Котлеты Анна разогревала уже второй раз за вечер. Первый раз в семь, когда Виктор написал, что выезжает, второй в половине восьмого, когда он перестал брать трубку. На третий раз она махнула рукой, накрыла сковородку крышкой и ушла в комнату, где включила телевизор погромче, чтобы не прислушиваться к лифту.
Ключ в замке повернулся, когда было уже почти девять. Виктор вошел боком, как будто заносил в квартиру шкаф, и сразу начал стаскивать куртку, глядя куда-то вниз, на свои ботинки.
– Пробки, – сказал он раньше, чем она успела открыть рот. – На Ленинском все встало, там авария.
– Ты в обед говорил, что объект на Садовой.
– Ну да, на Садовой. Потом еще в одно место заехал.
Он вешал куртку долго, разглаживал ее на крючке ладонью, хотя всю жизнь швырял как попало, и Анна каждый вечер поднимала ее с пола. Из внутреннего кармана выскользнула бумажка, сложенная вчетверо, и упала ей прямо под ноги, на коврик.
Анна подняла ее машинально, как поднимала за ним носки и чеки с заправок. Чек оказался длинным и развернулся у нее в руках сам: строительный гипермаркет, плиточный клей, шесть встраиваемых светильников, смеситель, затирка. Внизу стояла сумма, и Анна перечитала ее, проверяя, не лишний ли там ноль: сто восемьдесят семь тысяч четыреста рублей.
– Это что такое? – спросила она.
Виктор выдернул чек у нее из пальцев так резко, что кончик ленты остался у Анны в руке.
– Рабочее. Заказчик попросил закупиться, потом все вернет.
Он сунул бумажку в кошелек, а кошелек в задний карман джинсов, ловко и суетливо, как школьник, который прячет под парту дневник. Анна посмотрела на клочок ленты у себя в руке. На нем осталось только время покупки: восемнадцать сорок две. Ровно в восемнадцать сорок две он написал ей, что выезжает.
– Какой заказчик? – спросила она.
– Анют, дай я поем сначала, а? Я с семи утра на ногах.
– Ешь, котлеты на плите. Только они уже как подошва, я их два раза грела.
Виктор ушел на кухню, снял крышку со сковородки и так и остался стоять у плиты спиной к ней, с крышкой в руке. Анна прошла в комнату и села в старое кресло у балконной двери, с продавленным подлокотником, которое они собирались выкинуть, как только сделают ремонт. Клочок чека она положила себе на колено и разгладила.
Виктор появился в дверях через минуту. Он постоял, потер шею и оглядел комнату, будто искал, куда ему сесть, хотя диван стоял прямо перед ним.
– Ань, ты только сразу не начинай, ладно? – заторопился он. – Я все объясню. Там просто долго рассказывать, а ты сейчас себе такого напридумываешь…
– А я ничего не придумываю, я сижу, – сказала Анна и постучала пальцем по колену. – Ты с чека начни, Витя. С того, который у тебя в кошельке. Мне не к спеху, ужин все равно уже остыл.
Виктор сел на край дивана, достал кошелек, но чек вынимать не стал. Он расстегивал и застегивал на кошельке кнопку, и этот щелчок раздражал Анну так, что ей хотелось вырвать кошелек и забросить на шкаф.
– Ну купил материалы, – сказал он. – Плитку, клей, всякую мелочь. Знакомый попросил помочь с ремонтом. Ты же знаешь, меня вечно кто-нибудь просит.
Это была правда, и Анна это знала. Виктор пятнадцать лет работал прорабом, и вокруг него постоянно крутились чьи-то зятья и соседи по гаражу, которым надо было то стяжку посмотреть, то подсказать, где брать гипсокартон подешевле.
– И знакомый тебе отдаст сто восемьдесят семь тысяч?
– Отдаст, конечно.
– А купил ты на какие деньги?
Виктор застегнул кнопку на кошельке и ничего не ответил.
– Витя, я спрашиваю, на какие деньги ты купил?
– Ань, ну частично со своей карты, частично там… Слушай, у меня все записано, я верну до копейки. Речь вообще о другом.
– О чем о другом? Адрес какой у знакомого?
