— Ксения, ты чего тут раскомандовалась на пороге? Не напускай сквозняк в квартиру!
«Если вам тут вдруг тесно стало, собирайте свои манатки и чешите на дачу к твоим родителям! У них там печка добротная, не замерзнете! А я теперь здесь жить буду, мне простор нужен!» — эти слова, брошенные мне прямо в лицо, словно ушат ледяной воды, навсегда разделили мою жизнь на «до» и «после».
Я стояла на пороге своей собственной квартиры, опираясь о дверной косяк. На руках у меня тихонько посапывал мой сын. Швы после тяжелейших родов нестерпимо ныли, спину ломило от усталости, а прямо передо мной, наглухо загородив проход, возвышалась мать моего мужа.
Светлана Валентиновна по-хозяйски уперла руки в бока. На ней был надет пушистый халат. А за её необъятной спиной, трусливо пряча глаза в пол, переминался с ноги на ногу мой законный супруг. Тот самый человек, который всего пару часов назад клялся мне в вечной любви.
В то самое утро, которое должно было стать самым счастливым и светлым днем в моей жизни.
Пакет с детскими вещами, приготовленный на выписку, казался мне свинцовым, хотя внутри лежали лишь крохотный велюровый слип, нарядный конвертик с лентой и парочка подгузников нулевого размера. Я бережно прижимала к груди спящего Павлика и с замиранием сердца смотрела сквозь холодное больничное стекло.
Там, за окном палаты, кружились крупные хлопья первого, колючего мокрого снега. Моему мальчику пошел всего восьмой день от роду, и сегодня медики наконец-то отпускали нас домой.
Две изматывающие недели на сохранении вытянули из меня все жилы. Сложные роды забрали остатки физических сил. Моей единственной, самой заветной мечтой было поскорее переступить порог нашей уютной, светлой «двушки». Это была моя личная, неприступная крепость.
Мои родители мама и папа долгие годы отказывали себе в нормальных отпусках, не покупали новую одежду, откладывая буквально каждую копейку. Они пошли на эти жертвы только ради того, чтобы обеспечить свою дочь собственным жильем и спасти от скитаний по съемным углам.
Эта недвижимость была куплена и официально оформлена на мое имя задолго до того, как я вообще познакомилась с Евгением.
На заснеженном крыльце перинатального центра меня поджидал муж. Женя выглядел каким-то дерганым и суетливым. Он нервно топтался на обледенелых ступеньках, судорожно сжимая в озябших пальцах довольно жалкий, скромный веничек из бледных хризантем.
— Встречай наследника, новоиспеченный отец! — слабо, но искренне улыбнулась я, осторожно спускаясь по лестнице с драгоценным свертком.
Супруг как-то деревянно, без эмоций чмокнул меня в щеку, торопливо забрал автокресло с малышом и старательно отвел взгляд в сторону, избегая смотреть мне в глаза.
— Привет-привет. Давай быстрее прыгай в машину, холодина жуткая на улице, — сухо бросил он, устремляясь к припаркованному автомобилю.
Всю дорогу до нашего спального района Евгений хранил напряженное молчание. Он словно гипнотизировал взглядом подголовник водительского сиденья.
Я по своей наивности списывала эту странную отстраненность на стресс. Шутка ли — первый ребенок, колоссальная ответственность рухнула на плечи молодого парня.
Но как только автомобиль затормозил у нашего знакомого подъезда, мое сердце тревожно екнуло в груди. Я подняла голову и посмотрела на окна нашей кухни, расположенной на третьем этаже. Там вовсю горел свет.
Но хуже всего было другое: весь подоконник был плотно заставлен какими-то уродливыми, массивными горшками с цветущей геранью. Я физически не выносила эти цветы и их специфический, удушливый аромат. В моей квартире отродясь не было ни одного комнатного растения!
— Женя… А кто там у нас сейчас хозяйничает? — с нарастающей тревогой в голосе спросила я, пока мы поднимались в гудящей кабине лифта.
