Первое, что я увидела дома, — наш пеленальный комод посреди коридора. На нём стояла чужая сумка, а нижний ящик был выдвинут так, что мешал пройти.
— Осторожно, — сказал Илья. — Сейчас уберу.
Он толкнул ящик коленом и попытался взять у меня сумку из роддома. Я не отдала: хотелось сначала понять, что происходит.
Из комнаты, которую мы приготовили для дочери, вышла его сестра. На ней была домашняя футболка, в руках — чашка.
— Привет. Ну, показывай племянницу.
Я посмотрела на Надю, потом на мужа.
— Почему комод здесь стоит?
— Давай ты сначала разденешься, — ответил Илья. — Мы потом всё обсудим.
За неделю в больнице я привыкла к его «потом». Он обещал купить подгузники, забрать заказ из аптеки, привезти мне зарядку. Что-то делал сразу, о чём-то приходилось напоминать. Я объясняла это растерянностью: первый ребёнок, непривычные заботы.
Но теперь он стоял в прихожей нашего дома и почему-то не мог объяснить, откуда здесь чужая сумка.
Я прошла к открытой двери детской. Кроватки у стены не было. Вместо неё стоял письменный стол с ноутбуком. На диване лежали раскрытый чемодан и несколько стопок одежды. Рядом с окном Надя установила складную вешалку.
— Мы кроватку в спальню перенесли, — сказал Илья у меня за спиной. — Тебе удобнее ночью вставать.
Я повернулась к нему.
— А Надя что здесь делает?
Сестра мужа поставила чашку на комод.
— Поживу немного. У меня аренда закончилась, новую квартиру пока не нашла.
— И ты решила поселиться у нас?
— Я с братом договорилась.
Надя сказала это спокойно, будто моего согласия для переезда было недостаточно только в одном случае: если я собиралась помогать нести чемоданы.
Эту двухкомнатную квартиру я купила за три года до знакомства с Ильёй. Первый взнос помогли собрать родители, остальное выплачивала сама. Последний платёж внесла уже после свадьбы, и в тот вечер мы заказали пиццу, открыли бутылку вина и долго сидели на кухне.
Илья тогда поднял бокал.
— Теперь хотя бы никто тебя отсюда не выгонит.
Я рассмеялась. Не думала, что когда-нибудь вспомню именно эти слова.
К рождению дочери мы готовились вместе. Выбирали обои, искали кроватку, спорили, нужен ли отдельный комод. Илья сам собрал мебель, повесил полку для книг, хотя я говорила, что до книг ещё далеко.
В комнате мы оставили небольшой диван. Я собиралась спать там, если мужу будет трудно высыпаться перед работой. Позже на нём могла бы остаться моя мама, когда приедет помочь.
Маме я отправила фотографию готовой детской за два дня до родов. Она ответила: «Как уютно получилось».
Теперь на диване лежало Надино бельё.
— На сколько ты переехала? — спросила я.
Надя пожала плечами.
— На месяц. Может, чуть больше.
Илья торопливо добавил:
— Всё временно. Тебе сейчас не до гостей, я понимаю, но сестре тоже нужно где-то жить.
— Мне сейчас не до гостей, поэтому ты поселил здесь человека?
— Свет, давай спокойно. Не в коридоре же стоять.
Дочь заворочалась в автолюльке. Я сняла пальто и попросила Илью отнести её в спальню. Там действительно стояла кроватка — вплотную к моей стороне кровати. Чтобы подойти к шкафу, теперь нужно было обходить её через комнату.
Я взяла Алису на руки, села на край постели.
— Надя, оставь нас, пожалуйста.
Она вышла не сразу. Сначала посмотрела на брата, словно ждала, что он возразит.
Когда дверь закрылась, я спросила:
— Почему ты не сказал мне?
Илья сел на стул возле шкафа.
— Хотел, чтобы ты спокойно выписалась. Ты и так переживала.
— То есть ты знал, что я буду против.
Он провёл ладонью по лицу.
— Я надеялся, что ты поймёшь. У неё сейчас неприятности. Хозяйка подняла плату, на работе задержали деньги.
