Надежда стояла посреди гостиной, положив руку на округлившийся живот. Квартира, которую мать отдала ей после свадьбы, наполнялась вечерним светом. Муж смотрел на неё с вызовом, будто это она была виновата в чём-то. Свекровь тихо сидела в кресле, избегая встречаться взглядом.
— Деньги на ремонт детской я потратил зря, получается? — голос Надежды прозвучал ровно. Пять месяцев беременности, бессонные ночи, выбор обоев и кроватки — всё это промелькнуло перед глазами. Она вспомнила, как соседка шептала об измене и какой-то любовнице, но отмахнулась тогда. Жена должна доверять мужу — так она себе говорила.
— Слушай сюда и не перебивай! — Виктор повысил голос. — Ирке негде жить, её мать съехала к какому-то хмырю, а там для ребёнка места нет. Что ты предлагаешь — на улицу её выкинуть?
— Мы договаривались, Виктор.
— Плевать на договорённости! Это моя дочь! — он ударил ладонью по столу. — Ты вообще соображаешь, что несёшь? Баба на сносях, а туда же — условия ставить!
Надежда медленно опустилась на диван. Пять месяцев назад, когда они расписывались, Виктор клялся, что прошлое останется в прошлом. Что дочь от первого брака живёт с матерью, общается с бабушкой, а сюда приходит только в гости.
— Ты же сам сказал: Ирина — ответственность её матери и твоя как отца, — произнесла она спокойно. — Твоя, Виктор. Не моя.
— Да что ты заладила! — он почти кричал. — Комната есть, жрачка есть, крыша есть! Чего тебе ещё надо? Или ты такая жадина, что мою родную девочку в дом не пустишь?
*
Свекровь поёрзала в кресле. Надежда заметила, как та нервно перебирает пальцами край блузки.
— Витенька, может, не стоит так горячиться, — подала голос пожилая женщина. — Надюша беременна, ей волноваться вредно.
— Мам, ты-то не лезь! — огрызнулся сын. — Сами разберёмся!
— Любопытно, — Надежда чуть приподняла бровь. — Разбираться будем в квартире, которая принадлежит моей матери. Той самой, что переехала на свою фазенду, чтобы нам было просторнее. Помнишь этот момент, дорогой?
Виктор замер на секунду, потом снова взвился:
— И что теперь — попрекать будешь? Квартирой своей тыкать? Да я пахал, между прочим! Деньги в нёс!
— Нёс, не спорю. А ещё нёс обещания, которые, как выяснилось, весят меньше воробьиного пёрышка, — Надежда говорила ровно. — Ты кукушка, Виктор. Красивая такая, голосистая кукушка.
*
— Ты что сейчас сказала? — он побагровел. — Да я тебя!..
— Что — ты меня? — она даже не повысила голос. — Договори уже, раз начал. Ударишь? Выгонишь? Из моей квартиры выгонишь беременную жену? Прелестный план, одобряю.
Свекровь вскочила с кресла:
— Дети, прекратите! Витя, послушай, пусть Ирочка поживёт пока у меня! У меня две комнаты, мне не тяжело, я её люблю!
— Не хочу у тебя! — рявкнул Виктор. — Она будет жить здесь, со мной! Я отец!
— Отец, — повторила Надежда с горькой усмешкой. — Отец, который двенадцать лет подбрасывал ребёнка то деду, то бабушке, то бывшей жене. А теперь решил подбросить новой жене. Знаешь, как это называется? Родительский пинг-понг. Только ракетка — живой ребёнок.
— Ты вообще себя слышишь? Бездушная какая-то! У меня дочь, понимаешь? Дочь!
— Понимаю. У меня вот тоже скоро будет ребёнок. Твой, между прочим. И я почему-то не собираюсь швырять его по родственникам, как надоевшую игрушку.
*
Раздался звонок в дверь. Виктор дёрнулся, но свекровь оказалась быстрее. Она метнулась в прихожую с неожиданной для её возраста скоростью.
— Это Ирка! — крикнул Виктор. — Я же сказал — она сегодня переезжает!
Надежда поднялась. В дверном проёме стояла девочка лет двенадцати с большой сумкой. Круглые испуганные глаза, растрёпанные волосы.
— Ирочка, солнышко, — свекровь обняла внучку за плечи. — Пойдём-ка со мной, детка. Папа с Надей разговаривают о важном. Переночуешь у бабули, там пирожки с вишней, твои любимые.
— Мам! — взревел Виктор.
— Витя, помолчи, — голос пожилой женщины внезапно стал твёрдым. — Один раз в жизни помолчи и подумай головой.
Она увела девочку, захлопнув дверь. Стук каблуков по лестнице затих.
*
Надежда повернулась к мужу. Он стоял посреди комнаты, сжав кулаки, красный от злости.
— Доволен? — спросила она тихо. — Ребёнок видел, как её отец орёт на беременную женщину. Замечательный воспитательный момент.
