Часть 1. Симфония распада
— Решила уйти? — зло рассмеялся муж и стал наблюдать, как жена складывает вещи. — И не вздумай возвращаться! Кому ты нужна, поломойка пробирок?
Савва вальяжно раскинулся в винтажном кресле, обитом бордовым бархатом. В его руках покачивался бокал с коллекционным коньяком — единственным, что в этом доме он покупал на свои деньги. Вокруг царил полумрак его мастерской, наполненный запахами дорогой древесины, канифоли и лака. Савва был лютье — мастером смычковых инструментов. Он считал себя гением, непризнанным Паганини стамески и рубанка.
Ольга молча укладывала в кофры не одежду, а флаконы. Она не была поломойкой. Ольга была «носом» — создателем нишевой парфюмерии, чьи ароматы заказывали частные клиенты из закрытых клубов. Её руки, тонкие и изящные, сейчас дрожали, но не от страха, а от сдерживаемого омерзения.
— Молчишь? Правильно, — Савва отхлебнул напиток. — Забирай свои склянки. Квартира моя, мастерская — моя обитель. А ты… ты просто фон. Декорация, которая обветшала.
В углу комнаты, словно стервятник, ухмылялся Аркаша — друг Саввы, перекупщик антиквариата и по совместительству главный подстрекатель.
— Савв, да пусть валит, — хохотнул Аркаша, ковыряя зубочисткой во рту. — У нас на примете этот… заказчик из столицы. Ему твоя новая скрипка нужна. Бабла поднимем — закачаешься. Зачем тебе эта кислая мина?
Савва самодовольно кивнул. Он чувствовал себя победителем. Вчера он открыто привел в дом Беллу — юную, глуповатую, но восторженную девицу, которая смотрела на него, как на божество. Ольга не устроила скандал вчера. Она просто пошла спать в гостевую. А утром начала собираться.
— Ты думаешь, я пропаду? — Савва встал и подошел к столу, где лежала полуготовая виолончель. — Мой талант — это золото. А ты… ты паразитировала на моем гении.
Ольга на секунду замерла с флаконом эссенции удового дерева в руке. Ей хотелось разбить его о голову мужа, но это было бы слишком дорогое удовольствие для такой дешевой личности.
— Твой талант? — тихо переспросила она, не оборачиваясь.
— Именно! — рявкнул Савва. — Кто тут художник? Я! А ты просто смешиваешь спирт с маслами. Любая аптекарша так может. Вали к своей мамочке в хрущевку, если она тебя пустит. Хотя нет, у тебя же никого нет, сиротка.
Ольга захлопнула кофр. Звук вышел резким, похожим на выстрел. Она выпрямилась. В её глазах, обычно теплых, цвета жженого сахара, сейчас застыл лед.
— Я уйду, Савва. Но запомни этот момент. Ты сейчас не просто жену выгоняешь. Ты выгоняешь свою удачу.
— Ой, не смеши мои подковы! — заржал Аркаша. — Удача у него в руках, и у неё четвертый размер, если ты про Беллочку.
— УБИРАЙТЕСЬ, пока я добрая, с моей дороги, — процедила Ольга, проходя мимо мужчин к выходу.
— Проваливай! — крикнул ей всплед Савва. — И ключи на тумбочку! Чтобы духу твоего здесь через час не было!
Часть 2. Совет стаи
Ольга уехала не в «хрущевку». Она сняла номер в бутик-отеле, позволив себе роскошь, которую обычно экономила, вкладывая всё в их «общий» дом и мастерскую. Телефон разрывался. Звонила Елена Петровна — мать Саввы.
— Оленька, дочка, ты где? — голос свекрови дрожал. — Мне этот идиот, отец его, Глеб Борисович, позвонил. Хвастался, что Савва наконец-то «скинул балласт». Оля, скажи мне, что ты не оставила ему документы.
— Я взяла только то, что нужно для работы, Елена Петровна, — устало ответила Ольга, глядя на город с балкона. — У меня нет сил воевать. Он хочет развода? Он его получит.
