Дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина, которую Оля меньше всего ожидала увидеть. Галина Петровна — бывшая свекровь, та самая, что два года назад с радостью благословила измену своего сына и выставила беременную невестку из квартиры. Та самая, что назвала любовницу Николая «настоящей женщиной», а Олю — обузой.
— Олечка, мне нужно поговорить с тобой, — голос Галины Петровны дрожал. — Про внучку. Про деньги на неё. Я же бабушка, в конце концов!
Оля прислонилась к дверному косяку. Вот так поворот. Муж, который предал. Свекровь, которая благословила это предательство. И теперь — визит с претензиями на родство.
— Ты даже не пригласишь меня войти? — Галина Петровна попыталась заглянуть через плечо Оли. — Что за невоспитанность! Я к тебе через весь город ехала!
— Воспитанность — это когда беременную невестку не выгоняют зимой на улицу, — спокойно ответила Оля. — А через город вы и раньше могли приехать. За два года — ни звонка, ни копейки. Что случилось? Совесть проснулась или Николай попросил?
— Не смей так говорить о моём сыне!
— О каком именно? О том, который бросил беременную жену ради женщины с двумя детьми? Или о том, который сейчас воспитывает чужих детей, потому что своего ему новая жена рожать отказывается?
Галина Петровна побледнела. Её губы сжались в тонкую линию, а глаза забегали, как у загнанного зверька. Оля знала эту информацию от общих знакомых. И сейчас видела — попала в точку.
— Мир тесен, Галина Петровна. Особенно когда вы сами всем рассказывали, какую «удачную партию» нашёл ваш Коленька. Ирония в том, что эта удачная партия теперь заставляет его менять подгузники чужим детям. А собственная дочь растёт без него. Красиво, правда?
— Я пришла мириться! — голос Галины Петровны взвился до визга. — А ты издеваешься! Ты всегда была такой — злопамятной, мстительной!
— Злопамятной? — Оля усмехнулась. — Нет, Галина Петровна. Я просто не страдаю амнезией. Помню каждое ваше слово. «Она специально забеременела, чтобы удержать Колю!» — это ведь вы сказали? Когда я положила на стол результаты УЗИ?
— Я была расстроена…
— Вы были в восторге. Потому что наконец появился повод избавиться от меня. Вам же никогда не нравилось, что ваш сыночек женился не на той, кого вы выбрали.
Галина Петровна открыла было рот, но Оля не дала ей вставить слово.
— А знаете, что самое смешное? — продолжила она. — Николай тогда спросил, что я хочу за своё исчезновение. Как будто я — проблема, которую можно откупить. И я назвала цену. Однокомнатная квартира. Помните, как вы кричали, что я вас ограбила?
— Эта квартира стоила…
— Эта квартира стоила моего спокойствия. Моего достоинства. Моего права не видеть, как мой муж бегает к бывшей девушке. Или она к нему бегала? Впрочем, неважно. Главное — вы оба получили, что хотели. Он — свободу. Вы — послушного сына обратно. А я — крышу над головой для себя и ребёнка.
— Но ведь прошло два года! Люди меняются! Николай хочет видеть дочь!
— Какую дочь? — Оля приподняла бровь. — У меня нет никакого Николая в свидетельстве о рождении. Ни в графе «отец», ни в графе «отчество». Моя дочь — Смирнова Алиса Андреевна. По документам я мать-одиночка. А Николай — просто мужчина, который когда-то был моим мужем.
Галина Петровна пошатнулась.
— Ты… ты лишила его отцовства?!
— Он сам себя лишил. Когда согласился на развод, лишь бы не ждать. Когда подписал все бумаги, не читая. Когда ни разу — слышите, ни разу! — не позвонил узнать, как прошли роды. Мальчик или девочка. Жива ли я вообще.
— Он был занят…
— Он был занят чужими детьми. Теми самыми, которых ему подарила его «настоящая любовь». Двое. Уже готовых. Со своими привычками и характерами. И знаете что? Мне его даже жаль. Немного. Самую малость.
Оля сделала паузу и посмотрела бывшей свекрови прямо в глаза.
— Но не настолько, чтобы впускать его обратно в свою жизнь.
— Ты не можешь так поступить! — Галина Петровна схватилась за дверной косяк. — Это моя внучка! Моя кровь!
— Ваша кровь — это Николай. И те двое детей, которых он теперь воспитывает. Вот к ним и езжайте. А моя дочь — это моя кровь. И кровь моих родителей, которые помогли мне встать на ноги. Которые гасят ипотеку за трёхкомнатную квартиру, где мы живём. Которые приезжают каждые выходные и знают, какую кашу любит Алиса и какую сказку просит на ночь.