Он поднял на нее глаза с таким видом, будто она потребовала у него пин-код, и тут же перевел взгляд на телевизор, где ведущий в белом фартуке бесконечно взбивал белки. Анна нашарила пульт и выключила звук.
– Адрес, – повторила она в тишине.
– Чапаева, – сказал Виктор. – Дом четырнадцать.
Анна сначала даже не сообразила, о чем он, а потом вдруг засмеялась, коротко и зло. На Чапаева они прожили первые полгода после свадьбы, в съемной однушке, и съехали оттуда раньше срока, потеряв залог, потому что Анна каждую неделю сталкивалась в овощном на углу с высокой женщиной в бежевом пальто. Женщина смотрела на нее молча и долго, а потом спокойно выбирала себе помидоры. Людмила жила в четырнадцатом доме, в той самой трешке, где Виктор прожил с ней пятнадцать лет.
– Чапаева, четырнадцать, – медленно сказала Анна. – Это же ее дом.
– Ань…
– Квартира чья?
Виктор уставился на кошелек у себя в руках, как будто там было написано, что отвечать.
– Ее, – сказал он. – Я Люде делаю ремонт.
Анна молчала, наверное, с полминуты, и было слышно, как у соседей сверху кто-то двигает по полу стул. Потом она поднялась, дошла до двери, вернулась и снова села, и подлокотник под ее локтем скрипнул.
– Почему я узнаю это из чека? – спросила она. – Мне просто интересно, Витя. Из чека, который у тебя на коврик вывалился! А если бы не вывалился, я бы когда узнала? Никогда?
– Я собирался сказать.
– Когда?!
– Потом! Когда закончу! – Виктор тоже повысил голос, но тут же осекся и оглянулся на стену, за которой жили соседи. – Закончил бы и сказал. Что тут такого страшного.
– Она квартиру продает, – заговорил Виктор быстро, будто боялся, что его перебьют. – Ей одной в трешке тяжело, коммуналка бешеная. Риелтор сказал, что в таком виде за нормальные деньги никто не возьмет, там ремонта не было с девяносто восьмого года. Она позвонила, попросила глянуть. Ань, там работы на копейки, если с умом. А бригада со стороны ее обдерет как липку, я же знаю, как они работают.
– Знаешь, – кивнула Анна.
– И ничего там личного нет, ты даже не думай. Двенадцать лет уже ничего нет. Я чисто по-человечески помог.
– По-человечески, – повторила Анна.
Она встала, прошла на кухню и дернула дверцу шкафчика над мойкой. Дверца, как всегда, повисла на одной петле и стукнулась углом о кафель.
– Вот это видишь? – крикнула она. – Иди сюда и посмотри! Видишь?!
Виктор пришел и встал в дверном проеме.
– Ань, ну при чем тут…
– А я тебе в марте что говорила? Вить, возьми еще объект, хоть какой, хоть по выходным, мы к лету на кухню соберем! А ты мне что ответил? Что ты не железный! Что ты в субботу хочешь лежать! Я эту дверцу полгода скотчем подклеиваю, я под ней голову пригибаю, когда посуду мою, а ты у нас, значит, не железный. А для Люды ты железный!
Она махнула рукой, и кухонное полотенце хлестнуло по столу.
– Да я для нас и хотел! – Виктор шагнул к ней. – Она мне заплатит, нормально заплатит! Я бы закончил, получил деньги, положил бы на стол и сказал: вот, Ань, на кухню. А ты мне тут сейчас…
– Сколько?
– Что сколько?
– Сколько она тебе заплатит? Ты же с ней о чем-то договаривался.
Виктор налил воды из-под крана и выпил стакан до дна, хотя пить ему явно не хотелось. Потом долго вертел пустой стакан в пальцах.
– Мы точно еще не обговаривали, – сказал он наконец. – По факту посчитаем.
– По факту. Ты накупил ей всего на сто восемьдесят семь тысяч, а сколько тебе заплатят, вы не обговаривали.
– Ань, ну хватит уже!
Анна отпустила дверцу, та качнулась и опять стукнулась о кафель, и тогда Анна начала считать вслух, загибая пальцы. В июле он стал задерживаться по вторникам. В августе две субботы подряд пропадал на срочном объекте на Садовой. В сентябре уехал в воскресенье в семь утра, потому что у Гены на даче прорвало трубу.