— Почему она не поехала к вашей матери?
— У мамы далеко от метро. Наде на работу неудобно.
— А мне здесь удобно?
Он посмотрел на кроватку, потом на меня.
— Свет, многие вообще в однокомнатных с детьми живут.
Я почувствовала, как начинает болеть голова.
— Мы не живём в однокомнатной. Мы специально готовили эту комнату для дочери.
Илья помолчал.
— Надя заплатила за месяц. Я думал, деньги нам пригодятся.
Я несколько секунд не могла подобрать слова.
— Ты взял с неё деньги?
— Двадцать пять тысяч. Это меньше, чем она за квартиру отдавала. И нам помощь.
— За мою комнату?
— За нашу. Мы здесь вместе живём.
Я посмотрела на него. Он говорил уверенно, но глаза отводил.
— Где деньги?
— Я за машину рассчитался. Там ремонт давно надо было сделать.
За три дня до родов он рассказывал, что машина вполне исправна и всё остальное может подождать. Теперь выяснилось, что ждать пришлось нашей дочери.
В первый вечер я не стала продолжать разговор. Алису нужно было покормить, переодеть, уложить. Я сама едва держалась на ногах. Илья принёс мне тарелку супа, попытался шутить, но я попросила оставить меня в покое.
Надя разговаривала по телефону в соседней комнате до половины двенадцатого. Потом вышла на кухню, открыла холодильник, долго передвигала там что-то. Я слышала каждый звук, потому что не могла заснуть.
Утром позвонила свекровь.
— Светочка, поздравляю. Как вы устроились?
Я рассказала, как.
Лариса Ивановна выслушала и вздохнула.
— Ну не могла же я Надю к себе забрать. У неё работа в другом конце города. Да и у вас места больше.
— Вы знали, что она переезжает?
— Илья сказал, вы договорились.
— Со мной никто не договаривался.
Свекровь помолчала.
— Это он зря, конечно. Но теперь-то она уже там. Не выгонять же родную сестру.
Я сидела на кровати с телефоном в руке и смотрела на закрытую дверь. За ней Надя сушила волосы моим феном.
— Лариса Ивановна, я только вернулась домой с ребёнком. Мне нужна помощь, а не необходимость привыкать к постороннему человеку в квартире.
— Какая же она посторонняя? Родня.
Спорить я не стала. Сказала, что Алиса проснулась, и закончила разговор.
После обеда приехала моя мама. Илья открыл ей дверь, помог снять пальто и сразу заговорил:
— Только не начинайте сейчас. Света всё слишком тяжело восприняла.
Мама поставила пакет с едой на пол.
— Сначала я с дочерью поздороваюсь.
Она вошла в спальню, обняла меня, взяла внучку. Потом попросила показать, где лежат детские вещи.
Я указала на комод в коридоре.
Мама ничего не сказала при Илье. Когда он вышел в магазин, спросила:
— Ты хочешь, чтобы Надя здесь жила?
— Нет.
— Тогда зачем думаешь, как тебе к этому привыкнуть?
Я заплакала. От усталости, обиды и облегчения, что хотя бы ей не нужно объяснять, почему мне плохо.
Мама осталась до вечера. Приготовила ужин, помогла искупать Алису и дождалась Ильи. Разговаривать с ним за меня не стала.
— Решайте сами, — сказала она перед уходом. — Но Свете сейчас тяжело. Это надо учитывать, а не объяснять ей, что другие живут хуже.
На следующий день я позвала мужа на кухню.
— Наде нужно съехать.
Он сразу нахмурился.
— Свет, она заплатила.
— Верни деньги.
— Я их уже потратил.
— Это не моя договорённость. Ты её поселил, ты взял деньги. Значит, тебе и решать.
Илья повысил голос:
— У меня нет свободных двадцати пяти тысяч!
Я попросила его говорить тише.
— Займи. Договорись о возврате частями. Объясни сестре, что я не давала согласия.
Он встал из-за стола.
— Ты даже месяц потерпеть не можешь?