— Я тоже могу…
— Нет, — отрезала Оля. — Не можете. Два года назад вы сделали выбор. Вы выбрали сына и его любовницу. Вы сказали мне — дословно цитирую — «Не принимай близко к сердцу, развод неминуем». Помните? Я тогда ещё надеялась поговорить с Николаем наедине. Но он боялся. Боялся разговаривать с собственной женой без мамочки рядом.
Галина Петровна молчала. Её плечи опустились, а взгляд потух.
— Вы знаете, что он сказал, когда узнал о беременности? — продолжала Оля. — Он спросил: «Что ты хочешь, чтобы исчезнуть из моей жизни?» Не «как ты себя чувствуешь». Не «мы что-нибудь придумаем». А именно — сколько стоит твоё исчезновение.
— Он был растерян…
— Он был труслив. И жаден. И вы это прекрасно знаете, потому что сами его таким воспитали. А теперь, когда выяснилось, что его новая жена не собирается рожать, когда он понял, что растит чужих детей, а собственный ребёнок существует где-то без него — вдруг проснулись родственные чувства? Удобно, Галина Петровна. Очень удобно.
— Я просто хотела увидеть внучку, — голос Галины Петровны стал тихим, почти умоляющим. — Хоть одним глазком…
— А я хотела, чтобы отец моего ребёнка присутствовал на родах. Чтобы бабушка позвонила поздравить с рождением. Чтобы хоть кто-то из вашей семьи поинтересовался — как мы, не нужна ли помощь. Но квартира была откупом, помните? Откупом за моё молчание. За моё исчезновение. За то, чтобы я больше никогда не беспокоила вашего драгоценного Николая.
Оля сделала шаг назад, готовясь закрыть дверь.
— Так вот, Галина Петровна. Условия контракта выполнены. Я исчезла. Навсегда.
— Но…
— Вы мне чужой человек. Моей дочери — тем более. У неё есть бабушка и дедушка, которые её любят. Которые были рядом, когда она делала первые шаги. Которые слышали её первое слово. А вы… вы просто незнакомая женщина, которая стоит на пороге чужой квартиры.
Галина Петровна судорожно сглотнула. В её глазах блеснули слёзы.
— Оля, прошу тебя…
— До свидания. Передавайте привет Николаю и его новой семье. Надеюсь, чужие дети приносят ему столько же радости, сколько его собственная дочь приносит мне.
Дверь закрылась мягко. Оля не собиралась устраивать спектакль. Не собиралась кричать или плакать.
За дверью раздался тихий всхлип. Потом — шаркающие шаги по лестнице.
Оля прошла в комнату, где в манеже играла Алиса — светловолосая девочка с карими глазами и ямочками на щеках. Девочка подняла голову и улыбнулась.
— Мама! — радостно произнесла она, протягивая руки.
Оля подхватила дочь и прижала к себе. Вот оно — настоящее. Живое. Её. Только её.
А где-то на лестнице плакала женщина, которая слишком поздно поняла, что потеряла. Не внучку — внучка никогда ей не принадлежала. Она потеряла право называться семьёй. Право, которое сама же и выбросила два года назад, когда выбрала сторону предательства.
Оля поцеловала дочь в носик и улыбнулась. За окном светило солнце. Впереди был обычный вечер — купание, ужин, сказка на ночь. Обычное счастье обычной жизни.
Той самой жизни, которую она построила сама. Без Николая. Без его матери. Без их лицемерной любви, которая включалась и выключалась по расписанию.
— Пойдём, маленькая, — тихо сказала Оля дочери. — Пойдём жить дальше.
Галина Петровна стояла у подъезда, не в силах сдвинуться с места. Она так верила, что Оля простит. Что время лечит. Что кровные узы сильнее обид.
Но оказалось, что некоторые двери закрываются навсегда. И никакие слёзы, никакие мольбы не заставят их открыться снова.
Она достала телефон и набрала номер сына.
— Коля, — прошептала она, когда он ответил. — Она не пустила. И не пустит никогда.
В трубке повисла пауза. Потом раздался усталый вздох.
— Я же говорил, — ответил Николай. — Не нужно было ехать.
Галина Петровна отключила телефон и побрела к остановке. Два года назад ей казалось, что она всё делает правильно. Что защищает сына от неудачного брака. Что помогает ему обрести настоящее счастье.
А теперь её сын воспитывает чужих детей, его новая жена не хочет рожать, а родная внучка носит чужую фамилию и чужое отчество.
Расплата оказалась страшнее, чем она могла себе представить.
