— Так, всё, разговоры потом, — Денис уже заносил первый баул в коридор. — Мы устали, с дороги. Часть денег с продажи давай, по-хорошему. Половину. Мать всё-таки.
— Да, — подхватила мать, — половину. Ты же не думаешь, что всё себе заберёшь? Совесть-то есть?
Алина смотрела на них — на наглые лица, на баулы, на протянутую ладонь — и чувствовала, как поднимается знакомая холодная злость. Та самая, что однажды спустила Родиона с лестницы.
— Значит, так, — сказала она тихо. — Дениса вышел из моего коридора. Сам.
— Чего?! — он выпрямился. — Да ты кто такая вообще, чтобы…
Договорить он не успел. Алина шагнула, развернула его за плечо к двери и коротко, от души, пнула под зад
Алина поднималась по лестнице медленно, прижимая к груди сложенный вчетверо лист с результатами. Четыре тройки. Медицинский, о котором она мечтала с восьмого класса, теперь отодвинулся куда-то за горизонт, стал далёким и почти смешным. Она репетировала фразы, которыми смягчит удар: «Я пересдам», «Это не конец», «Ты только не расстраивайся».
За дверью звенел смех. Непривычный, звонкий, молодой — так её мать не смеялась уже несколько лет.
Алина замерла с ключом в руке. Ей вдруг захотелось постоять здесь ещё минуту, впитать этот смех, поверить, что дома ей будут рады.
— Ну наконец-то, — сказала Вероника, когда дочь вошла. — Мы уже думали, ты вообще потерялась.
— Я не потерялась, — Алина осторожно разулась. — Я была в приёмной комиссии.
За кухонным столом сидел Денис. Молодой, гладкий, в расстёгнутой рубашке, он крутил в пальцах телефон и смотрел на девушку.
— О, наследница явилась, — протянул он. — Ну, чего там, в доктора берут?
— Я ещё не решила, — тихо ответила Алина.
— Слышь, Вероника, она ещё не решила, — Денис хохотнул. — Королева.
— Дениска, не начинай, — мать махнула рукой, но улыбнулась ему тепло, а на дочь даже не взглянула. — Алин, ты садись, поешь, у нас тут…
— Мам, мне надо кое-что рассказать, — Алина села на краешек стула. — Про экзамены.
— Потом расскажешь, — отмахнулась мать. — У нас с Денисом планы на вечер.
Алина сглотнула и всё-таки развернула лист.
— Тут вот… результаты. Не очень хорошие. Но я пересдам, честно, я уже узнала, когда можно.
Мать скользнула взглядом по цифрам, и лицо её на секунду застыло.
— Четыре тройки, — сказала она ровно. — Ну молодец. Всю жизнь на тебя положила, а ты четыре тройки.
— Я старалась…
— Старалась она, — фыркнул Денис. — Все стараются. Толку-то.
Алина хотела возразить, но проглотила слова. Она вспомнила фразу, которую случайно услышала вчера — брошенное матерью в телефон подруге: «ошибка молодости». Тогда девушка убедила себя, что речь шла о чём-то другом, о старом разводе, о давних делах.
— Мам, — сказала она осторожно, — ты вчера по телефону про какую-то ошибку говорила. Это ведь не про меня, да?
Мать отвела глаза.
— Не выдумывай, — бросила она. — Иди к себе, у нас гости сейчас будут.
*
Ночью Алина проснулась от голосов за стеной. Тонкая дверь пропускала каждое слово, и девушка лежала неподвижно, боясь скрипнуть кроватью.
— Устала я, Денис, — говорила мать. — Понимаешь, устала. Пелёнки, садик, потом школа, кружки эти дурацкие. Я же ни дня для себя не жила.
— Так и я о чём, — отвечал Денис лениво. — Ты вон ещё вся молодая, всё у тебя впереди. А тут это напоминание постоянное — под ногами шуршит.