Я тоже устала, но в этот раз не стала уступать только ради окончания разговора.
— Не хочу. Я собиралась вернуться в дом, который мы приготовили для ребёнка. Ты всё изменил и рассчитывал, что я промолчу.
Илья хотел возразить, но я продолжила:
— Если бы ты позвонил из дома и рассказал, я бы отказалась. Поэтому ты не звонил.
Он подошёл к окну и долго стоял спиной ко мне.
Потом спросил:
— До какого числа?
— До воскресенья. Сегодня среда. Пусть переедет к вашей маме и спокойно ищет квартиру.
В тот вечер Надя со мной не разговаривала. Проходила мимо с поджатыми губами, громко закрывала ящики. Я не следила, кого она обзванивает и что рассказывает. Мне хватало своих забот.
В пятницу приехала свекровь. Привезла для Алисы костюм и маленькое одеяло, но первым делом пошла к дочери.
Я кормила ребёнка в спальне и слышала приглушённые голоса. Через некоторое время Лариса Ивановна постучала.
— Можно?
Я кивнула.
Она села рядом, посмотрела на внучку.
— Надя к нам переедет. На время.
— Спасибо.
— Не благодари. Только Илье сейчас трудно будет деньги вернуть.
Я поправила пелёнку на плече.
— Мне тоже трудно. Но это почему-то никого не остановило.
Свекровь опустила глаза.
— Он сказал, что ты согласилась.
— А когда я позвонила, вы уже знали, что это неправда.
Она не ответила. Подержала Алису, когда я закончила кормить, потом вернула мне и вышла собирать Надины вещи.
Илья заказал машину на воскресенье. Деньги он занял у приятеля и перевёл сестре при мне. Надя получила сообщение, убрала телефон в сумку и сказала:
— Лучше бы сразу отказали.
Я посмотрела на мужа.
— Вот это я тоже хотела бы понять.
К вечеру детская снова была свободна. Илья принёс кроватку, поставил комод на прежнее место, собрал в пакет забытые сестрой вещи.
Я сидела с Алисой на диване. Сил помогать не было, и я не предлагала.
Закончив, муж остановился у двери.
— Прости меня. Я правда думал, что всем будет лучше.
— Ты думал, что я приспособлюсь.
Он кивнул.
Мы говорили недолго. Алиса начала плакать, нужно было менять подгузник. Илья подошёл к комоду, достал чистый и спросил, что ещё приготовить.
Я показала.
Мне было важнее, что он делал в следующие дни, чем то, насколько убедительно извинялся. Первое время я всё равно злилась. Иногда заходила в детскую и вспоминала чужой чемодан на диване. Мужу я об этом говорила, а не делала вид, что уже забыла.
Мама приезжала через день. Илья научился укладывать дочь после вечернего кормления. О визитах родственников мы договаривались заранее.
Через два месяца Надя нашла квартиру. Новоселье отмечала у подруги, нас не позвала. Я не обиделась.
Позже она приехала посмотреть Алису. Написала мне сама, спросила, когда удобно. Мы договорились на субботу после обеда.
Я открыла дверь с дочкой на руках. Надя стояла на площадке с пакетом из детского магазина.
— Привет. Я ненадолго.
Я пропустила её в прихожую.
Она сняла куртку, посмотрела в открытую дверь детской и сказала:
— Хорошая комната получилась.
— Мы её долго готовили.
Надя помолчала.
— Я тогда не подумала, как тебе будет.
Я поправила Алисе носок.
— А я всё время об этом думала. Пока в больнице лежала, представляла, как вернёмся домой.
— Извини, — сказала она.
Мы прошли на кухню. Илья поставил чайник, Надя показала купленный для племянницы комбинезон. Потом разговор перешёл на её новую работу.
Когда Алиса устала, я отнесла её в детскую и закрыла дверь. В комнате было тихо. Я села в кресло возле кроватки, дождалась, пока дочь уснёт, и ещё немного посидела рядом.
Из кухни слышались голоса, но никто не звал меня освобождать место или потерпеть ради родни. Впервые после выписки я почувствовала, что действительно вернулась домой.