— Твоя мама все-таки приехала нас встречать? Ты же клятвенно уверял, что она появится не раньше конца декабря, под самый Новый год.
— Понимаешь, тут такое дело вышло… Мама решила нагрянуть пораньше. Типа, помочь тебе с младенцем на первых порах, женским опытом поделиться, подстраховать, — невнятно промямлил муж, с преувеличенным интересом изучая носки своих ботинок.
Лифт с лязгом остановился на нашем этаже. Я по привычке полезла в сумочку за своей связкой ключей, но Евгений резко перехватил мое запястье.
— Оставь, не ищи. Я сам открою. Там… механизмы замков теперь другие стоят.
— В смысле — другие механизмы? — я остолбенела, так и замерев с приоткрытой сумкой. — Зачем вообще понадобилось менять замки, пока я лежала в роддоме? Старые же идеально работали!
Ответить он не успел. Входная металлическая дверь распахнулась изнутри сама по себе, будто нас специально караулили у глазка. И вот тут-то передо мной и предстала та самая картина: свекровь, облаченная в халате.
Из недр моей собственной прихожей в нос ударил тошнотворный, тяжелый коктейль из дешевого хвойного освежителя воздуха и въедливого запаха старых аптечных капель. Всюду царил невообразимый хаос.
Возле обувной полки громоздились три гигантских клетчатых баула челночного типа, щедро замотанных скотчем. Рядом небрежно валялась чья-то стоптанная, перемазанная в уличной грязи зимняя обувь.
— Явились, не запылились! — всплеснула пухлыми руками Светлана Валентиновна, намертво перегородив проход своей внушительной фигурой.
Она даже не шелохнулась и не сделала шага назад, чтобы пропустить уставшую мать с новорожденным младенцем на руках.
— Ну, демонстрируйте внука! И нечего столбом стоять на пороге, стужу мне в дом натягиваете! — скомандовала она.
Я молча, боком протиснулась мимо нее в узкий коридор и обомлела от возмущения. Мое дорогое дизайнерское зеркало в полный рост было наглухо забаррикадировано стопками пыльных обувных коробок. На вешалке не нашлось ни единого свободного крючка для моей куртки — всё пространство оккупировали тяжеленные, пропахшие нафталином драповые пальто Светланы Валентиновны.
— Добрый день. Евгений тут обмолвился, что вы без моего ведома замки сменили. С какой стати? — ледяным тоном поинтересовалась я, пытаясь стянуть сапоги одной рукой и балансируя со спящим ребенком.
Свекровь недовольно поджала тонкие губы, вальяжно привалилась плечом к дверному косяку и многозначительно, с издевкой переглянулась со своим сыном.
— А с такой стати, милочка, что твои замочки были курам на смех. Одно название, шпилькой вскрыть можно. Мой Женя теперь человек солидный, начальник отдела как-никак. Мало ли какие завистники да маргиналы по подъездам шастают. Да и вообще, в этом доме теперь новые порядки заведены. Жить будем по-нашему, как положено в нормальной, крепкой семье.
— О каких еще новых порядках идет речь? — у меня внутри всё оборвалось, а дыхание перехватило от душащего возмущения.
Я максимально осторожно прошла в гостиную, устроила спящего малыша на разложенном диване и резко развернулась к незваной гостье.
— Это моя личная жилплощадь. Моя собственность. Она приобретена и юридически оформлена на меня моими родителями. Ваши порядки и уставы здесь не имеют никакой силы!
И вот тут на авансцену наконец-то выступил мой благоверный. Он нервно прочистил горло и, тщетно пытаясь выдавить из себя суровые нотки альфа-самца, выдал заготовленную речь:
— Так, Ксения, прекрати истерить и шум поднимать, малого разбудишь. Суть в следующем: мама теперь будет жить с нами. Постоянно, насовсем. Свою «трешку» в провинции она официально переоформила на моего младшего брата Костю. Ему с молодой женой и двумя малышами скитаться по съемным хатам негоже, денег не хватает. А мама разместится здесь. В большой комнате.
