Жизнь с гением — это, как известно, испытание.
Жизнь с пернатым гением, отягощенным мизантропией и феноменальной памятью, — это ежедневная игра в русскую рулетку.
Где вместо пули в барабане находится разящее слово.
Мой муж Вадим так ничему и не научился.
Даже несмотря на недавний провал с «финансовыми махинациями» (которые, к слову, оказались попыткой купить жутко дорогую игровую приставку и замаскировать траты под «выгодные инвестиции в акции мыльных пузырей»).
Природа щедро одарила его оптимизмом. И напрочь обделила инстинктом самосохранения.
На этот раз над нашим домом нависла угроза помасштабнее.
Вадим ждал повышения.
Должность руководителя отдела продаж маячила на горизонте, как оазис в пустыне. Но путь к ней преграждал генеральный директор их компании — Лев Борисович.
Лев Борисович был человеком старой закалки, консерватором до мозга костей и фанатом корпоративной этики.
По слухам, он обладал чувством юмора, сопоставимым с куском гранита.
Чтобы окончательно склонить чашу весов в свою пользу, Вадим совершил роковую ошибку.
Он пригласил начальника к нам на домашний ужин.
Подготовка к визиту напоминала генеральную репетицию апокалипсиса.
— Леночка, солнце мое, — суетился Вадим, переставляя на журнальном столике томики Бродского и Кафки, которые в жизни не открывал.
Он нервно сглотнул.
— Лев Борисович ценит интеллигентность. Традиции. Уют.
Вадим умоляюще сложил руки:
— Пожалуйста, надень то темно-синее платье, в котором ты похожа на сельскую учительницу из девятнадцатого века. И спрячь куда-нибудь кошачий лоток, он терпеть не может животных.
— У нас нет кота, Вадик. У нас есть попугай, — напомнила я, нарезая ростбиф для запекания.
Вадим замер, как олень в свете фар.
Он медленно повернул голову в сторону массивной кованой клетки, занимавшей почетное место в гостиной.
Там, на дубовой жердочке, восседал Сократ.
Серый африканский жако внимательно наблюдал за метаниями мужа, медленно и инфернально похрустывая арахисом.
В его желтых глазах читалось презрение, достойное римского императора, взирающего на суету плебеев.
— Сократ… — заискивающе начал Вадим, медленно приближаясь к клетке.
Он попытался улыбнуться.
— Птичка моя. У нас сегодня важный гость. Очень важный.
Вадим понизил голос до драматичного шепота:
— От него зависит, будем ли мы кушать элитный корм или перейдем на просо по акции. Понимаешь?
Сократ перестал жевать.
Он склонил голову набок, сфокусировав на Вадиме немигающий взгляд.
— Никаких комментариев, Сократ, — продолжил умолять муж. — Никаких цитат из фильмов.
Вадим тяжело вздохнул.
— И ради всего святого, не имитируй звук спускаемой в туалете воды, когда гость будет говорить тосты. Я тебя умоляю.
В комнате воцарилось тяжелое безмолвие.
Затем попугай изящно переступил с лапы на лапу. Он откашлялся — совершенно человеческим, бархатным баритоном моего покойного дядюшки.
И произнес:
— Торг здесь неуместен.
Вадим застонал и схватился за голову.
— Лена! — в отчаянии воскликнул он. — Может, мы накроем его пледом? Скажем, что птица спит? Болеет? Улетела в астрал?
— Если ты накроешь Сократа пледом, он начнет цитировать Уголовный кодекс в статье о незаконном лишении свободы, — спокойно ответила я, отправляя мясо в духовку.
Я закрыла дверцу и повернулась к мужу.
— И поверь, он знает ее наизусть. Расслабляйся, Вадик. Что может пойти не так?
Ровно в девятнадцать ноль-ноль раздался звонок в дверь.
Лев Борисович оказался внушительным мужчиной с багровым лицом и тяжелым дыханием.
У него был взгляд человека, который привык увольнять людей до завтрака.
Он грузно опустился на наш диван. Благосклонно принял бокал дорогого коньяка (купленного Вадимом на последние сбережения). И начал вещать.
Вещал он долго, нудно и исключительно о себе.
О своей гениальной стратегии управления. О том, как молодежь нынче не хочет работать. О важности лояльности и «корпоративного духа».
Вадим превзошел сам себя.
Он кивал с такой частотой, что я боялась, у него отвалится голова.
Он поддакивал и смеялся над несмешными шутками босса.
Муж источал такое количество лести, что воздух в гостиной стал липким и сладким, как патока.
— Понимаете, Вадим, — гудел Лев Борисович, отправляя в рот кусок мяса.
Он медленно прожевал.
— В бизнесе главное — это честность. Прозрачность намерений.
Начальник обвел нас суровым взглядом.
— Я всегда вижу людей насквозь. Я ценю тех, кто со мной откровенен, кто не держит камня за пазухой.
Он посмотрел прямо на мужа:
— Вы ведь такой, Вадим? Вы преданы нашему общему делу?
— Абсолютно, Лев Борисович! — горячо воскликнул мой муж, прижимая руки к груди.