— Дура ты, Оля, хоть и умная баба! — рассердилась свекровь. — Какого развода? Он тебя обобрать хочет! Глеб ему уже мозги промыл. Они думают, что «Секрет Страдивари» — это заслуга Саввы. Они же не знают…
— Никто не знает, — перебила Ольга. — Пусть так и остается.
В это время в доме, который Ольга только что покинула, собирался «военный совет». За большим дубовым столом сидел Савва, Аркаша и отец Саввы, Глеб Борисович — человек с лицом бульдога и душой ростовщика. Рядом вертелась Белла, наливая мужчинам чай и стараясь выглядеть хозяйкой.
— Молодец, сын! — Глеб Борисович хлопнул ладонью по столу. — Давно пора было гнать эту серую мышь. Баба должна знать своё место, а эта возомнила о себе. Бизнесвумен хренова. Сколько она в месяц приносила? Копейки!
— Ну, не копейки, пап, — неуверенно начал Савва. — Она за аренду студии платила и материалы закупала…
— Фуфло это всё! — перебил отец. — Сейчас ты продашь эту виолончель коллекционеру за три миллиона. Три! Ты богач, Савва. Тебе нужна такая, как Белла — для статуса, для красоты. А Ольга что? Ходила вечно в джинсах, воняла какими-то травами. Стыдоба.
— Кстати, о виолончели, — встрял Аркаша. — Клиент будет завтра. Нужно только лаком покрыть финальный слой. Тот самый, твой фирменный. Где банка?
Савва нахмурился. Он встал и пошел к шкафу в лаборатории, которая примыкала к мастерской. Там обычно стояли ряды темных бутылей. Ольга называла это «Зоной химии». Савва всегда брезгливо обходил этот угол, считая химию ниже своего достоинства краснодеревщика.
Он открыл шкаф. Пусто.
— Эм… — Савва пошарил рукой по полкам. — Странно.
— Что такое? — крикнул отец.
— Лак. Его нет.
— В смысле нет? — Глеб Борисович тяжелой походкой вошел в лабораторию. — Ты же сам его варишь! По рецепту прадеда!
Савва покрылся холодным потом. Рецепт прадеда был красивой легендой для клиентов. На самом деле, пять лет назад, когда его скрипки трескались и звучали как фанерные коробки, Ольга, химик по образованию, создала для него уникальный состав пропитки и лака. Она меняла структуру дерева на молекулярном уровне, придавая ему акустические свойства вековой древесины. Савва просто брал готовую банку и мазал. Он никогда не спрашивал, как она это делает.
— Оля забрала, наверное, — пробормотал он.
— Так позвони ей! Прикажи вернуть! Это кража! — взревел отец. — Ты мужик или тряпка? Пусть вернет, иначе мы ментов вызовем!
— Не надо ментов, — быстро сказал Аркаша. — У нас сделка горит. Если менты опечатают мастерскую, клиент соскочит. Савва, звони ей. Дави на жалость, ори, угрожай — плевать. Лак должен быть здесь.
Часть 3. Визит вежливости
На следующий день Ольга приехала. Не одна. С ней была её подруга Инга — высокая, статная женщина, владелица сети ювелирных салонов, жесткая и прямая, как рельса.
Савва ждал Ольгу один. Отца и Аркашу он спрятал на кухне, чтобы «не спугнуть», а Беллу отправил в шопинг-молл тратить деньги с кредитки, которую он втайне от Ольги опустошил ещё неделю назад.
— Я знала, что ты приползешь, — начал Савва с порога, пытаясь вернуть вчерашнюю спесь. Но голос предательски дрогнул. Без лака готовая виолончель выглядела бледной и незавершенной.
— Я пришла не ползать, Савва, — спокойно ответила Ольга. Инга молча встала у двери, скрестив руки на груди. Её взгляд сканировал помещение, словно оценивая ущерб.
