— Наташ, ты когда машинку запускать планируешь? — раздался из полумрака гостиной ленивый, слегка гнусавый голос. — Там мои шмотки в ванной валяются, закинь их на быструю стирку. И макароны с мясом подогрей, жрать охота, а я катку в доте только начал, отходить вообще не вариант.
Наталья остановилась в дверном проеме, держа в руках влажную тряпку для пыли. Она молча смотрела на двадцатипятилетнего парня, который вольготно развалился на её дорогом велюровом диване. Артем лежал спиной к ней, закинув ноги в застиранных носках на подлокотник. Вокруг него на журнальном столике уже образовалась живописная композиция из пустых банок от энергетиков, скомканных фантиков и крошек от чипсов, которые он щедро рассыпал на ворс светлого ковра. Экран ноутбука освещал его небритое, одутловатое лицо бледным светом. За те пять дней, что этот здоровый лоб обитал в их квартире, гостиная превратилась в филиал дешевого студенческого общежития.
— Твои вещи лежат грязной кучей прямо на кафеле, хотя корзина для белья находится ровно в полуметре от них, — ровным, лишенным всяких эмоций тоном произнесла Наталья. — А плита и микроволновка работают для всех одинаково. У тебя есть руки, чтобы разогреть себе еду самостоятельно.
— Че? — Артем наконец-то соизволил оторвать взгляд от монитора, стянул с одного уха массивный наушник и повернул голову. Его губы скривились в пренебрежительной усмешке. — Тебе че, сложно, что ли? Батя сказал, что ты на удаленке работаешь, значит, все равно дома сидишь, ни хрена не делаешь. Давай, напрягись. У меня турнир через десять минут, мне реально некогда с кастрюлями возиться.
Он снова надел наушник, красноречиво демонстрируя, что разговор окончен, и уставился в экран, яростно защелкав мышкой. Наталья почувствовала, как внутри тугим узлом стягивается глухое раздражение, смешанное с холодным презрением. Этот великовозрастный трутень заявился к ним в дом пять дней назад, заявив, что немного повздорил со своей матерью. С первого же дня он начал вести себя так, словно въехал в отель по системе «все включено», где Наталья числилась бесплатной прислугой. Он опустошал холодильник, оставляя после себя грязные тарелки прямо на компьютерном столе, бросал мокрые полотенца на пол и принципиально игнорировал любые замечания.
Она развернулась, так и не сказав больше ни слова, и быстрым шагом направилась в ванную. Кафель действительно был усеян грязными футболками, комками носков и какими-то засаленными джинсами, от которых исходил стойкий запах дешевого пива и немытого тела. В углу, приваленная к стиральной машине, сиротливо валялась огромная черная спортивная сумка Артема — та самая, с которой он пришел.
Наталья действовала на автомате, с методичной, механической точностью. Она расстегнула молнию на бауле и начала сгребать с пола грязное шмотье, брезгливо закидывая его внутрь. Затем она прошла в гостевую спальню, которую Артем оккупировал, превратив в настоящую помойку. В сумку полетели зарядные устройства, скомканные толстовки, пара дезодорантов и начатая пачка чипсов. Она не аккуратничала, просто трамбовала его пожитки, словно мусор в пластиковый пакет для отходов.
— Эй! Ты че там творишь?! — раздался возмущенный голос из коридора.
Артем, наконец, почуял неладное и вылез из своего логова. Он стоял в дверях спальни, ссутулившись, и недоуменно таращился на то, как мачеха застегивает его сумку. На его лице отразилась смесь растерянности и нарастающей агрессии.
— Собираю твои манатки, — ровным, металлическим голосом произнесла Наталья, выпрямляясь и глядя ему прямо в глаза. — Твое пребывание в санатории подошло к концу. Бери свою кладь и на выход.
— Ты в край охамела? — парень сделал шаг вперед, инстинктивно сжимая кулаки. Его ноздри раздувались от злости. — Это квартира моего отца! Ты тут вообще никто, чтобы мне указывать, где мне жить! Положила сумку на место и пошла варить макароны, пока я бате не позвонил!
