— Лохня платит, а мы летим в Дубай.
Я остановилась у двери собственной квартиры. В пакете из аптеки лежали триста сорок тысяч — остаток моих личных сбережений, которые утром сняла в банке. Артём уверял, что до шести вечера нужно закрыть просрочку: иначе приставы, опись, стыд перед соседями.
— Да, в четверг. Билеты у меня. Ты только свою фамилию проверь, — продолжал он за дверью.
Ключ уже был вставлен в замок. Я вынула его так медленно, что металлический зубец царапнул ноготь.
— Нет, она со мной не поедет. У неё эфиры. Я же тебе объяснял.
На лестнице пахло капустой. Из лифта вышла соседка с собакой, придержала поводок и вопросительно посмотрела на меня.
— Забыла кое-что в машине, — произнесла я.
До машины я дошла, а сесть за руль не смогла. Положила пакет на соседнее сиденье. Рядом валялся лист с сеткой съёмок — три переноса за неделю, красные стрелки, моя фамилия у каждого ночного дежурства. Последнюю премию я получила за выпуск, который мы спасали до четырёх утра.
С утра Артём целовал меня в висок и шептал, что сам во всём виноват. Неудачный спектакль, отменённые пробы, кредит, взятый «чтобы не сидеть на твоей шее». Я даже обиделась на эту формулировку. Мы ведь семья.
Телефон завибрировал.
— Ты где? — Голос мужа стал таким, каким звучал за завтраком: усталым и чуть виноватым.
— Во дворе.
— Деньги сняла?
— Да.
Он шумно выдохнул.
— Поднимайся. Я тут с банком разговаривал, они уже нервничают.
— Сейчас.
Я поднялась через десять минут. Артём встретил меня босиком, в хорошей белой футболке, которую берег для проб. На сушилке висели плавки. Раньше я бы не заметила.
— Ну? — Он протянул руку к пакету.
— Сначала руки помою.
— Лера, там время.
Я прошла мимо него в спальню. У меня был маленький сейф, купленный ещё до свадьбы: внутри лежали рабочие накопители, паспорт и украшения. Артём смеялся, что нормальным людям нечего прятать друг от друга. Код, однако, ни разу не спрашивал.
Пачка купюр легла в мой личный сейф поверх бархатного мешочка. Я закрыла дверцу и провернула ручку.
Муж стоял в проёме.
— Зачем туда? Мы же сейчас в банк.
— Покажи кредит.
Он посмотрел на сейф, потом на меня.
— Что именно?
— Договор. Остаток долга. Куда перечислять.
— Я тебе всё рассказывал.
— Ты говорил, что нужно триста сорок тысяч до шести. Я хочу увидеть, кому.
Он потянулся к карману, но телефон не достал.
— Ты думаешь, я у тебя деньги ворую?
Меня вдруг затошнило. Не от вопроса — от того, как легко я уже открывала рот, чтобы успокоить его. Привычное движение, почти как поймать падающую чашку.
— Я думаю, что у тебя есть приложение банка. Открой.
Мы прошли на кухню. Он сел на моё место, подвинул к себе сахарницу. Я осталась стоять у окна. На плите остывал суп, который Артём обещал приготовить ещё вчера, но так и не приготовил; я сварила его ночью после монтажа.
— Слушай, там не совсем кредит, — начал он.
— А что?
— Деньги человеку. Я через него брал. Так вышло выгоднее.
— Кому?
— Ты его не знаешь.
— Тогда позвони ему. При мне.
Артём ударил ладонью по столу. Ложка в сахарнице подпрыгнула.
— Ты на работе так всех допрашиваешь? Здесь не твоя аппаратная!
Я села напротив. Колени дрожали, и стоять становилось трудно.
— В четверг у тебя самолёт?
Он замер с открытым ртом. Несколько секунд было слышно, как гудит холодильник.
— Ты слушала под дверью?
— Я пришла с деньгами. Ты разговаривал громко.
— Это был прикол.
— Фамилию тоже проверяли в шутку?
Он отвернулся. На подоконнике лежала складная папка, в которой обычно хранились его фотографии для кастингов. Из неё торчал уголок яркого конверта. Артём проследил за моим взглядом и накрыл папку рукой.
— Не трогай мои вещи.
— Я и не трогаю. Мои деньги тоже останутся на месте.
Он встал, обошёл стол и присел передо мной на корточки. Так он делал, когда хотел, чтобы я перестала смотреть на него сверху вниз, хотя обычно я просто сидела.
— Лер. Ну, я запутался. Реально запутался.
От его близости хотелось отодвинуться вместе со стулом. Я удержалась.
— В чём?
— Там человек решил, что мы едем. Я обещал. Отель уже придержали, предоплату внесли.
— Кто внес?
— Она. Остальное на мне.
Значит, деньги не закрывали старую беду. Ими собирались оплатить новую неделю, в которой меня вообще не было.
— Сколько ты уже потратил?
— Какая теперь разница?
— Для меня есть.
Он поднялся, достал телефон и положил на стол. В переписке, которую открыл сам, был счёт на поездку. Я не стала читать сообщения выше. Хватило двух фамилий и даты вылета.
— Билеты я оплатил, — произнёс он. — А отель… ну, я рассчитывал на премию за рекламу. Мне должны были заплатить.
— Какую рекламу?
Он провёл пальцем по краю телефона.
— Не утвердили.
Я вспомнила, как неделю назад он принёс домой чемодан. Объяснил, что знакомый продаёт за бесценок, а хорошие вещи надо брать вовремя. Я ещё убрала коробку на балкон.
— Ты сегодня собирался забрать наличные и уйти?
— Я собирался сначала закрыть вопрос. Потом поговорить с тобой нормально.
— После отпуска?
— Не надо так.