Реальность вокруг меня на секунду потеряла четкие очертания. Стены предательски поплыли перед глазами от шока. Я переводила ошарашенный взгляд с предавшего меня мужа на торжествующую свекровь, отказываясь верить в этот сюрреалистичный бред.
— Ты вообще соображаешь, что несешь?! В смысле — насовсем?! — мой голос дрогнул. — У нас всего две комнаты! Мы эту просторную комнату все последние три месяца своими руками под детскую переделывали! Мы туда заказывали дорогие гипоаллергенные обои, привезли шикарную люльку, специальный пеленальный комод купили, шкафчики под памперсы! Где теперь место твоего родного сына?!
— Ой-ой-ой, какие мы нежные цацы, трагедию мирового масштаба раздула! — подала скрипучий голос Светлана Валентиновна.
— Младенцу в первый год жизни вообще ничего из мебели не требуется, кроме материнской сиськи! Втиснете свою колыбельку в вашу крошечную спаленку, не баре, потеснитесь немного, корона не упадет. А мне нужен простор! У меня возрастная гипертония и суставы ломит на перемену погоды. Мне кислород требуется и телевизор с большим экраном!
Она выглянула из кухни и смерила меня презрительным взглядом.
— И вообще, девка, что ты тут раскомандовалась? У твоих предков вон какая дача шикарная за городом отгрохана. Там и печка зимняя есть, добротная. Вот собирайте свои манатки и чешите туда жить, раз вам тут тесно показалось! Мой сын здесь официально прописан, он твой законный супруг, и имеет железобетонное право родную мать к себе в дом привезти!
— Выкинуть меня на дачу?! — от такой феноменальной, запредельной наглости у меня потемнело в глазах и чуть не пропало грудное молоко.
— Женя, ты просто стоишь и молча глотаешь этот бред?! Твоя мать вероломно вломилась в чужую собственность, втихаря спилила мои замки и выгоняет меня, законную владелицу, из моего же жилья с крошечным сыном на руках?!
Лицо Евгения мгновенно покрылось уродливыми багровыми пятнами. В его взгляде проступило то самое тупое, баранье упрямство, которое всегда появлялось, когда мамочка начинала вить из него веревки.
— Закрой рот и прекрати устраивать этот дешевый балаган! — рявкнул он, агрессивно сжимая кулаки. — Мать абсолютно дело говорит. Я здесь зарегистрирован по месту жительства, я твой законный муж. По семейному кодексу мы — семья, и пока мы в браке — жилье считается нашим общим.
Да, дарственная на тебе, но кто в ней ремонт делал?! Я! Я тут стены выравнивал, обои за свои деньги клеил, плинтуса прикручивал и трубы чинил!
Он подошел ближе, нависая надо мной.
— Так что я тут полноправный хозяин и сам решаю, кто здесь будет находиться. Мама совершила святой, жертвенный поступок — спасла семью моего брата Кости от нищеты. Теперь наш прямой долг — обеспечить ей спокойную жизнь на старости лет. Будешь скандалить и качать права — я вообще заберу Пашку, съеду вместе с матерью, а ты кукуй тут одна со своими амбициями.
Ты сейчас никто, беспомощная декретница без копейки за душой, полностью от моих денег зависишь. Так что сиди тихо, не отсвечивай и почитай мою мать!
Они выстроились передо мной единым, монолитным фронтом. Жалкий, закомплексованный трус, пытающийся строить из себя сурового патриарха, и его нахрапистая мать, упивающаяся своей полной безнаказанностью.
Они всё идеально, до мелочей просчитали в своих головах. Я только-только выписалась из клиники, швы болят, гормоны скачут, личных доходов временно нет, на руках беспомощный младенец.