В его голосе звучала неподдельная страсть.
— Ваше видение компании — это мой компас! Я считаю ваши методы работы эталонными.
Вадим подался вперед:
— Для меня честь учиться у вас каждый день.
Я тихо вздохнула и потянулась за своим стаканом воды.
И в этот момент в идеальной, плотной от фальши тишине гостиной раздался звук.
Это был звук щелкающей зажигалки. И глубокой затяжки.
Мы все трое рефлекторно повернули головы к источнику звука.
В клетке, гордо выпятив серую грудь, сидел Сократ.
Он не курил, конечно же. Он просто готовил сцену.
Закончив звуковую имитацию курения, Сократ тяжело, надрывно вздохнул.
Вздох был настолько реалистичным, исполненным такой вселенской скорби…
Что Лев Борисович даже приподнял брови.
И тут включился безжалостный закон акустической кармы.
Сократ заговорил.
Но это был не голос моего интеллигентного дядюшки. Из клюва африканского жако лился голос Вадима.
Абсолютно идентичный. До малейших интонаций, хрипотцы и нервных пауз.
— Да этот старый лысый хрыч вообще берегов не видит, — произнес Сократ голосом моего мужа.
Он четко артикулировал каждое слово.
Лицо Вадима мгновенно приобрело цвет свежевыбеленного потолка.
Лев Борисович замер с вилкой, не донесенной до рта.
— Корпоративный дух, мать его, — продолжил вещать пернатый транслятор чужих секретов.
Он идеально копировал раздраженный тон Вадима, с которым тот обычно ходил по кухне после работы.
— Он же динозавр! Он в таблице Excel формулу от ячейки отличить не может!
— Э-э-э… птичка просто… она телевизор пересмотрела! — пискнул Вадим.
Он попытался вскочить, но ноги его не слушались.
— Сериалы про бандитов…
Но Сократа было не остановить.
У него был бенефис. Он поймал кураж.
Птица выдержала идеальную МХАТовскую паузу, словно давая публике осмыслить услышанное. А затем изобразила звук наливающегося в стакан виски.
— Ничего, Ленка, потерпим, — проникновенно сказал Сократ все тем же голосом Вадима.
Попугай выдержал короткую паузу.
— Буду кивать этому самодуру, как китайский болванчик, поддакивать всякому бреду.
Еще одна пауза.
— Получу должность начальника отдела, уведу у него базу вип-клиентов и свалю к конкурентам.
И финальный аккорд:
— Пусть этот маразматик сам свои отчеты сводит.
В гостиной наступил вакуум.
Казалось, из комнаты откачали весь кислород. Время остановилось.
Кусок мяса с тихим стуком упал с вилки Льва Борисовича обратно на тарелку.
Этот крошечный звук прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Начальник медленно, очень медленно промокнул губы салфеткой. Его багровое лицо приобрело опасный фиолетовый оттенок.
Он не посмотрел на Вадима. Он смотрел исключительно на птицу.
— Феноменальная дикция, — хрипло, но удивительно спокойно произнес Лев Борисович.
Он скомкал салфетку.
— Поразительная прозрачность намерений.
Он тяжело поднялся из-за стола. Одернул пиджак.
— Лев Борисович! Это не то, что вы думаете! — залепетал Вадим, бросаясь вслед за начальником в прихожую.
Муж был в панике.
— Я вас уверяю, это какая-то ошибка природы! Он всё врет! Попугаи же… они же как вороны, они злобные!
Лев Борисович молча надел пальто. Взял свой зонт-трость.
Уже у самой двери он наконец обернулся.
И посмотрел на моего мужа взглядом, в котором покоился пепел всех корпоративных надежд.
— Ростбиф жена готовит превосходно, Вадим, — сухо сказал он.
Он поправил воротник пальто.
— А вот базу клиентов я завтра же переведу под зашифрованный доступ.
Его голос стал ледяным.
— Заявление по собственному желанию жду к девяти утра. Не утруждайте себя объяснениями. Болванчики мне в штате не нужны.
Дверь захлопнулась с тяжелым, финальным стуком.
Вадим бессильно осел на пол в прихожей, обхватив голову руками.
Он был похож на капитана, чей Титаник только что не просто столкнулся с айсбергом…
А был расстрелян этим айсбергом из торпедных аппаратов.
Я молча убирала со стола.
Внутри меня боролись два сильных чувства. Искреннее сочувствие к мужу. И абсолютно истерическое желание расхохотаться в голос.
В гостиной снова раздался звук.
Сократ спустился по прутьям клетки на самый низ.
Он подошел к дверце. Посмотрел на убитого горем Вадима в коридоре. А затем перевел взгляд на меня.
В его глазах плясали древние, насмешливые бесы.
— Истина, друг мой, рождается в спорах, но гибнет в монологах, — философски изрек Сократ.
Голос моего дяди-интеллектуала звучал безупречно.
Затем он ловко подцепил когтем кусок недоеденного яблока. Забросил его в клюв.
И, прежде чем вернуться на верхнюю жердочку, добавил уже от себя — хрипло и сварливо:
— Занавес. Расходимся.