Наталья не отступила ни на миллиметр. Она подхватила тяжелую сумку за ручки, с силой оттолкнула Артема плечом, заставив его пошатнуться, и потащила баул по коридору к входной двери. Парень опешил от такой физической напористости. Он привык, что женщины в его окружении обычно вступали в долгие словесные перепалки, читали морали, пытались воспитывать. К такому хладнокровному выселению он был явно не готов.
— Э! Куда потащила?! — взвизгнул он, бросаясь следом за ней. — Ты че, больная?!
Наталья одним резким движением откинула замок, распахнула входную дверь и мощным пинком вышвырнула сумку на лестничную клетку. Та с глухим стуком перевалилась через порог, ударившись о стену, и из полуоткрытой молнии вывалился чей-то грязный носок.
— Пошел вон, — произнесла Наталья, чеканя каждое слово. Ее взгляд был настолько тяжелым и жестким, что Артем невольно замер на пороге. — Возвращайся к своей мамочке, снимай койку в хостеле, спи на вокзале — мне абсолютно плевать. В моем доме ты жить не будешь. Я не обслуживающий персонал для бытовых инвалидов.
— Да я бате сейчас наберу! Он тебя саму отсюда вышвырнет! — прошипел парень, брызгая слюной, но переступать через порог не спешил, топчась в коридоре в одних носках.
Наталья наклонилась, подцепила двумя пальцами огромные, затоптанные кроссовки Артема, которые он бросил посреди прихожей прямо на светлый ламинат, и с размаху швырнула их ему в грудь. Парень инстинктивно отшатнулся назад, поймав обувь руками, и его нога соскользнула с порога прямо на грязный бетон лестничной клетки. Этого секундного промедления было достаточно.
— Звони кому угодно, — бросила она ему прямо в лицо.
Щелчок замка прозвучал сухо и резко, отсекая маты и возмущенные крики парня. Наталья провернула задвижку, отряхнула руки, словно только что вынесла тяжелые мешки со строительным мусором, и пошла на кухню. Нужно было проветрить квартиру от въедливого запаха немытого тела и выкинуть пустые банки из-под энергетиков. Она прекрасно понимала, что это еще не конец, и вечером предстоит серьезный, тяжелый разговор с мужем, но в данный момент внутри не было ни грамма сожаления. Только холодная решимость и физическое облегчение от того, что чужак покинул ее территорию. Она включила кран, подставила руки под ледяную воду и стала смывать с пальцев липкое ощущение чужой грязи.
— Ты совсем берега попутала, Наталья? Какого лешего мой сын сидит на лавочке у подъезда с вещами, как бездомный пес?
Виктор стоял в прихожей, грузно нависая над ней всей своей массой. Его лицо пошло красными пятнами от гнева, а на толстой шее нервно пульсировала вена. За его широкой спиной маячил Артем, обеими руками вцепившись в ремни своего черного баула. На лице двадцатипятилетнего парня играла мерзкая, торжествующая ухмылка победителя, который привел тяжелую артиллерию и теперь откровенно наслаждается шоу. Он демонстративно протиснулся мимо отца, задев плечом дверной косяк, с грохотом швырнул сумку на пуфик и, принципиально не разуваясь, сделал шаг на чистый светлый ламинат. Затем лениво, словно делая великое одолжение, стряхнул со своих ног массивные кроссовки прямо посреди прохода, оставив на полу серые комья уличной грязи.
Наталья почувствовала, как внутри всё сжимается от глухого бешенства. Вся та грязь, которую она только что вымыла, снова нагло ввалилась в её дом, прикрываясь отцовским авторитетом. Она резко шагнула вперед, наклонилась и подхватила с пола воняющую сыростью обувь пасынка.
— Твой взрослый сын от первого брака хамит мне и требует, чтобы я стирала его вещи! Ему двадцать пять лет! Я собрала его сумку и выставила за порог! Пусть идет к своей родной матери или снимает жилье! Я не служанка для здорового лба! Не смей говорить, что я не права! — кричала жена, швыряя кроссовки парня к выходу.
Обувь с глухим стуком отлетела к металлической двери, оставив грязный след на обоях. Виктор даже не дрогнул, лишь презрительно скривил губы, глядя на Наталью сверху вниз, как на абсолютно пустое место.