— Это всё ты! — выплюнул он. — Ты виновата!
— Конечно. Всегда виноват кто-то другой. Бывшая жена плохая, новая жена бессердечная, мать лезет не в своё дело. Один ты — белый и пушистый.
Виктор шагнул к ней:
— Ты не понимаешь! Мне её некуда деть!
— Вот именно — «деть», — Надежда покачала головой. — Не «забрать», не «жить вместе», а «деть». Как чемодан в камеру хранения. Ты хоть слышишь себя?
— Прекрати умничать!
— А ты прекрати истерить. Садись и слушай, потому что я скажу один раз.
*
Он плюхнулся в кресло, где раньше сидела мать. Надежда осталась стоять.
— Я не против Ирины, — начала она. — Она милая девочка, я видела её на нашей свадьбе. Но мы договаривались. Как взрослые люди. Ты обещал, что прошлое не врывается в настоящее без предупреждения.
— Обстоятельства изменились!
— Обстоятельства меняются, договорённости — нет. Или ты предупреждаешь заранее, мы обсуждаем, находим решение. Или ты врываешься с воплями и ставишь перед фактом. Угадай, какой вариант ты выбрал?
Виктор отвёл глаза.
— Её мать реально съехала…
— И ты узнал об этом сегодня утром? Или неделю назад? Или месяц?
Молчание было ответом.
— Вот видишь, — Надежда усмехнулась. — Месяц ты варил этот план, как кашу. А мне сообщил в последний момент, когда девочка уже с сумкой на пороге. Это не решение проблемы, Виктор. Это засада.
*
— И что теперь? — он буркнул. — Разводиться будем?
— Зависит от тебя. Ещё один такой фокус — и да, будем. Финансово я справлюсь, у меня есть голова на плечах и мать, которая поддержит. А вот ты останешься с двумя детьми, одного надо куда-то «девать», а на другого платить алименты.
— Ты жестокая.
— Я реалистка. И я устала быть запасным аэродромом для твоих родительских провалов.
Виктор вскинул голову:
— Я люблю Ирку!
— Любить и заботиться — разные глаголы. Любить можно на расстоянии, с открыткой на день рождения. А заботиться — это каждый день, без выходных и больничных. Ты к этому готов?
Он молчал.
— Твоя мать предложила разумный выход, — продолжила Надежда. — Ирина поживёт у неё, пока ты не решишь вопрос нормально. Это возможно?
*
Виктор долго сидел, глядя в пол. Потом поднял голову.
— Я… погорячился.
— Это мягко сказано.
— Просто я испугался. Алёна позвонила, наорала, сказала — забирай, мне некогда. И я…
— И ты решил переложить свой страх на меня, — Надежда села рядом. — Знакомая тактика. Но она больше не работает, Виктор. У нас будет сын. И я не позволю тебе обращаться с ним так же.
— Я не…
— Позволь мне закончить. Ирина — твоя ответственность. Не моя, не твоей матери. Твоя. Хочешь быть отцом — будь им по-настоящему. Разговаривай с бывшей женой, как взрослый человек. Плати алименты вовремя. Звони дочери не раз в месяц, а каждый день. Приезжай к ней, а не тащи её сюда, как багаж.
— Это сложно…
— А делать детей — легко? Тогда надо было думать раньше.
*
Он вздрогнул. Надежда не отвела взгляд.
— Я люблю тебя, Виктор. Иначе не вышла бы замуж. Но любовь — не индульгенция. Она не даёт права вытирать об меня ноги.
— Я не вытираю…
— Ты принял решение за нас обоих. За меня, за нашего будущего ребёнка, за свою дочь. Никого не спросил, ни с кем не посоветовался. Это называется «вытирать ноги».
Виктор закрыл глаза.
— Что мне делать?
— Для начала — позвонить матери, извиниться за хамство. Потом — поговорить с Ириной, объяснить, что она не виновата. А потом мы сядем втроём — ты, я и твоя мать — и придумаем, как быть дальше. Без криков, без ультиматумов. Как цивилизованные люди. И конечно же в этой цепочке должна присутствовать твоя бывшая жена. Без неё не получится решить эту проблему.
*
Он поднялся, достал телефон.
— Надь… ты меня простишь?
— Посмотрим, — она пожала плечами. — Доверие — хрупкая штука. Ты его сегодня изрядно поцарапал.
— Я постараюсь…
— Не старайся. Делай. Слова у тебя красивые, Виктор. Теперь покажи дела.
Он вышел в коридор звонить. Надежда осталась одна в комнате, где ещё недавно грохотали крики. Положила руку на живот, почувствовала лёгкий толчок.
— Ничего, малыш, — прошептала она. — Разберёмся. Мы обязательно разберёмся.
За окном догорал закат. Впереди был трудный разговор с семьёй, непростые решения, долгий путь к восстановлению доверия. Но сегодня она отстояла свои границы. И это было главное.