– У Гены на даче труба, – сказала она. – Это тоже была Люда?
Виктор смотрел в пол и молчал, как будто его это не касалось.
– Витя, я тебя спрашиваю, это тоже была Люда?!
– Я не хотел тебя дергать, – глухо сказал он.
Постелила себе Анна в ту ночь на диване, а спальню оставила ему. Дважды она слышала, как он выходит на балкон, и чувствовала запах дыма, хотя курить Виктор бросил три года назад и очень этим гордился.
Утром он собирался на работу на цыпочках и даже чайник выключил до того, как тот засвистел. Анна вышла к нему в коридор в халате, когда он уже зашнуровывал ботинки.
– Покажи мне ее квартиру, – сказала она.
– В смысле? Ань, я на объект опаздываю…
– Фотографии покажи. Ты же всегда все фотографируешь, каждую розетку.
Виктор достал телефон и долго водил пальцем по экрану, выбирая, с чего начать. Коридор с ободранными обоями и ванная с торчащими из стены трубами были похожи на любой из сотни его объектов. Анна листала молча, а Виктор заглядывал ей через плечо, готовый в любую секунду выхватить телефон.
Потом появилась кухня, и Анна перестала листать.
Кухня там была почти готова. Белые шкафы поднимались под самый потолок, духовку встроили на уровне глаз, а над столешницей горели маленькие светильники, и Анна машинально их сосчитала, их было шесть, как в чеке. На фартуке лежала мелкая вытянутая плитка цвета топленого молока, уложенная елочкой.
Анна увеличила снимок двумя пальцами. Эту плитку она нашла в мае в салоне на Профсоюзной, простояла перед ней минут двадцать, сфотографировала ценник и послала Виктору. Он тогда ответил, что дороговато, надо подумать.
– Кто выбирал? – спросила она.
– Что выбирал?
– Плитку. Кухню. Кто это все выбирал?
– Люда сама, – быстро ответил Виктор. – Я только закупал.
– Сама, – сказала Анна. – Надо же, какой у нас с ней одинаковый вкус.
Виктор протянул руку к телефону, но Анна отвернулась и стала листать дальше. Он засуетился, ткнул пальцем в экран через ее плечо, чтобы закрыть галерею, и случайно открыл следующую фотографию. На ней было старое окно с деревянной рамой, и в углу кадра виднелась рука Виктора с желтой рулеткой, вытянутой вдоль откоса.
А в стекле, поверх вечернего двора, отражалась комната. В комнате стоял мужчина в рабочем комбинезоне, а рядом с ним женщина в бежевом кардигане показывала рукой на потолок. Анна узнала ее сразу, по прямой спине и по тому, как она держала голову, чуть набок. Людмила стояла посреди своей комнаты и распоряжалась, а Виктор держал рулетку у окна и ждал, что она скажет.
– Это кто? – спросила Анна.
– Электрик, Саня. Мы с ним проводку обсуждали.
– Я не про электрика спрашиваю.
Виктор забрал у нее телефон, и на этот раз Анна его отдала.
– Ну приезжает она иногда, – сказал он, засовывая телефон в карман. – Квартира-то ее. Все заказчики так делают, это нормально.
– И вы вместе стоите и решаете, где у нее будут светильники.
– Ань, я опаздываю.
– Опаздывай, – сказала Анна и открыла ему дверь.
Вечером он вернулся ровно в семь, с пакетом мандаринов, которые Анна любила, а сам никогда не ел. Пакет он поставил на тумбочку и остался стоять в прихожей, не решаясь пройти дальше.
Анна сидела на кухне за столом. Перед ней лежали ручка и листок, вырванный из блокнота.
– Покажи переводы, – сказала она.
– Какие переводы?
– Все, что связано с ее ремонтом. Кто сколько кому переводил и с какой карты.
– Ань, это уже перебор. – Виктор так и стоял в куртке. – Там ее личная информация, я не могу тебе просто так чужие деньги показывать.
