татьяна, соседка с пятого этажа, сидела на её кухне и пила компот. Татьяна развелась четыре года назад, прошла через всё — раздел квартиры, машину, дачу.
— Маринк, ты слушаешь меня или где? — Татьяна щёлкнула пальцами. — Ёшкин кот, какой ещё «закрыл в декабре». Это не он закрыл, это акт сдачи-приёмки подписан. А работу когда делал? В браке. Значит, ваше. Я тебе как родной говорю.
— Тань, он сказал, я ничего не делала.
— Ну да, ну да. А кто Соню в три ночи к врачу таскал, когда у неё горло отекло? Дед Пихто? И я тебе ещё одну вещь скажу. Он же в Питер на полгода уезжал в две тысячи двадцать втором. Ты двоих одна тянула, на регистратора пошла, пятнадцать тысяч получала. А зарплату он домой не возил, всё в проект. Вот за этот проект ты сейчас и получаешь.
— Я не за это.
— А за что ты тогда?
Марина молчала. Татьяна допила компот.
— Иди к юристу. Я тебе телефон дам. Он в этом собаку съел.
Юрист — мужчина лет шестидесяти, в свитере, очки на цепочке — слушал и кивал.
— Семейный кодекс, статья тридцать четыре. Доходы, полученные одним из супругов в период брака, являются общей собственностью супругов. Вне зависимости от того, кто фактически работал. Дата получения средств значения не имеет, если работа выполнена в браке.
— А если он скажет, что я не работала?
Юрист поднял брови.
— Это не имеет значения. Закон не требует, чтобы оба супруга зарабатывали. Один может работать, другой — вести хозяйство. Доход всё равно общий.
— А если часть денег уже вложена в квартиру?
— Если квартира оформляется после развода, на его имя, на средства, заработанные в браке, — вы вправе требовать компенсацию. Документы есть?
Марина положила на стол распечатки. Юрист долго смотрел.
— Шансы хорошие. Гонорар — пятьдесят тысяч плюс пошлина. Хотите, составлю претензию? Иногда хватает.
Пятьдесят тысяч. У неё на карте было одиннадцать триста.
— Я подумаю.
Дома Лиза не вышла к ужину. Марина подошла к её двери.
— Лиз, котлеты.
— Не хочу.
— Случилось что?
Дверь открылась. Лиза стояла в пижаме, заплаканная.
— Зачем ты с папой ругаешься?
Марина похолодела.
— Я не ругаюсь.
— Он мне написал. Что ты хочешь у него отобрать половину. Что я могу забыть про свою комнату. Мам, ну ты что?
— Лиз, это сложно.
— Что сложно? Он работал, он заработал. Ты что, тоже работала на этом объекте?
— Я работала с тобой и Соней.
Лиза молчала. Потом тихо сказала:
— Это не работа.
И закрыла дверь.
Марина стояла в коридоре. Из-за двери послышалась музыка в наушниках. Соня вышла из ванной, в полотенце.
— Мам, она дура.
— Не говори так про сестру.
— А что, не дура? — Соня прошла в комнату.
Ночью Марина лежала и считала. Пятьдесят тысяч юристу. Полтора миллиона — это её половина, если по-честному. Минус пошлина, минус юрист. Минус нервы.
Но не в деньгах было дело. Точнее, не только.
Она вспомнила, как в две тысячи двадцать первом отказалась от должности старшего бухгалтера в строительной фирме. Андрей тогда говорил: «Маринк, у меня сейчас такой проект, посиди дома, я потом тебя сам куда хочешь устрою». Она сидела. Потом он не устроил. Потом пошла на полставки в районную поликлинику регистратором.
И ещё она вспомнила, как в марте две тысячи двадцать третьего сидела до трёх ночи и сводила его карандашные пометки в эксельные таблицы. Он говорил — Маринк, ну быстро, для отчёта, я не успеваю. Она сводила. Дважды. Не помнит, сколько ночей.
На тумбочке мигнул телефон. Сообщение от Тамары Васильевны.
«Марина, нам надо поговорить. Завтра в двенадцать у меня дома. Это очень важно».
Свекровь жила в двушке на «Преображенке». Открыла дверь, не улыбаясь.
— Проходи. Чай?
— Не надо, спасибо.
— Садись.
Марина села на край дивана. Тамара Васильевна — напротив.
— Мариночка, я тебя всегда уважала. Ты двоих родила, ты Андрюшу терпела, когда он молодой был, со всеми его амбициями. Я всё помню.
— Тамара Васильевна, давайте к делу.