— Ну она же дочь…
— Дочь, дочь, — передразнил он. — Взрослая уже кобыла. Пусть идёт, живёт как хочет. Ты своё отпахала, теперь наверстаешь. Со мной наверстаешь.
Алина прижала ладонь ко рту. Она слушала, как её называют напоминанием, обузой, «ошибкой», и внутри поднималось что-то жёсткое, злое, незнакомое.
— А куда она пойдёт? — неуверенно спросила мать.
— Да мало ли, — зевнул Денис. — Есть же общаги всякие, хостелы. Или дом этот, бабкин, в глухомани. Развалюха, конечно, но крыша есть.
— Тарховка… — протянула мать. — Далеко.
— Вот и хорошо, что далеко, — усмехнулся он. — Дальше — спокойнее.
Утром Алина вышла на кухню молча. Мать пила кофе, Денис листал телефон, и оба выглядели так, словно ночного разговора не было.
— Значит, так, — сказала мать. — Мы решили. Тебе двадцать, ты взрослая. Даю месяц на сборы. Потом — либо хостел, либо дом в Тарховке. Мы с Денисом хотим пожить для себя.
— Для себя, — повторила Алина глухо.
— А что тут такого? — спросила мать. — Я всю жизнь на тебя угробила! Имею я право на своё счастье или нет?
— Имеешь, — сказала девушка. — Только счастье у тебя вон, в рубашке нараспашку сидит.
— Ты как с мной разговариваешь?! — мать поднялась. — Неблагодарная! Крышу над головой ей давали, кормили, поили, а она грубит!
— Слышь, ты полегче с матерью, — вставил Денис. — А то месяц в неделю превратится.
Алина посмотрела на них двоих и поняла, что просить бесполезно.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Месяц. Я поняла.
*
Хостел «Уютный» встретил её узким коридором и хозяином, который смотрел так, что хотелось застегнуться на все пуговицы. Родион — так он представился — держал ключи на большом пальце и вертел их, словно взвешивая, дать или не дать.
— Комнатка есть, — сказал он, растягивая слова. — Маленькая. Но для такой хорошенькой найдём условия.
— Мне просто койку, — ответила Алина сухо.
— Койку, — усмехнулся он. — Ну-ну.
Первую неделю она держалась настороже. По вечерам в общей кухне ей улыбалась соседка — весёлая, острая на язык женщина по имени Жанна.
— Ты за Родионом-то приглядывай, — шепнула она как-то. — Он тут ко многим липнет. Скользкий тип.
— Я заметила, — кивнула Алина.
— Если что — кричи, — Жанна подмигнула. — Я громкая, весь квартал соберу.
Развязка случилась в пятницу. Родион зашёл в её номер под предлогом «проверить батарею», прикрыл дверь и шагнул ближе.
— Ну чего ты ломаешься, — просипел он, зажимая её в угол. — Я же по-хорошему.
— Отойди, — сказала Алина.
— А то что? — он ухмыльнулся, и мужская ладонь легла на её бедро.
И тогда та злость, что копилась в ней с той самой ночи за стеной, нашла выход. Алина резко ударила его коленом — снизу вверх, коротко и точно. Родион согнулся пополам, пискнул, попятился к порогу и, не удержавшись, покатился по ступеням вниз, пересчитывая их лицом и локтями.
— Ты! — прохрипел он снизу, размазывая кровь по подбородку. — Ты у меня…
В коридоре тут же возникла Жанна.
— Что тут у нас? — весело спросила она. — Родион, ты чего это по лестнице кувыркаешься?
— Она меня толкнула! — заскулил он.
— Да ну? — Жанна прищурилась. — А я вот видела, как ты в её номер зашёл и дверь прикрыл. И если ты, дружок, хоть слово вякнешь, я расскажу всем и каждому, к скольким девчонкам ты тут «батареи проверять» ходил. Начнём?
Родион замолчал. Он прижался к стене, вытирая разбитое лицо, одной рукой держась за перила, другой — за то место между ног, которому досталось больше всего.
Алина схватила сумку и выбежала в ночь. Он не решился её остановить.