Мои родители мама с папой живут далеко в другом регионе, отец только недавно перенес сложную операцию и физически примчаться на разборки не сможет. Эта парочка была на сто процентов уверена, что я сломаюсь, утрусь горькими слезами и покорно забьюсь в угол, превратившись для них в бесплатную прислугу.
Я медленно перевела взгляд на диван, где тихонько кряхтел мой беззащитный кроха. И в этот самый момент внутри меня будто сорвало какую-то невидимую плотину.
Вся паника, липкий страх, обида и физическая слабость испарились без следа за одну долю секунды. На их место пришла абсолютно ледяная, кристально чистая, звенящая ярость.
Они решили, что раз я стала уязвимой матерью, то потеряла все зубы? Отлично. Они сами только что объявили мне войну на уничтожение.
— Я вас услышала, — произнесла я пугающе тихим, ровным голосом, заставляя себя выровнять сбившееся дыхание и нацепить на лицо маску абсолютной покорности. — Пусть всё будет так, как вы решили. Я чудовищно вымоталась с дороги, у меня сильно болят швы. Я пойду в маленькую спальню, малыша давно пора кормить.
Свекровь победно хрюкнула, расплылась в самодовольной улыбке и с превосходством зыркнула на своего сына:
— Вот то-то же! Давно бы так, а то раскудахталась тут с порога. Топай, девка, корми. А я пока моему сыночку нормальной мужской еды разогрею, а то ты его тут одними замороженными полуфабрикатами травила, исхудал мужик совсем на твоих харчах.
Последующие семьдесят два часа я гениально играла роль идеальной, полностью сломленной и запуганной невестки.
Я слова поперек не сказала, когда эта беспардонная женщина волоком перетащила изящную детскую колыбельку в нашу микроскопическую спальню. Теперь между кроватью и стеной приходилось протискиваться боком, втягивая живот. Я стискивала зубы и молча глотала её круглосуточные, ядовитые нотации: то я «не под тем углом грудь даю», то «плохо углы намываю», то «спускаю слишком много дорогой горячей воды, пока моюсь в ванной».
Мой благоверный окончательно поверил в свою абсолютную власть. Он расхаживал по моей квартире эдаким падишахом, громко, с оттяжечкой раздавал указания и искренне считал, что навсегда растоптал мое эго.
Но эти двое наглых дилетантов упустили одну маленькую, но критически важную деталь.
В первый же вечер, плотно закрывшись в санузле под предлогом долгого застирывания детских пеленок, я включила воду на полную мощность, чтобы заглушить голос. Трясущимися от напряжения пальцами я набрала номер своей двоюродной сестры.
Моя кузина Марина была не просто близкой родственницей. Она владела одним из самых зубастых и успешных юридических агентств по недвижимости в столице. На подобных жилищных спорах и выселениях наглых оккупантов она давно съела собаку.
— Ксюха, они там у себя в провинции совсем белены объелись? — ахнула в трубку сестра, когда я полушепотом обрисовала ей весь этот сюрреализм. — Твой Женя страх окончательно потерял? Он что, сохранился перед этим? Напомни мне быстро, как оформлены доки на недвижку?
— Мои родители оформили официальный договор дарения лично на мое имя, еще до похода в ЗАГС, — чеканя каждое слово, ответила я. — Квартира находится в моей единоличной собственности. Евгений тут просто временно зарегистрирован по моему письменному согласию, без малейшего права на долю. А его мать для этих квадратных метров вообще никто, пустое место.
— Шикарно! Просто песня! — в голосе Марины зазвучали стальные нотки хищницы, почуявшей легкую добычу. — Значит так, сестренка, слушай внимательно. Никаких законных прав на эту площадь ни твой охамевший муженек, ни его мамочка не имеют от слова совсем. То, что он там когда-то валиком махал и обои клеил — это исключительно его личные половые трудности. Компенсацию за клей пусть через суд годами выпрашивает.