— Это мой сын, и это его дом тоже. Если ты не можешь найти с ним общий язык — это твоя проблема. Он будет жить здесь, — чеканя каждое слово, произнес муж, стягивая куртку и швыряя ее на крючок вешалки. — И ты не имеешь права выкидывать его вещи на лестницу. Ты тут не хозяйка единоличная.
— Его дом? — Наталья усмехнулась, не отступая ни на шаг. — С каких пор эта квартира стала принадлежать твоему сыну, который до прошлой недели даже с днем рождения тебя поздравлял исключительно сухой картинкой в мессенджере? Он ведет себя как скотина, жрет продукты, купленные на мои деньги, гадит в комнатах и хамит мне в лицо. А ты вместо того, чтобы поставить на место оборзевшего нахлебника, притащил его обратно и защищаешь?
Артем тем временем вальяжно прошел в гостиную. Он с размаху плюхнулся на тот самый велюровый диван, с которого его недавно выгнали, закинул ноги в грязных носках на подлокотник и громко, с откровенным вызовом отрыгнул, даже не подумав прикрыть рот ладонью.
— Бать, я жрать хочу, — донеслось из комнаты ленивое мычание. — Скажи своей, пусть макароны погреет, а то она мне только мозги выносила полдня.
Виктор удовлетворенно кивнул, словно одобряя поведение сына и подтверждая свой статус вожака стаи.
— Иди на кухню и разогрей ужин. Нам обоим, — жестко скомандовал муж, сверля Наталью колючим взглядом. — И чтобы я больше не слышал никаких претензий в адрес Артема. У парня сейчас сложный период, он поругался с матерью, ему нужна поддержка семьи. А ты устраиваешь скандал на пустом месте из-за брошенной футболки.
— Сложный период? — Наталья скрестила руки на груди, пристально рассматривая мужчину, с которым прожила пять лет. Сейчас перед ней стоял абсолютно чужой человек, упивающийся своей мифической властью. — Ему двадцать пять лет, Виктор. У нормальных людей в этом возрасте работа, обязанности, свое жилье. А твой драгоценный отпрыск сутками рубится в компьютерные игры и ждет, пока ему в клювик положат пережеванную пищу. Ты растишь обычного паразита.
— Рот закрой, — рыкнул муж, делая угрожающий выпад в ее сторону. — Я сказал, тема закрыта. Он член моей семьи. Ты знала, что у меня есть сын, когда мы расписывались. Не нравится — это твои трудности. Но терпеть твое скотское отношение к моему ребенку я в своем доме не позволю. Еще раз притронешься к его вещам, будешь иметь дело со мной.
Наталья не отвела взгляд. Она методично сканировала лицо Виктора, отмечая каждую деталь: раздутые ноздри, плотно сжатые челюсти, агрессивную стойку. Он намеренно, с нескрываемым наслаждением унижал ее при сыне, показывая, кто здесь диктует условия. Это была не просто защита отпрыска, это была демонстрация грубой мужской силы против женщины, которая посмела проявить характер.
В гостиной громко щелкнула мышка, затем раздался гогочущий, искусственный смех Артема. Парень включил видео на телефоне на полную громкость, заполняя квартиру мерзкими звуками какого-то пранка. Он чувствовал свою полную, безоговорочную безнаказанность. Папочка пришел и поставил мачеху на место. Теперь можно вообще не напрягаться.
— Хорошо, — ровным, металлическим тоном ответила Наталья. В ее голосе не было ни страха, ни покорности, ни женской истерики. Только сухой, холодный расчет. — Ты обозначил свою позицию. Твой сын. Его дом. Твои правила.
Она развернулась и медленно, с достоинством пошла на кухню. Виктор самодовольно хмыкнул ей вслед, свято уверенный в том, что одержал безоговорочную победу и подавил бунт на корабле. Он прошел в ванную мыть руки, громко и весело переговариваясь с Артемом о ценах на автомобильную резину. Токсичная мужская солидарность во всей красе.
Наталья стояла у кухонной столешницы, опираясь на нее ладонями. Она смотрела на кастрюлю с домашними макаронами и тяжелую чугунную сковородку с мясным гуляшом, которые приготовила еще в обед. Она действительно собиралась их разогреть, но приказной тон мужа и издевательская ухмылка пасынка окончательно изменили расстановку сил.