– Чужие? – Анна засмеялась. – Витя, мне ее деньги не нужны, мне нужны наши. У нас, если ты забыл, накопительный счет, куда я с каждой зарплаты по пятнадцать тысяч кладу. Я туда с весны не заглядывала, дура.
Она протянула руку ладонью вверх и держала ее так, пока он не сдался. Банковское приложение Виктор открывал долго, два раза ошибся с паролем, а потом положил телефон на стол экраном к ней и отодвинул подальше от себя.
Анна листала операции, и чем дальше листала, тем быстрее двигался ее палец. Там был строительный гипермаркет на сорок две тысячи, сантехника на двадцать шесть, электротовары, доставка, грузчики. Между ними мелькали входящие от Людмилы Сергеевны В., по пять тысяч, по три, один раз семь, и в комментарии к этому переводу стояло одно слово: спасибо.
– Это она тебе так платит? – спросила Анна. – По три тысячи?
– Это она за материалы возвращает. Частями, у нее сейчас туго.
– А это что?
Анна ткнула пальцем в строчку, где был перевод с накопительного счета на карту, тридцать тысяч. Ниже нашелся еще один, на двадцать пять, а под ним снова тридцать. Она стала выписывать цифры на листок столбиком, и Виктор молча смотрел, как она пишет, а потом складывает и складывает еще раз.
– Девяносто восемь тысяч, – сказала она. – За два месяца. Витя, ты снял с нашего счета девяносто восемь тысяч и купил на них ей кухню.
– Я верну! – Виктор хлопнул ладонью по столу так, что подпрыгнула ручка. – Я же сказал, что верну! Она квартиру продаст, заплатит мне, и я все положу обратно, ты даже не заметишь!
– Я не замечу?! – Анна вскочила, и табуретка под ней отъехала и ударилась о батарею. – Я год на эту кухню собираю! Год, Витя! Я себе сапоги не купила, в старых хожу, они текут! Я в салоне двадцать минут стояла над этой плиткой, а ты мне написал, что дороговато! Для меня дороговато, а для нее нормально!
Она схватила листок с цифрами и смяла его в кулаке, и голос у нее на последнем слове сорвался в сиплый выдох. Анна отвернулась и вытерла лицо рукавом халата, грубо, один раз, а потом второй.
Виктор смотрел на свой телефон, где все еще светилась строчка со словом спасибо. Он потянулся погасить экран, но Анна оказалась быстрее, накрыла телефон ладонью и прижала к столу.
– Не трогай, – сказала она. – Я еще не все посмотрела.
***
Виктор постоял еще немного и наконец снял куртку. Повесить ее было некуда, крючки остались в прихожей, и он так и держал куртку в руках, перекладывая из одной в другую.
– Там все по-другому начиналось, – сказал он. – Ань, сядь, пожалуйста. Я не могу, когда ты стоишь.
– Ничего, постою.
– Она сначала просила только обои переклеить и ванную освежить. Я посчитал, там тысяч на сорок было, ерунда. Приехал, а там проводка алюминиевая, вся в скрутках, розетки греются. Я говорю, Люда, так нельзя, сгоришь. Ну поменяли проводку. Потом окна, ты сама видела, они же гнилые, из них дует. Потом в ванной стояк потек, пришлось всю сантехнику менять. А потом она говорит, раз уж все равно все разворочено, давай и кухню сделаем, покупатели на кухню в первую очередь смотрят.
– И ты сказал: давай.
– А что я должен был сказать? – Виктор бросил куртку на подоконник. – Нет, Люда, сиди с дырой в стене? Я с ней пятнадцать лет прожил, Ань! Пятнадцать! Я не могу ей сказать: иди нанимай кого хочешь, мне некогда.
– А мне ты мог сказать. Мне ты мог сказать, что не железный.
Виктор махнул рукой и отвернулся к холодильнику, на котором висел магнит из Анапы и квитанция за свет.
– Почему ты мне ни слова не сказал? – спросила Анна. – Хоть одно слово, Витя. Что ты там у нее делаешь проводку.
– Потому что я знал, как ты отреагируешь. Вот так и отреагируешь, как сейчас. – Он кивнул на скомканный листок у нее в руке. – Я не хотел опять это все поднимать. Ты же помнишь, как мы с Чапаева съезжали. Ты потом полгода по ночам не спала из-за того овощного.