— Где банка? Синяя, с маркировкой «О-12»? — Савва решил сразу перейти к делу. — Верни её, и, так и быть, я позволю тебе забрать оставшиеся шмотки.
— Это моя разработка, Савва. Моя интеллектуальная собственность.
— Какая к черту собственность?! Мы в браке! Всё общее! — взвизгнул он. — Ты обязана мне помогать! Я творец, а ты должна обеспечивать тыл!
В этот момент дверь кухни распахнулась. Не выдержав, вылетел Глеб Борисович.
— Слышь ты, умная больно! — заорал он, брызгая слюной. — Отдай лак, дрянь! Ты на шее у моего сына сидела десять лет! Жрала его хлеб! А теперь решила бизнес порушить? Я тебя в порошок сотру! Ты знаешь, кто я?
— Знаю, — Ольга даже не моргнула. — Вы человек, который пропил два завода в девяностые и теперь живет на пенсию сына, который ворует деньги у жены.
— ЧТО?! — Глеб Борисович побагровел. — Да как ты смеешь… Аркаша, скажи ей!
Аркаша лениво вышел следом, жуя яблоко.
— Оль, ну реально, не борзей. Отдай банку, и разойдемся красиво. Савва тебе даже отступные заплатит. Потом. С продажи.
— НЕТ. — Ольга произнесла это твердо. — Я долго терпела. Я терпела твои измены, Савва. Я знала про всех твоих «муз». Я терпела твоего отца, который называл меня бесплодной пустоцветом. Я терпела то, что ты тратил мои гонорары на свои инструменты, которые никто не покупал, пока Я не сделала их звучащими.
— Заткнись! — заорал Савва. — Это я мастер! Я! Мои руки создают форму!
— Твои руки создают дрова, — ледяным тоном отрезала Ольга. — Без моей пропитки твоя ель из Карпат звучит как ящик из-под картошки. Ты — ноль, Савва. Пустое место, раздутое от самомнения.
— Ах ты тварь! — Савва замахнулся.
Инга сделала шаг вперед, но Ольга остановила её жестом.
Часть 4. Лавина гнева
В этот момент в Ольге что-то оборвалось. Пружина, которую сжимали годы пренебрежения, лопнула. Лицо её исказилось, но не слезами, а страшной, дикой гримасой ярости. Она вдруг рассмеялась — громко, жутко, почти истерично.
— Ты хочешь ударить меня? Бей! — заорала она так, что стекла в шкафах зазвенели. Савва отшатнулся. Он никогда не видел Ольгу такой. Она всегда была тихой, покладистой, «удобной».
— НУ ЖЕ! ДАВАЙ! — Ольга швырнула сумочку на пол и шагнула к мужу. — Смелый только языком трепать? Ты, жалкий неудачник! Ты думал, я буду плакать в подушку? Думал, я буду умолять тебя вернуться?
— Оля, успокойся… — пролепетал Савва, пятясь назад и натыкаясь на верстак. Глеб Борисович тоже притих, ошарашенный таким напором. Злость Ольги была физически ощутима, она заполняла комнату, вытесняя воздух.
— Я СПОКОЙНА! — рявкнула она, её голос срывался на визг, но это был визг победительницы, загоняющей жертву в угол. — Ты хотел лак? ТЫ ЕГО ПОЛУЧИШЬ!
Она рванулась к своей сумке, выхватила оттуда маленькую пробирку и с размаху швырнула её в стену над головой Саввы. Стекло разлетелось, и по комнате мгновенно распространился резкий, удушливый запах гнили и сероводорода — концентрат, который она использовала для создания специфических животных нот в микродозах. В чистом виде это было биологическое оружие.
— ДЫШИТЕ! — истерично хохотала Ольга. — Это запах твоей души, Савва! Это запах твоего будущего! Вы все думали, что я слабая? Что я беззащитная? Я создаю яды и противоядия, идиоты! Я химик! Я знаю, как смешать две капли, чтобы вы тут задохнулись от собственной вони!