Она выдвинула нижний ящик, достала плотный мусорный пакет и расправила его. Взяла сковородку и одним резким, безжалостным движением смахнула все сочное мясо вместе с густой подливкой прямо на картофельные очистки. Затем туда же отправилось содержимое кастрюли. Макароны шлепнулись в мусорное ведро с глухим, чавкающим звуком. Наталья аккуратно поставила пустую посуду в раковину, включила ледяную воду и щедро залила дно моющим средством.
Ужин отменяется. Раз эти двое считают ее бесплатной прислугой, значит, прислуга берет бессрочный отпуск. Она не собиралась устраивать визг или пытаться что-то доказать двум непробиваемым эгоистам. Это бессмысленная трата энергии. Наталья решила действовать их же грязными методами — бить по самым больным, бытовым потребностям, превращая их комфортное проживание в ежедневную полосу препятствий.
— Наташ, ну долго там еще? — нетерпеливо рявкнул Виктор из коридора. — Мы с Тёмой жрать хотим!
— Придется хотеть дальше, — крикнула она в ответ абсолютно спокойным тоном и вышла из кухни, направляясь в свою спальню. — Еда закончилась. Можете заказать себе пиццу. Естественно, за свой счет.
— Какого хрена на кухне жрать нечего? Я после работы пришел, бабки в дом принес, а тут даже куска хлеба свежего нет!
Виктор стоял посреди кухни в расстегнутой куртке, злобно хлопая дверцей пустого холодильника. На столешнице громоздилась Эйфелева башня из грязной посуды, щедро залитая засохшими остатками дешевого кетчупа. В раковине плавали ошметки размокшей лапши быстрого приготовления, источая тошнотворный кислый запах. Артем сидел за обеденным столом, вальяжно раскачиваясь на стуле. Перед ним лежала растерзанная картонная коробка из-под мясной пиццы, а пальцы увлеченно ковырялись в телефоне. Квартира за одни сутки пропиталась стойким ароматом немытых тел, застарелого горелого жира и откровенной мужской лени.
Наталья сидела напротив пасынка, медленно попивая черный кофе из единственной чистой кружки, которую она предусмотрительно спрятала в своем шкафу еще утром. На ней был строгий темный домашний костюм, волосы гладко зачесаны, спина идеально прямая. Контраст между ее холодной собранностью и окружающим отвратительным свинством был разительным.
— Я задал вопрос! — рявкнул муж, сбрасывая тяжелые ботинки прямо на светлый кухонный кафель. — Ты весь день дома сидела! Тебе в падлу было картошки почистить? Тёма, она вообще вставала с дивана сегодня?
— Да она мимо проходила, только зыркала злобно, — лениво протянул Артем, не отрывая взгляда от экрана смартфона. — Я у нее спросил, где чистые полотенца лежат, а она меня тупо послала. Бать, она реально неадекватная. У меня от ее кислой рожи уже аппетит пропадает. Сделай с ней что-нибудь, или я сам ее на место поставлю.
Виктор угрожающе шагнул к столу, грузно нависая над женой. Его кулаки сжались до побеления костяшек. Он ждал немедленных оправданий, ждал испуганного лепета или привычной бабской перепалки с оправданиями. Но Наталья даже не моргнула. Она аккуратно поставила кружку на блюдце, сложила руки в замок на столе и подняла на мужа абсолютно ледяной, сканирующий взгляд.
— Картошка продается в супермаркете на углу. Плита в полностью рабочем состоянии. Инструкция по эксплуатации чугунной сковородки не требует высшего инженерного образования, — ровным, лишенным малейших эмоций тоном произнесла она. — Твой сын за сегодняшний день сожрал кусок дорогого сыра, купленного на мои деньги, выпил мой диетический йогурт и оставил комья грязи от ботинок в коридоре. Если ты считаешь, что я буду спонсировать и обслуживать этот инкубатор по производству навоза, у тебя серьезные проблемы с восприятием реальности.
— Ты как с моим сыном разговариваешь?! — взревел Виктор, с силой ударив кулаком по столу так, что картонная коробка подпрыгнула. — Он у себя дома! Он имеет полное право брать и есть то, что лежит в холодильнике!