Артём открыл калькулятор и подвинул его ко мне.
— Смотри. Если я сейчас откажусь, билеты пропадут. Её предоплата тоже. Это почти сто тысяч. Просто в мусор.
— Ты предлагаешь доплатить ещё триста сорок, чтобы сто не пропали?
— Я предлагаю не рубить с плеча. Можно вернуть часть, если найти замену. Я узнаю.
— Узнавай.
Он ждал, что я начну считать вместе с ним. Обычно я быстро находила выход: звонила знакомому администратору, просила перенести срок, договаривалась о скидке. Теперь я отодвинула телефон к его локтю.
— Я не буду звонить твоему агенту.
— Я и не прошу.
Но он так и не убрал телефон. На экране оставалась сумма, которую предстояло потерять ему. Мои бессонные смены не помещались в этот расчёт.
— У тебя есть собственные деньги? — спросила я.
— На карте двенадцать тысяч.
— Значит, с них и начинай. Скажи, сколько можешь заплатить сам.
Он стёр расчёт. Я впервые за весь разговор увидела, что он действительно рассматривает отмену поездки, а не способ заставить меня согласиться.
В половине шестого позвонила моя редактор. Я вышла в коридор, потому что уже не могла сидеть на кухне. В выпуске снова менялся герой, нужен был запасной сюжет.
— Лера, у нас совсем беда?
— У вас решаемая. Бери материал про электричку, я ночью проверила согласования. Папка «резерв», второй файл.
— А ты приедешь?
Я посмотрела на куртку Артёма. Из кармана высовывалась новая бирка багажной ленты.
— Сегодня нет. Впервые за долгое время — нет.
Пока я говорила, он попытался открыть сейф. Я услышала короткий сигнал ошибки из спальни.
Я вернулась туда. Артём сидел на корточках и держал в руках инструкцию, которую вытащил из нижнего ящика.
— Ты что делаешь?
— Хотел посмотреть документы. У меня там тоже свидетельство лежит.
— Оно в комоде. Второй ящик.
Он поднялся слишком быстро и задел дверцу шкафа.
— Хватит унижать меня! У нас всё общее.
— Эти деньги накоплены до свадьбы. Ты это знаешь. И я не отдаю их на поездку.
— Тогда дай хотя бы сто. Я верну.
— Нет.
Он заговорил о неустойке, о невозвратных билетах, о женщине, которая уже купила купальник и отпросилась с работы. Я слушала и пыталась вспомнить, когда он в последний раз так подробно интересовался тем, что придётся отменить мне.
— Я не могу сейчас ей позвонить и сказать, что всё сорвалось.
— Можешь. Телефон у тебя.
— Ты хочешь, чтобы я выглядел жалким?
Я не ответила. У него на экране появилось имя «Алина». Телефон звонил долго. Артём сбросил вызов и сразу получил второй.
— Дай мне вечер, — попросил он. — Я что-нибудь придумаю.
— Хорошо. Но без моих денег.
Я ушла в ванную, закрылась и только там расплакалась. Вода бежала так громко, что можно было не сдерживаться. В голове крутилась не Алина, не самолёт, даже не его слово под дверью. Я видела утренний Артёмов рот у моего виска и себя, торопливо натягивающую сапоги, чтобы успеть в банк.
К вечеру он вынес чемодан в прихожую. Поставил его демонстративно, ручкой ко мне, и ходил мимо, будто ждал вопроса.
— Я уеду к Денису на пару дней.
— У тебя есть куда ехать — езжай.
— Ты даже не спросишь, вернусь ли я?
Я держала в руках тарелку супа. Есть не хотелось, но весь день у меня во рту была только вода.
— Сейчас я хочу, чтобы ты ушёл. О вещах и остальном договоримся завтра.
Он перестал ходить.
— А деньги ты потом всё-таки дашь? Если мы спокойно поговорим?
Я поставила тарелку на стол, чтобы не расплескать.
— Нет. Это уже решено.
В дверь позвонили. На пороге стояла девушка с небольшим рюкзаком. На Артёма она посмотрела сердито, на меня — растерянно.
— Ты почему трубку не берёшь? Мне агент до семи ждёт оплату.
Артём шагнул в подъезд и попытался прикрыть за собой дверь, но чемодан попал под полотно.
— Алин, давай вниз.
— Подожди. Ты же сказал, что всё перевели.
Она смотрела уже на меня. Видимо, история о человеке, который платит, успела обрести конкретное лицо.
— Я ничего не переводила, — произнесла я. — И не собираюсь.
— Лера, пожалуйста.
Мне захотелось отомстить быстро, выдать девушке всю фразу, которую услышала на лестнице, посмотреть, как он выкрутится. Я уже набрала воздух. Потом увидела её руку на лямке рюкзака: пальцы побелели.
— Все вопросы к Артёму. Вашу поездку я не оплачивала.
Она отступила на ступеньку.
— Ты же говорил, что давно разъехались.
Муж опустил ручку чемодана. Пружина втянула её с коротким щелчком.
— Давайте без этого в подъезде.
— Тогда объясни мне внизу, — потребовала Алина. — И деньги за мой билет тоже объясни.
Он ещё раз посмотрел на меня. Теперь без обиды, почти деловито: не передумаю ли в последнюю секунду, не спасу ли хотя бы от этого разговора.
Я отодвинула чемодан с порога. Артём подхватил его, и они пошли вниз, не дожидаясь лифта.
В четверг, в час их несостоявшегося вылета, я была в банке. Вернула наличные на свой счёт. Артём прислал сообщение: «Надо обсудить, как дальше». Я ответила, что в субботу он может забрать вещи, и назначила время. Сотрудница банка спросила, нужна ли мне квитанция.
— Да, пожалуйста.
Я сложила её пополам и убрала в кошелёк.