Улица была пустой и гулкой. Алина шла быстро, не оглядываясь, и вдруг рядом притормозила машина.
— Алинка? — окликнул знакомый голос. — Ты чего тут одна в такое время?
Это был Глеб — бывший одноклассник, которого она не видела уже года два.
— Долгая история, — выдохнула она.
— У меня как раз долгий вечер, — улыбнулся он. — Садись. Как говорил один умный человек, дорогу осилит идущий, но сидящий в машине осилит быстрее.
Алина невольно усмехнулась и села.
*
Глеб привёз её к своей матери. Тамара не задала ни одного лишнего вопроса — просто усадила за стол, поставила тарелку и подложила добавки, прежде чем Алина успела отказаться.
— Ешь, — сказала она. — Разговоры потом. Сытый человек умнее голодного.
— Спасибо вам, — тихо проговорила Алина.
— Да не за что, — махнула рукой Тамара. — Глеб мне про тебя ещё в школе все уши прожужжал.
— Мам! — покраснел Глеб.
— А что «мам»? — фыркнула она. — Правда же.
Утром за чаем Алина рассказала всё: про мать, про Дениса, про ультиматум и про дом в Тарховке.
— Слушай, а поехали посмотрим на эту твою развалюху, — предложил Глеб. — Чего гадать? Может, там и правда одни стены.
— А может, и стен нет, — усмехнулась Алина.
— Значит, будет свежий воздух, — подмигнул он. — Собирайся.
Дорога заняла полдня. И когда они наконец добрались, Алина застыла: никакая это была не развалюха. Это всё ещё был крепкий бревенчатый дом стоял на пригорке, а внизу поблёскивало озеро — чистое, широкое, с песчаным берегом.
— Ничего себе «глухомань», — присвистнул Глеб. — Тут же красота.
— Я думала, тут одни лягушки, — растерялась Алина.
К ним подошёл мужчина в аккуратной куртке, представился Игорем и оказался человеком из областного комитета по туризму.
— А это ваш дом? — спросил он с интересом. — Мы как раз этот берег присматриваем. Тут неподалёку санаторий недавно открыли, в источниках вода целебная. Земля золотая.
— Мой, — сказала Алина, всё ещё не веря. — По бабушке достался.
— Продать не думаете? — Игорь достал визитку. — Мы бы предложили хорошую цену. Очень хорошую.
Глеб деликатно отошёл в сторону, но Алине шепнул:
— Только не соглашайся на первую цифру. Первая цифра — это всегда пробный шар.
Сделка вышла на удивление честной. Денег, которые Алина получила за землю и дом, хватило на собственную двушку в городе — не роскошную, но свою, с крепкой дверью и видом на тихий двор.
— Ну вот, — сказал Глеб, когда они заносили в новую квартиру первую коробку. — Из «ошибки молодости» получилась вполне себе хозяйка.
— Не называй меня так, — поморщилась Алина.
— Не буду, — согласился он серьёзно. — Ты — Алина просто молодец. Так лучше?
Она рассмеялась — легко, свободно, как давно не смеялась.
Прошло несколько месяцев. У Алины появилась работа, которая ей нравилась, спокойный ритм и время, чтобы готовиться к пересдаче. И вот однажды вечером в дверь позвонили.
На пороге стояла мать. А за её спиной, с двумя огромными баулами, топтался Денис — помятый, злой, без прежнего лоска.
— Дочка, — заулыбалась мать. — Как хорошо, что я тебя нашла. Мне тётя Люда адрес дала.
— Здравствуй, — сказала Алина, не отходя от двери.
— Ты нас пустишь? — мать уже сунула ногу за порог. — Мы, понимаешь, в трудном положении.
— В каком именно? — спросила Алина ровно.
— Квартиру продали, — затараторила мать. — Бизнес у Дениса… ну, не пошёл. Вложились, а всё прогорело. Нам жить негде.