— У себя дома он будет, когда заработает на него сам, — отрезала Наталья, не меняя расслабленной позы. — А пока он обычный наглый приживала. Но знаешь, Виктор, что самое смешное в этой ситуации? Твоя жалкая, раздутая мужская гордость. Ты ведь реально думаешь, что он прибежал к тебе из-за огромной сыновней любви, да? Думаешь, что выиграл конкуренцию у бывшей жены и теперь можешь строить из себя альфа-самца в стае?
Артем резко перестал качаться на стуле. Его большие пальцы замерли над экраном телефона. Он бросил на мачеху быстрый, колючий взгляд исподлобья, в котором на секунду мелькнула откровенная тревога. Наталья перехватила этот взгляд и тонко, безрадостно усмехнулась.
— Закрой свой рот, — прошипел Виктор, чувствуя, как разговор стремительно выходит из-под его контроля. — Не смей лезть в наши отношения. Они с матерью просто не сошлись характерами, она на него давила постоянно…
— Давила? — Наталья коротко, сухо рассмеялась. Звук был похож на хруст ломающегося под ногами льда. — Мне сегодня днем звонила Марина. Твоя бывшая жена. Оказывается, она очень долго искала твой новый номер, чтобы предупредить о подарочке, который к нам привалил.
— Че она тебе наплела?! — Артем вскочил со стула, роняя его на пол с оглушительным грохотом. Его одутловатое лицо мгновенно пошло неровными красными пятнами. — Эта ненормальная вечно врет! Не слушай ее, бать!
— Сядь на место и закрой пасть, — Наталья впервые повысила голос, впечатав слова в парня с такой хлесткой жесткостью, что тот инстинктивно вжал голову в плечи и замер. Она повернулась к побледневшему мужу. — Твой идеальный сыночек не ссорился с матерью. Он крысил у нее деньги. Последние полгода он методично воровал наличные из ее кошелька, а три дня назад перевел с ее кредитки сто двадцать тысяч рублей на ставки в онлайн-казино и благополучно их спустил. Марина не просто выгнала его. Она дала ему ровно час, чтобы он собрал свои вонючие шмотки, иначе она вызвала бы наряд за кражу.
На кухне повисла тяжелая, вязкая тишина, нарушаемая лишь мерным гудением старого холодильника. Эта тишина была настолько плотной, что казалась осязаемой.
Виктор медленно, словно преодолевая сопротивление воды, повернул голову к сыну. Вся его агрессивная спесь, вся эта раздутая поза альфа-самца, защищающего свою кровь, начала стремительно осыпаться, обнажая растерянность стареющего мужчины, которого только что макнули лицом в грязь. Он смотрел на Артема, и в его расширенных зрачках читалась отчаянная надежда на то, что сейчас сын рассмеется, назовет это бредом сумасшедшей матери и все вернется на круги своя.
Но Артем не смеялся. Он стоял у опрокинутого стула, вжав голову в плечи, и его бегающий, затравленный взгляд лихорадочно метался по сторонам, ища пути к отступлению. На его одутловатом лице проступил липкий пот животного страха. Он был похож на пойманного с поличным воришку, у которого внезапно закончились все отговорки.
— Тёма… — голос Виктора дрогнул, потеряв свою металлическую жесткость, и прозвучал хрипло, почти жалко. — Это правда? Ты украл у матери деньги?
— Бать, ну ты чего, кого ты слушаешь? Эту истеричку? — забормотал парень, отступая на шаг назад к дверному проему. Его голос срывался на жалкий фальцет. — Она все преувеличивает! Это не кража была, мы договаривались! Она мне сама обещала помочь с тачкой, а потом зажала бабки! Я просто взял свое, понимаешь? Временно взял, чтобы отыграться и вернуть! Я схему одну нашел верную, просто не фартануло…
— Схему он нашел, — прошептал Виктор, и его лицо начало наливаться страшным, свинцовым цветом. Вена на шее вздулась так, что, казалось, сейчас лопнет. Иллюзия идеального отцовства разбилась вдребезги. Он понял, что притащил в свой дом не несправедливо обиженного мальчика, а обыкновенного крысеныша, игромана, который подставил его перед новой женой.
