Изольда стояла посреди гостиной своей квартиры и смотрела на мужа так, словно видела совершенно чужого человека. Год назад они расписались — спокойно, без пышной свадьбы, выждав положенный срок после смерти её матери. Сергей тогда казался надёжным, и ни о какой измене, ни о какой любовнице речи не шло — по крайней мере, Изольда верила в это. А сегодня он стоял перед ней с таким выражением лица, будто она была ему должна.
Деньги — вот что всегда портило людей. Квартира от матери, дом в пригороде, унаследованный от прадеда — всё это неожиданно стало предметом интереса свекрови и её семейства. Жена для них превратилась в источник благ, а муж — в инструмент давления. За спиной Сергея маячила его сестра Алла, и по её хищному прищуру Изольда поняла: этот визит был спланирован.
— Значит, так, — Сергей начал без предисловий. — Дом ты не продаёшь. Мать переедет туда, и точка. Хватит придуриваться.
— Интересно, — Изольда чуть склонила голову набок. — А когда именно я давала согласие на этот великолепный план?
— Тебе никто не предлагает соглашаться, — влезла Алла. — Тебе объясняют, как будет. Нормальные люди помогают родне, а не жмутся.
— О, какая прелесть, — Изольда улыбнулась. — Нормальные люди, говоришь? А нормальные люди обычно спрашивают разрешения, прежде чем распоряжаться чужим имуществом. Или в вашей семье это не принято?
Алла покраснела и дёрнула плечом.
— Ты чё выделываешься? Дом всё равно пустой стоит! Какая тебе разница, кто там живёт?
— Разница огромная, дорогая. Если дом пустой — это моё дело. Если в нём кто-то живёт — это тоже моё дело. Потому что он мой. Сложная логика?
*
Сергей шагнул вперёд.
— Хорош паясничать! Мать всю жизнь горбатилась, заслужила нормальную старость. А ты сидишь тут на двух объектах недвижимости и жлобишься!
Изольда подняла бровь.
— Горбатилась, говоришь? Прекрасно. А скажи мне, Серёжа, когда твоя мать горбатилась, она откладывала на ремонт этого дома куда хочет переехать? Нет? А на налоги? Тоже нет? А на коммуналку?
— Ты чего придираешься к мелочам?! — взвизгнула Алла.
— Мелочи? — Изольда достала телефон и открыла заметки. — Давай посчитаем мелочи. Налог на имущество — сорок две тысячи в год. Газ, электричество, вода — ещё около восьми тысяч ежемесячно. Ремонт крыши, который нужен через пять лет, — минимум триста тысяч. Кто это оплатит? Ваша мать? Или вы с Серёжей скинетесь?
Молчание было красноречивым.
— Понятно, — кивнула Изольда. — Значит, я должна содержать дом, платить за всё, а ваша мать будет там бесплатно жить. Гениальная схема. Просто восхищаюсь.
*
Сергей стиснул зубы.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? Это моя мать! Я не позволю ей мыкаться по чужим углам!
— Серёжа, — Изольда говорила спокойно. — Твоя мать уже один раз пыталась «обосноваться» в моей квартире. Помнишь тот чудесный месяц? Когда она заявила, что имеет право здесь жить, потому что я — жена её сына? Мы тогда поговорили. Я думала, ты понял. Видимо, нет.
— Она же не со зла! — Алла всплеснула руками. — Она просто хотела быть ближе к семье!
— Ближе к семье — это прекрасно. А переписать мою квартиру на себя — это что? Тоже от большой любви?
Алла осеклась.
— Я не слепая и не глухая. И у юриста на всякий случай консультировалась. Так вот, возвращаясь к дому. Давай я объясню тебе, Серёжа, простую арифметику. Дом стоит примерно семь миллионов — спасибо новой трассе. Если я его продам, часть отдам тёте Вере — она мне после смерти матери заменила семью. Оставшееся вложу в недвижимость. Две однушки под сдачу — это стабильный доход. Кто мне это компенсирует, если дом будет занят бесплатным жильцом?
— При чём тут деньги?! — рявкнул Сергей. — Речь о человеке!
— Речь всегда о деньгах, милый, — Изольда усмехнулась. — Просто некоторые стесняются это признавать. Вы с Аллой пришли сюда не потому, что любите маму. Вы пришли, потому что хотите решить её жилищный вопрос за мой счёт. Угадала?