— К делу. — Свекровь сложила руки. — Андрей мне всё рассказал. Деньги — его. Он три года не вылезал из этого объекта. Ты тяжело жила, я не спорю. Но это его пот.
— По закону…
— Закон законом, а совесть совестью. Алименты сколько получаешь?
— Сорок две.
— Сорок две тысячи. Каждый месяц. На двоих. Это нормально. Многие меньше получают. Квартира ваша — ты живёшь, я не лезу. Чего тебе ещё надо?
— Я отказалась от карьеры.
— Сама отказалась. Никто тебя не заставлял.
— Меня Андрей просил.
— Просил. — Свекровь усмехнулась. — Просил. Замужняя женщина сама решает. Не маленькая.
Марина встала.
— Я пойду.
— Маринк, подумай. Не разрушай. У него Алёна, у него планы. Дети будут к нему ездить, у них своя комната. Тебе же лучше.
— До свидания, Тамара Васильевна.
— Подумай, говорю!
Марина закрыла за собой дверь подъезда. На лавочке сидели бабушки. Одна посмотрела и сказала другой:
— Невестка-то хорошая была. Всегда здоровалась.
Юрист позвонил через неделю.
— Марина Сергеевна, я составил претензию. По вашей просьбе.
— Я ещё не оплатила.
— Оплатите, когда будут деньги. Я знаю, как это бывает. Подавать?
Она долго молчала.
— Подавайте.
Через две недели Андрей приехал. Поднялся, не звоня. Стоял в коридоре, не разуваясь.
— Что ты делаешь, Марин?
— Получил претензию?
— Получил. Полтора миллиона. С ума сошла?
— Это мне положено.
— Положено ей. — Он засмеялся, но не как тогда, по телефону. По-другому. Глуше. — Маринк, я тебе по-человечески говорю. Я взял ипотеку, первый взнос внёс. Если ты сейчас этим займёшься, я не вытяну. У меня платежи. Алёна беременная.
Это было новое.
— Поздравляю.
— Не надо. Я в долговую яму попаду.
— А я в какой яме была эти два года?
— Ну ты в своей квартире живёшь. У тебя крыша есть.
— У меня двое детей и полставки регистратора.
— Иди работай, тебе никто не запрещает.
— А кто будет с Соней, когда у неё температура?
— Бабушка пусть посидит.
— Твоя? Она с тобой и Алёной, в её беременности.
Андрей замолчал. Потом сказал:
— Я думал, ты человек.
— Я и есть человек.
Он развернулся и ушёл.
В суде дело шло три месяца. Лето. Марина бегала между процессом, поликлиникой и Соней в лагере — отправила на смену в подмосковный, по соцпутёвке, бесплатно. Лиза почти не разговаривала. Жила у бабушки.
Один раз, в июле, Марина встретила Алёну. У входа в МФЦ на Тёплом Стане. Алёна стояла с животом, ела мороженое. Увидела Марину, отвернулась, потом обернулась обратно.
— Марина?
— Да.
— Я хотела сказать.
— Не надо.
— Я не знала, что вы ещё в браке были, когда ему деньги пришли. Он сказал — после развода.
— Деньги пришли в мае. Развелись в феврале. По закону имеет значение, когда работа сделана.
— Он мне не так сказал.
— Я понимаю.
Алёна вытерла рот салфеткой.
— Он сейчас злой ходит. Я с ним устала.
— Это уже ваше.
Марина пошла дальше. В МФЦ ей надо было подать на пересчёт алиментов.
Решение суда: один миллион четыреста двадцать тысяч в её пользу. Андрей подал апелляцию. Апелляцию проиграл.
В августе деньги пришли на её счёт. Марина смотрела на цифры в приложении и не чувствовала ничего. Ни радости, ни облегчения. Цифры.
Лиза вернулась от бабушки в конце августа, к школе. Стояла в дверях с рюкзаком.
— Мам.
— Да, Лиз.
— Бабушка сказала, ты выиграла.
— Выиграла.
— Папа теперь не купит квартиру.
— Купит. Просто меньше.
— Мне у бабушки больше нравится. Она не отбирает.
Марина кивнула. Не стала спорить.
— Хочешь чаю?
— Не хочу.
Лиза ушла к себе.
Марина села на табурет в коридоре. Соня вышла из своей комнаты в новой школьной форме — мерила.
— Мам, юбка длинная. Подшей.
— Сейчас, Сонь. Принеси нитки.
Соня принесла катушку. Марина взяла иголку, вдела нитку с третьего раза, начала подшивать.