— Ты больная! — закашлялся Аркаша, закрывая нос рукавом. — Психопатка!
— МОЛЧАТЬ! — Ольга резко повернулась к свекру. — А вы, Глеб Борисович, старый паразит! Вы думали, я не знаю, что вы переписали дачу на себя по поддельной доверенности? Я молчала ради семьи! Но семьи БОЛЬШЕ НЕТ! ВЫ ВСЕ МНЕ ПРОТИВНЫ!
Её трясло. Это был не просто крик, это был выброс атомной энергии. Она выливала на них все годы унижений. Савва стоял белый, как мел. Он ожидал слез, мольбы, тихого укора. Он не ожидал фурию. Он боялся её.
— Вон отсюда! — вдруг тихо сказала Ольга, мгновенно сменив тон с крика на зловещий шепот. — Хотя нет… Это я уйду. А вы оставайтесь. В этом дерьме.
Часть 5. Нежданный финал
— Да и вали! — крикнул Глеб Борисович, пытаясь сохранить лицо, хотя глаза его слезились от запаха. — Квартира Саввы! Мы замки сменим!
Ольга уже у двери обернулась. В её глазах больше не было безумия, только холодное презрение.
— Савва, — сказала она. — Ты никогда не читал документы на квартиру, правда? Ты был так занят своей «гениальностью», что даже не пошел к нотариусу, когда мы её покупали.
— Что? — Савва тупо моргнул. — Мама дала деньги… Мы купили…
— Твоя мама, Елена Петровна, мудрая женщина. Она ненавидит твоего отца и презирает то, кем ты стал под его влиянием. Квартира и мастерская куплены на мое имя. По дарственной от твоей матери. Это МОЁ имущество. Личное. Не нажитое в браке.
Повисла гробовая тишина. Даже вонь от разбитой пробирки, казалось, отступила на второй план.
— Ты врешь… — прошептал Савва.
— Инга, покажи им, — кивнула Ольга.
Подруга достала из папки копию выписки из ЕГРН и швырнула её на стол.
— У вас есть 24 часа на выселение, — сухо сказала Инга. — После этого сюда зайдет бригада для санитарной обработки и ЧОП. Любые попытки вынести оборудование будут расценены как кража. Станки, кстати, тоже оформлены на ИП Ольги. Чек сохранился.
Савва схватил бумагу. Его руки тряслись так, что текст плясал перед глазами. «Собственник: Ольга Викторовна…».
— Но… но как же я? — Савва поднял на жену взгляд побитой собаки. — А виолончель? Клиент завтра… Оля, мы же люди…
— Люди, — кивнула Ольга. — А ты — паразит. Виолончель можешь забрать. Как сувенир. Без моего покрытия она через месяц рассохнется.
— Оля! Я не могу на улицу! Белла…
— Ах да, Белла, — Ольга зло ухмыльнулась. — Я заблокировала твои дубликаты карт. Они привязаны к моему счету, милый. Ты этого тоже не знал, потому что финансами занималась я. Сейчас твоя Белла на кассе узнает, что её папик — банкрот. Думаю, домой она не вернется.
Савва осел в кресло, то самое, винтажное. Мир рухнул. Не было ни «Секрета Страдивари», ни жилья, ни денег, ни любовницы. Его друг Аркаша уже бочком пробирался к выходу, бормоча что-то про срочные дела. Отец, красный от гнева и удушья, хватал ртом воздух, понимая, что жить сыночку теперь придется у него, в однокомнатной «берлоге» на окраине.
Ольга открыла дверь настежь, впуская свежий воздух с лестничной клетки.
— Время пошло, — сказала она и вышла, громко стуча каблуками.
Савва сидел и смотрел на свои руки. Он до конца не мог поверить в происходящее. Он думал, что держит бога за бороду, а оказалось, что он просто держал чужой кошелек, который теперь захлопнулся. Он, «Великий Мастер», остался наедине с куском дерева и запахом тухлых яиц, который теперь казался ему естественным ароматом его жизни.