– Я помню, – сказала Анна. – Я все помню. А ты мне вот что объясни. Я на эту фотографию утром смотрела, где она с электриком. Она там стоит так, Витя, как будто ты у нее сантехник из ЖЭКа, только бесплатный и свой. Как будто ты до сих пор ее, понимаешь? Позвонила, ты приехал. Почему так?
Виктор долго не отвечал на этот вопрос. Он взял из пакета мандарин, покрутил его и положил обратно, а потом сказал, глядя в пакет:
– Ну она привыкла на меня рассчитывать. Что тут сделаешь, привыкла.
Анна разжала кулак, и листок с цифрами упал на пол. Она подняла его, расправила на столе ладонью, сложила пополам и убрала в карман халата. Потом взяла телефон Виктора, который все еще лежал перед ней, и стала дальше листать операции, медленно, по одной строчке, и больше в его сторону не смотрела.
Утром Анна позвонила на работу и сказала, что задержится. Виктор стоял в прихожей одетый и смотрел, как она кладет трубку.
– Позвони ей, – сказала Анна. – Сейчас, при мне.
– Ты с ума сошла? Половина восьмого утра.
– Вот и хорошо, она еще не на работе. Звони и включи громкую связь.
– Ань, я не буду устраивать этот цирк. – Виктор взялся за ручку двери. – Что ты ей скажешь? Ты ее чем-то обвинять будешь? Она ни в чем не виновата, это я тебе не сказал, при чем тут она!
– Я ей вообще ничего не скажу, я буду молчать. А ты скажешь, что я знаю. Вот и все, что мне надо.
– Зачем?!
– Затем, что я хочу послушать, как вы разговариваете! – Анна повысила голос и тут же понизила его. – Витя, ты три месяца с ней разговариваешь, а я ни разу не слышала. Звони, или я сама наберу, номер у тебя в переводах есть.
Минуты три они препирались в прихожей вполголоса. Виктор говорил, что опоздает, что это унизительно, что она ведет себя как следователь, а Анна стояла, прислонившись спиной к входной двери, и не отходила от нее. В конце концов он вытащил телефон, нашел номер и нажал на вызов так, будто давил таракана.
Людмила ответила почти сразу, после второго гудка.
– Вить? – голос был спокойный, низкий, немного сонный. – Ты чего так рано? Что-то с машиной? Мастера ведь только к десяти подъедут.
– Люд, тут такое дело, – Виктор откашлялся. – Ты на громкой. Анна рядом стоит. Она узнала, ну, про ремонт. Про все.
В трубке стало тихо, только где-то на заднем плане бормотало радио. Анна смотрела на телефон в руке мужа и ждала крика, оправданий, чего угодно.
– Подожди, – сказала Людмила. – А она что, не знала?
– Ну… нет.
– Витя, ты в своем уме? – Людмила, похоже, даже присела, потому что в трубке что-то скрипнуло. – Зачем ты скрывал? Я тебя что, просила скрывать? Я думала, мы нормально договорились, по-человечески. Я тебе плачу, ты делаешь. Я тебя не просила делать вид, что мы друг другу чужие и в разных городах живем.
– Я не делал вид, – буркнул Виктор.
– Анна, вы меня слышите? – Людмила заговорила громче и четче. – Я не знаю, что он вам там наговорил. У меня с ним никаких дел, кроме этой квартиры. Мне ее продать надо, и все. Ну а то, что кухню мы вместе выбирали, так он же в материалах лучше разбирается, я в этих фасадах ничего не понимаю. Он мне и плитку посоветовал, говорит, бери вот эту, она практичная и смотрится дорого.
Анна сжала губы и ничего не ответила. Виктор смотрел на нее, держа телефон на вытянутой руке.
– Ладно, – сказала Людмила после паузы. – Разбирайтесь там. Вить, ты к десяти все равно подъедешь? И глянь заодно в ванной, там под раковиной опять капает. И розетка в коридоре щелкает, я вчера боялась включать утюг.
Виктор нажал отбой, не попрощавшись. Анна отошла от двери, освобождая ему выход, и пошла на кухню, где у нее остывал недопитый кофе.