Марина перевела дух и начала четко диктовать план:
— То, что ты сейчас сидишь в декрете без зарплаты, никак не отменяет твоего железного статуса единственного собственника. Завтра утром, как только твой «руководитель» отчалит просиживать штаны в офис, а свекровь потащится инспектировать рынки, маякни мне. Я приеду не одна. Устроим им показательное, абсолютно законное выселение с оркестром.
Маховик возмездия был запущен в четверг утром.
Евгений, сыто рыгая после маминых наваристых щей, накинул пальто и отбыл руководить своим отделом. Ровно в девять ноль-ноль Светлана Валентиновна, вооружившись своей необъятной тележкой на колесиках, выдвинулась на дальний продуктовый рынок на другом конце района — ей приспичило найти капусту на пару рублей подешевле.
Едва за ней с лязгом закрылась подъездная дверь, я отправила сестре короткое сообщение.
Спустя каких-то двадцать минут на моей лестничной клетке уже стояла целая делегация. Сияющая предвкушением Марина, двое суровых мужиков в рабочих комбинезонах с тяжелыми ящиками инструментов и пара внушительных ребят в форме частного охранного предприятия.
— Ну что, Ксюш, будем возвращать законные права на личную собственность? — широко улыбнулась кузина, передавая мне пухлую папку с документами. — Мастера, за работу. Требуется срочная замена всех личинок. Вот свежий оригинал выписки из ЕГРН, квартира стопроцентно принадлежит этой девушке.
Профессионалы сработали виртуозно и без лишнего шума. Мощное сверло с тихим визгом за пару минут высверлило тот самый хлипкий замок, которым так кичился мой муж. Уже через пятнадцать минут мою дверь защищал суперсовременный, монолитный сейфовый механизм с тремя уровнями защиты и бронированной накладкой. Тяжелая связка новеньких ключей приятно легла мне в ладонь.
— А теперь переходим к водным процедурам, — потерла руки юристка. — Ребятки, помогите молодой маме очистить помещение от постороннего биологического мусора.
Мы вошли в большую гостиную, которую я с такой нежностью готовила для Павлика и которая была так нагло осквернена присутствием свекрови.
Всё имущество Светланы Валентиновны — её скрипучие синтетические халаты, застиранные платья, шеренги баночек с вонючими мазями от радикулита и те самые гигантские клетчатые баулы — были стремительно, но аккуратно расфасованы. Крепкие парни без лишних разговоров вынесли весь этот табор на лестничную площадку и сложили живописной горой прямо возле шахты лифта.
Следом туда же, но уже в черных строительных мешках, полетели чемоданы Евгения с его брендовыми костюмами, рубашками и туфлями.
— Так, теперь самое важное — бумажная волокита, — Марина разложила на моем кухонном столе бланки. — Как единоличная собственница, ты имеешь полное законное право в любой момент досрочно аннулировать его временную прописку. Основание — изменение жизненных обстоятельств. Выписываем товарища в никуда. Иск о расторжении брака я прямо сейчас загружу через портал электронного правосудия. А пока — выставляем дозор.
Один из плечистых сотрудников ЧОП остался дежурить на этаже, колоритно скрестив руки на груди прямо над горой чужих пожитков. Мы же плотно закрыли дверь изнутри на мощную ночную задвижку.
Я прошлась по своей отвоеванной территории, распахнула настежь все окна, чтобы ледяным ветром выгнать удушливый запах чужих духов, корвалола и нафталина. Впервые за эти адские дни я вдохнула полной грудью. Мой мальчик мирно и сладко спал в своей кроватке, которую мы общими усилиями уже вернули на её законное место.
Вторая часть Марлезонского балета стартовала ровно в одиннадцать часов.
На цветном экране видеодомофона я с наслаждением наблюдала, как створки лифта разъехались, и на этаж тяжело, отдуваясь, выкатилась Светлана Валентиновна. За собой она волокла тележку, доверху набитую дешевой картошкой, грязной морковью и какими-то костями для супа.