— Слышь, ты давай ключи от дома в этой Тарховке, — вклинился Денис, протискиваясь вперёд с баулом. — Всё равно он пустой стоит, а нам крыша нужна.
— Дома в Тарховке больше нет, — сказала Алина. — Я его продала.
— Продала?! — взвизгнула мать. — Как продала?! Это же семейное! Бабкино!
— Бабушка отписала его мне, — напомнила Алина. — Ты сама меня туда отправляла. Забыла?
— Так, всё, разговоры потом, — Денис уже заносил первый баул в коридор. — Мы устали, с дороги. Часть денег с продажи давай, по-хорошему. Половину. Мать всё-таки.
— Да, — подхватила мать, — половину. Ты же не думаешь, что всё себе заберёшь? Совесть-то есть?
Алина смотрела на них — на наглые лица, на баулы, на протянутую ладонь — и чувствовала, как поднимается знакомая холодная злость. Та самая, что однажды спустила Родиона с лестницы.
— Значит, так, — сказала она тихо. — Дениса вышел из моего коридора. Сам.
— Чего?! — он выпрямился. — Да ты кто такая вообще, чтобы…
Договорить он не успел. Алина шагнула, развернула его за плечо к двери и коротко, от души, пнула под зад — так, что он вылетел на лестничную площадку и грохнулся на четвереньки, подвывая.
— Ты… ты меня пнула! — заорал Денис, держась за ушибленное место.
— Я тебя проводила, — поправила Алина.
— Да как ты смеешь! — мать бросилась вперёд. — Это же… это же человек!
— Это твой твоя постельная грелка, — Алина подхватила оставшийся баул и вышвырнула его следом за Денисом. Швы разошлись с треском, и по ступеням посыпалась чужая одежда.
— Мои вещи! — заголосил он, ползая по площадке.
— Забирай и не возвращайся, — сказала Алина.
Мать застыла в дверях.
— Ты… ты же дочь, — пролепетала она. — Я тебя растила…
— Стоп! Ты меня выставила, — отрезала Алина. — Ты меня называла напоминанием и ошибкой. Ты выбрала его. Вот и живи с ним. Свободно. Вы ведь этого хотели? Свободы!
— Куда же нам идти?! — заскулила мать. — У нас ничего нет!
— Вы есть у друг друга, — сказала Алина. — И хвалёная свобода. Распишитесь, живите. Только запомни: если ещё раз кто-то из вас переступит этот порог — будет уже не пинок. Я лицо расцарапаю. И, честное слово, мне будет не жалко.
Мать испуганно попятилась — видимо, представив, чьё именно лицо окажется под ногтями. Она метнулась к Денису, который всё ещё собирал рассыпанное тряпьё.
— Свою угрозу я выполняю, — добавила Алина спокойно. — Проверять не советую.
И закрыла дверь. Щёлкнул замок.
За дверью почти сразу вспыхнула перепалка.
— Это ты во всём виноват! — визжала мать. — Твой дурацкий бизнес! Твои затеи!
— А кто дочку выгонял? — огрызался Денис. — Я, что ли? Ты сама её в бабкин дом сплавила!
— Потому что ты меня надоумил!
— Собирай своё барахло и молчи, — рявкнул он. — Развылась тут.
Алина слушала эти голоса, приглушённые дверью. Тот дом, что мать презрительно назвала развалюхой, стал её опорой. А та «свобода», которой мать так гордилась, обернулась пустотой и вечно ноющим спутником рядом.
Она вернулась в комнату, где на столе лежали учебники. Впереди была пересдача, работа, планы — всё своё, заработанное, честное.
Телефон звякнул. «Тут мать настряпала, казала, победителей надо кормить» — писал Глеб.
Алина улыбнулась и набрала короткое: «Приезжай. Победитель голодный».
За дверью ещё долго топтались и переругивались двое взрослых людей, у которых от всех их расчётов не осталось ничего — только баулы, лестничная площадка и друг друг, которого ни один из них больше не хотел.
А у Алины впереди было всё.