На объект Виктор так и не поехал. Он прошел на кухню за ней, сел за стол и сидел, сцепив руки, пока она мыла чашку.
– Ну что, послушала? – спросил он. – Довольна?
– А что ты дальше собирался делать? – Анна выключила воду. – Вот закончишь ты ей кухню. А потом что?
– Потом она продаст квартиру, отдаст мне деньги, я верну все на счет, и больше мы не пересекаемся. Я тебе честно говорю, Ань. Закончу и все, она переезжает, и я ее больше не вижу.
– Честно, – сказала Анна. Она вытерла руки, достала из кармана халата телефон, свой, и положила перед ним. На экране была фотография его банковского приложения, которую она сделала вчера, пока он курил на балконе. – А это тогда что? Двери-Профи, предоплата, двадцать две тысячи. И вот это, Шкафы на заказ, замер, три тысячи. Это тоже для продажи квартиры? Кто покупателю встроенный шкаф делает, Витя?
Виктор посмотрел на экран и покраснел до самых ушей. Про двери он ей еще не рассказывал, это было видно по тому, как он сначала посмотрел на нее, а потом на телефон, а потом опять на нее.
– Ты ночью в моем телефоне сидела, – сказал он.
– Сидела. А ты три месяца сидел у Люды. Про двери отвечай.
Виктор взял из пакета мандарин и стал чистить его, обдирая кожуру мелкими кусками, и заговорил, не поднимая головы.
– Она попросила до конца месяца все закончить. Совсем все, под ключ, и двери, и шкаф в прихожую. Говорит, покупатель есть, хочет въехать сразу. И сказала, что как только закончу, сразу отдаст сто двадцать тысяч. Сразу, Ань, наличными. Я посчитал, этого как раз хватит, чтобы наши девяносто восемь вернуть и еще останется.
– Сто двадцать тысяч, – повторила Анна. – Вот оно что. А я все думаю, чего ты так носишься. По вторникам, по субботам, по воскресеньям у Гены на даче. Ты не ей кухню делал, ты на свою долю торопился.
– А на что мне было торопиться? На нас! Чтобы закрыть дыру!
– Дыру ты сам и сделал, – сказала Анна и забрала свой телефон со стола.
Вечером Анна достала с антресоли коробку из-под обуви, в которой хранились их квитанции, чеки и договоры, и разложила все на кухонном столе. Виктор вернулся с объекта в девятом часу и застал ее за этим занятием. Она сидела в очках, с калькулятором, и рядом с ней лежали три аккуратные стопки: коммуналка, кредит за машину, продукты. Сверху лежал лист из блокнота, тот самый, который она вчера смяла, разглаженный и исписанный уже до самого низа.
– Садись, – сказала она.
Виктор сел напротив и положил локти на стол, а Анна развернула к нему лист.
– Здесь все, что ушло со счета с июля, и все, что ты тратил с карты на нее. Девяносто восемь тысяч со счета. Еще сорок одна тысяча с твоей зарплатной, которую ты мне в августе не донес, а сказал, что задержали премию. Итого сто тридцать девять.
– Ань, премию правда задержали.
– В сентябре ее выплатили, Витя, я выписку видела. Ты ее Люде на смеситель отнес.
Виктор взял лист в руки, посмотрел и положил обратно.
– Я не запрещаю тебе с ней работать, – сказала Анна, снимая очки. – Хочешь делать ей двери, делай. Хочешь шкаф, делай шкаф. Взрослый мужик, сам разберешься. Но ты больше ни рубля не возьмешь из общих денег, не сказав мне. Ни рубля. Я больше закрывать на это глаза не буду.
– Да я же все равно собирался вернуть! – Виктор стукнул пальцем по листу. – Ты так говоришь, как будто я их пропил! Как будто я на любовницу их потратил! Я же работаю там, я руками все делаю, я спину сорвал на этих стояках!
– Да верни ты хоть завтра! – Анна тоже повысила голос. – Ну переведешь ты мне сто тридцать девять тысяч, и что? Я тебе после этого буду верить? Я теперь, когда ты говоришь, что на Садовой, мне куда звонить, на Садовую или Люде? Ты мне скажи, куда мне звонить!