Она вальяжно потянулась к замочной скважине, победно позвякивая ключами, как вдруг её взгляд сфокусировался на горе знакомых сумок у лифта. Старушка застыла соляным столбом, моргая подслеповатыми глазами. До нее мучительно медленно начало доходить, что это её собственный гардероб. А секундой позже она уперлась ошарашенным взглядом в двухметрового детину в форме с рацией на плече.
— Это… это что еще за цирк шапито?! — оглушительно взвизгнула свекровь так, что эхо пошло по этажам.
Она в шоке бросила ручку тележки, та завалилась набок, и картошка с грохотом покатилась по бетонному полу.
— Ксения!!! Вы что там, совсем белены объелись?! Какого черта мои вещи на грязном бетоне валяются?!
Она ястребом подлетела к металлической двери, судорожно, трясущимися руками тыча ключом в скважину. Ключ предсказуемо даже не вошел внутрь. Женщина побагровела от бешенства и принялась яростно лупить по железу кулаками и ногами, сбивая ногти в кровь.
— А ну немедленно отпирай, дрянь неблагодарная! Открой, я кому сказала! Женька! Твоя шлюпка нас из дома выставила! Грабеж среди бела дня! Милиция! Караул, убивают!
Я неспешно подошла к монитору, нажала кнопку селектора громкой связи, чтобы мой спокойный голос разносился по всему лестничному пролету. Открывать я, естественно, не собиралась.
— Светлана Валентиновна, прекратите истерику и порчу моего имущества. Вы мне младенца разбудите, — произнесла я абсолютно ровным, ледяным тоном, от которого мороз шел по коже. — Ваши манатки упакованы в лучшем виде, ни одна таблетка не пропала. Моя квартира больше не функционирует как бесплатный хостел для иногородних постояльцев. Запорные механизмы заменены на абсолютно законных основаниях.
— Да как ты смеешь, нищебродка, хабалка декретная! — зашлась в истошном припадке свекровь, брызгая слюной прямо в объектив камеры. — Это хата моего сыночки! Он тут глава семьи, он мужик! Он тебя сейчас за шкирку на мороз выкинет вместе с твоим выродком, бомжиха бесправная! Замки она, видите ли, поменяла! Вот Женя приедет, он тебе покажет, где твое место у параши!
— Вашему драгоценному Женечке доступ сюда тоже закрыт навсегда, — жестко парировала я. — Эта жилплощадь принадлежит исключительно мне, это подарок моих родителей. Пакет документов на принудительное снятие вашего сына с регистрационного учета уже лежит в суде. Так что берите свои баулы в зубы, дожидайтесь любимого отпрыска и дружной колонной маршируйте на дачу к моим родителям. Вы же сами хвалились, что там печка хорошая, зимой тепло. В тесноте да не в обиде. Попутного ветра в спину и скатертью дорога!
Услышав это, свекровь завыла так громко и фальшиво, словно по ней включили сирену воздушной тревоги. Она дрожащими руками выудила из кармана старенький мобильник и начала судорожно нажимать кнопки, вызывая Евгения и обильно поливая меня отборными проклятиями.
Главный герой этого дешевого спектакля примчался минут через сорок. Вылетел из такси запыхавшийся, в расстегнутом дорогом пальто, лицо красное как помидор.
Картина маслом: на лестничной клетке, восседая прямо на клетчатых баулах, горько рыдает Светлана Валентиновна, заедая стресс соленым огурцом из целлофанового пакетика «от подскочившего давления».
Евгений с рыком раненого зверя бросился к моей двери и изо всех сил дернул за ручку. Путь ему моментально преградил невозмутимый, как скала, охранник из ЧОП.
— Слышь, ты вообще кто такой? — выкатил глаза мой пока еще законный супруг, пытаясь толкнуть амбала в грудь. — А ну отошел от моей двери! Ксения! Живо открыла дверь, я сказал! Ты что тут устроила, дура полоумная?! Ты соображаешь своей пустой башкой, что я твой законный муж?! Я сейчас наряд полиции вызову, тебя отсюда по уголовной статье за самоуправство вышвырнут в наручниках!