Алла взорвалась.
— Думаешь, если тебе от матери недвижимость досталась, ты теперь королева?! Да Серёжка с тобой из жалости живёт!
— Из жалости? — Изольда даже рассмеялась. — Алла, солнышко, твой брат за год нашего брака не заплатил ни за одну квитанцию. Ни разу не купил продуктов на неделю. Зато три раза просил «перехватить до зарплаты». Если кто-то здесь и живёт из жалости — это точно не я.
Сергей побагровел.
— Ты чего несёшь при сестре?!
— Правду, Серёжа. Ту самую, которую ты предпочитаешь не замечать. Ты пришёл сюда требовать, чтобы я отдала свой дом твоей матери. Не попросил — потребовал. Не обсудил — поставил перед фактом. Это называется неуважение. А когда твоя сестра называет меня выскочкой в моей собственной квартире — это называется уже хамством. Вам обоим знакомы эти слова?
Алла открыла было рот, но Изольда подняла руку.
— Подожди. Я ещё не закончила.
*
Она достала телефон и набрала номер.
— Ты чего делаешь?! — Сергей дёрнулся к ней.
— Звоню твоей маме. Раз уж вы решаете за меня — пусть она тоже послушает мой ответ напрямую.
В трубке щёлкнуло.
— Галина Петровна? Это Изольда. Да, добрый вечер. Я звоню сообщить вам лично: дом продаётся. На следующей неделе выставляю. Нет, это не обсуждается. Нет, Сергей не смог меня убедить. И Алла тоже. Потому что убеждать нужно аргументами, а не криками.
В трубке раздался визгливый голос свекрови. Изольда отстранила телефон от уха, и все услышали:
— Серёжка! Что ты там мямлишь?! Я же тебе сказала — надо по-человечески объяснить! А ты опять всё испортил!
Изольда улыбнулась.
— Слышал, Серёжа? Это твоя мать объясняет, что план провалился из-за тебя. Не из-за того, что план был идиотский. А из-за тебя. Трогательно, правда?
Свекровь в трубке продолжала кричать:
— Серёжа, прекрати эту ерунду! Забудь про дом! Я сама разберусь!
— Мамочка передумала, — констатировала Изольда, нажимая отбой. — Какая неожиданность. Кто бы мог подумать, что она сдаст собственного сына при первых признаках сопротивления.
Алла схватила сумку.
— Я не собираюсь это слушать!
— Скатертью дорога, — Изольда пожала плечами. — Дверь там же, где была, когда ты вошла.
Золовка вылетела из квартиры. В наступившей тишине Изольда повернулась к мужу.
*
— Теперь мы одни, — сказала она тихо. — И я скажу тебе кое-что важное. Если ты ещё хоть раз поднимешь вопрос о моей квартире или моём доме — я выставлю тебя за дверь. В ту же секунду. Без разговоров.
— Изольда… — Сергей вдруг сник. — Я не хотел… Мать давила…
— Твоя мать давит на тебя всю жизнь. Но ты взрослый человек. Ты мог сказать ей «нет». Ты выбрал сказать «да» и прийти ко мне с ультиматумом. Это было твоё решение. Не её.
Он молчал.
— Я люблю тебя, Серёжа, — продолжила Изольда. — Как бы странно это сейчас ни звучало. Но если мне придётся выбирать между любовью и уважением к себе — я выберу себя. Без колебаний.
— Что мне делать? — голос Сергея звучал потерянно.
— Для начала — научиться говорить «мы» вместо «я и моя мама». Потом — научиться спрашивать вместо требовать. А потом, может быть, мы сможем это пережить.
*
Сергей опустился на диван.
— Я испортил всё, да?
— Почти, — Изольда села рядом, но не прикоснулась к нему. — Ты унизил меня перед своей сестрой. Ты пытался отобрать то, что принадлежит мне. Ты поставил интересы своей семьи выше наших. Это называется предательство, Серёжа. Маленькое, бытовое, но предательство.
— Я исправлю, — он посмотрел на неё с отчаянием.
— Посмотрим, — она встала. — А сейчас мне нужно побыть одной. Ты можешь остаться на диване.
Она ушла в спальню и закрыла дверь. Отношения не рухнули — но трещина осталась. Глубокая, болезненная, требующая времени. Изольда знала: она справится. Она всегда справлялась. Вопрос был только в том, справится ли он.