Виктор молчал и смотрел на коробку с квитанциями. Анна сложила очки в футляр и защелкнула его.
– Решай сам, – сказала она. – Либо ты доделываешь Люде все до конца месяца, как она просила, любой ценой, с дверями и шкафами. Либо ты сначала разбираешься у себя дома. Я тебе тут ничего выбирать не буду.
Он долго смотрел на лист с цифрами. Анна успела убрать все квитанции обратно в коробку и поставить коробку на антресоль, а он все сидел и смотрел.
– Я не знаю, Ань, – сказал он наконец. – Честно. Я не знаю, что мне делать.
– Ну вот и узнай, – сказала Анна и ушла спать в спальню, а ему оставила диван.
Всю следующую неделю они почти не разговаривали. Виктор уходил в семь и возвращался по-разному, иногда в восемь, иногда в десять, и каждый раз сам, без вопроса, говорил, где был. Анна кивала и ставила перед ним тарелку. В четверг он вдруг полез на табуретку и прикрутил дверцу над мойкой, поменял петлю, и Анна весь вечер открывала и закрывала эту дверцу, будто проверяла, долго ли продержится.
В субботу он пришел домой в три часа дня. Анна мыла пол в коридоре и выпрямилась с тряпкой в руках, когда он вошел.
– Ты чего так рано? – спросила она.
– Я за деньгами ездил, – ответил Виктор.
Он прошел на кухню, не разуваясь, по мокрому полу, и Анна пошла за ним, чтобы сказать про пол, но не сказала. Виктор достал из внутреннего кармана куртки конверт, белый, почтовый, и положил на стол.
– Это первая часть, – сказал он. – Она отдала за то, что сделано. Здесь все, что я взял со счета, и те сорок одна тысяча за премию тоже. Пересчитай.
Анна вытерла руки о джинсы, села и открыла конверт. Деньги были пятитысячными и тысячными, и она пересчитывала их медленно, раскладывая на столе по десяткам, шевеля губами. Виктор стоял рядом и не мешал. Вышло сто тридцать девять тысяч ровно, до рубля, и Анна пересчитала второй раз и сложила все обратно в конверт.
– Совпадает, – сказала она.
– Я знаю, что совпадает.
Потом он полез в карман джинсов, достал оттуда чек, длинный, сложенный вчетверо, и положил рядом с конвертом. Анна посмотрела на чек, потом на него.
– А это что?
– Посмотри.
Она развернула чек и увидела тот же строительный гипермаркет, а в нем клей, затирку, четыре встраиваемых светильника и двенадцать петель для фасадов. Сумма была втрое меньше первой. Внизу, ручкой, рукой Виктора было приписано: наша кухня, задаток за шкафы.
– Ты что, решил дома начать? – спросила Анна. – Правда?
– Сначала кухню сделаю, – сказал Виктор. – А потом уже все остальное решать буду.
– Остальное это двери ей?
Виктор пожал плечами и ничего не ответил, и Анна не стала переспрашивать. Она взяла чек, разгладила его на колене, сложила аккуратно, вдвое и еще раз вдвое, и убрала в коробку из-под обуви, которую снова сняла с антресоли.
– Ну хоть теперь буду знать, на что ты наши деньги тратишь, – сказала она.
Вечером они поехали выбирать плитку. Всю дорогу Виктор держал руль обеими руками, телефон лежал у него на панели экраном вверх и ни разу не зажегся, и Анна раза два на него посмотрела, а потом перестала. В салоне на Профсоюзной Виктор сразу прошел к знакомой стойке, где лежала та самая вытянутая плитка цвета топленого молока, и остановился возле нее.
– Вот, Ань, – сказал он. – Ты же эту хотела.
Анна прошла мимо него к соседнему стеллажу и сняла с полки квадратную темно-зеленую плитку, тяжелую, с неровным краем.
– Эту, – сказала она.
– Она же почти в два раза дороже.
– Дороговато, да, – согласилась Анна и протянула ему образец. – Бери.
Виктор посмотрел на ценник, потом на нее, взял плитку и молча пошел к кассе оформлять заказ.