Я снова активировала динамик домофона. Рядом со мной стояла Марина, фиксируя весь этот потрясающий цирк на камеру смартфона — отличная доказательная база для будущих судебных заседаний.
— Давай, Женечка, вызывай. С нетерпением ждем полицию, — проворковала я в микрофон донельзя ласковым голосом. — Наряд приедет, я им покажу оригиналы выписки из Росреестра, где черным по белому написана моя девичья фамилия. Они проверят лицензию у ребят из охраны, поржут над тобой в голос и вежливо попросят вас с мамочкой очистить частную территорию. Ты здесь никто, Женя. Ты был просто гостем. Я пустила тебя пожить по доброте душевной, а ты корону нацепил и решил моим имуществом распоряжаться.
— Ты не имеешь права! Мы в официальном браке состоим! Жилье считается совместно нажитым! — сорвался на поросячий визг Евгений. До него начало доходить, что пугалками про полицию меня не пронять, а закон полностью на моей стороне. — Я тут ремонт спонсировал! Я обои итальянские за свои бабки покупал, ламинат стелил!
— За твой ламинат и обойный клей я переведу тебе на карту ровно пять тысяч рублей в день официального развода. Так и быть, не обеднею, — усмехнулась я. — А вот за то, что ты попытался отжать у меня мой дом, тайком врезал новые замки и планировал вышвырнуть меня на мороз с пятидневным сыном, ты ответишь по полной программе.
Я выдержала паузу и добила его:
— Исковое заявление о расторжении брака, разделе твоей машины и взыскании алиментов уже отправлено. Твоя хваленая новая «руководящая» зарплата теперь будет делиться пополам: сначала на содержание ребенка, а потом и на мое содержание, пока сыну не исполнится три года. Мой юрист уже сделал официальный запрос через налоговую о твоих реальных доходах. Так что на аренду приличной квартирки для мамочки у тебя финансов точно не останется. Придется вам реально ехать к братику Косте нахлебниками.
— Ксюшенька, доченька, ну бес попутал, прости ты его, дурака такого! — внезапно жалобно заголосила свекровь, мгновенно переобувшись в воздухе.
Она поняла, что запахло жареным, и её грандиозный план по захвату столичной недвижимости рухнул как карточный домик.
— Ну погорячились мы, дело-то семейное, житейское! Давай мирно всё по-хорошему решим, открой дверку, тянет же по полу сквозняком, я ноги застужу! Куда ж мы пойдем с этой капустой и сумками на ночь глядя?!
— По тому же адресу, откуда приехали, Светлана Валентиновна. Всего хорошего, — жестко припечатала я и решительно вырубила питание домофона.
Еще минут пятнадцать я наблюдала через дверной глазок потрясающую картину. Евгений в бессильной злобе пинал бетонную стену, грязно матерился на весь подъезд и даже пытался сунуть какие-то купюры охраннику, но тот даже бровью не повел.
В конце концов, поджав хвосты и ловя презрительные взгляды вышедших на шум соседей, эта криминальная парочка начала уныло перетаскивать свои необъятные баулы обратно в кабину лифта. Бывший муж, багровея и пыхтя от натуги, волок мешки со своими брендовыми шмотками, а Светлана Валентиновна тащилась следом со своей дребезжащей тележкой, сыпя проклятиями до седьмого колена.
Я с невероятным облегчением отошла от стальной двери и вернулась в залитую светом, просторную комнату. Моя детская снова была полностью свободна и принадлежала только нам.
Я подошла к колыбельке, осторожно взяла на руки проснувшегося Павлика, крепко прижала его к груди и вдохнула сладкий аромат его макушки. Моя крепость снова стала неприступной, и больше ни один паразит не посмеет угрожать нам в нашем собственном доме.