— Бать, ну ты че, мы же мужики, мы же семья! — заныл Артем, выставляя перед собой руки, словно защищаясь от невидимого удара. — Я все отдам, я на работу устроюсь! Не выгоняй меня, она же ментов вызовет, если я к ней сунусь!
— Мужики? — взревел Виктор так, что зазвенела посуда в раковине. Он сделал резкий рывок вперед, схватил своего великовозрастного отпрыска за воротник засаленной толстовки и с силой швырнул его в коридор. Артем споткнулся о собственные грязные кроссовки и рухнул на колени, больно ударившись о дверной косяк.
— Встал и пошел вон отсюда! — рычал отец, нависая над ним как разъяренный медведь. — Чтобы духу твоего здесь не было, ублюдок! Я из-за тебя с женой скандалил, я тебя защищал, а ты, мразь, у родной матери деньги крысишь?! Собирай свои манатки, пока я тебе челюсть не сломал!
Артем больше не спорил. Всхлипывая и размазывая по лицу злые слезы обиды, он на четвереньках пополз к своему баулу. Он суетливо, трясущимися руками пихал в сумку вывалившиеся вещи, даже не пытаясь застегнуть молнию. Виктор стоял над ним, тяжело дыша, сжимая и разжимая огромные кулаки. Через минуту щелкнул замок, входная дверь распахнулась, и черный баул вместе со своим владельцем вылетел на лестничную клетку точно так же, как это было днем. Дверь захлопнулась с пушечным грохотом, отрезая скулящий голос парня.
Виктор привалился спиной к холодному металлу двери и закрыл глаза. Его грудная клетка ходила ходуном. Он стоял так несколько минут, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце и привести в порядок разорванные в клочья мысли. Наконец, он шумно выдохнул, провел ладонью по потному лицу и медленно побрел обратно на кухню.
Наталья сидела в той же позе. Она даже не сдвинулась с места во время этой безобразной сцены. Ее кружка была пуста, а спина оставалась безупречно прямой. В ее глазах не было ни торжества победительницы, ни злорадства. Лишь холодная, пугающая отстраненность.
— Наташ… — Виктор тяжело опустился на табуретку напротив нее. Он выглядел постаревшим лет на десять, словно из него выпустили весь воздух. — Ты это… извини. Ты была права. Я же не знал, что он такую мразь устроил. Думал, Марина опять на него наговаривает. Прости меня, погорячился я. Давай забудем это всё, закажем сейчас ужин, как ты хотела, выпьем вина…
Наталья смотрела на мужа долгим, немигающим взглядом. Она изучала морщины вокруг его глаз, легкую седину на висках, виновато опущенные плечи. И внезапно поняла с кристальной, звенящей ясностью: здесь нечего забывать. И нечего спасать.
— Дело не в том, что он украл деньги, Витя, — ее голос звучал тихо, но разрезал тишину кухни острее скальпеля. — Дело в том, как ты вел себя со мной до того, как узнал об этом.
Виктор непонимающе нахмурился, попытавшись взять ее за руку, но Наталья мягко, но непреклонно убрала ладонь со стола.
— Ты привел в дом человека, который оскорблял меня и относился ко мне как к прислуге. И ты встал на его сторону. Ты приказал мне закрыть рот, — методично, без истерик перечисляла она, глядя ему прямо в душу. — Ты унижал меня, демонстрируя свою власть. Ты был готов растоптать меня, мою гордость и мой комфорт ради своего эго. И извиняешься ты сейчас не потому, что осознал свою вину передо мной. Ты извиняешься, потому что твой сыночек оказался вором и выставил тебя дураком. Если бы он не украл эти деньги, ты бы продолжил заставлять меня стирать его грязные трусы.
— Наташ, ну ты утрируешь, я же на эмоциях был… — попытался оправдаться он, но голос его прозвучал неубедительно, жалко.
— Я не утрирую, Виктор. Я делаю выводы, — Наталья плавно поднялась из-за стола. На ее лице больше не было напряжения. Она выглядела свободной. — Твой сын сказал сегодня одну очень правильную вещь. Это твоя квартира. А я не планирую жить там, где меня считают бесплатным приложением к кухонной плите, которое можно в любой момент заткнуть.
Она развернулась и пошла в спальню. Виктор сидел на кухне, оглушенный ее спокойствием. Он слышал, как в соседней комнате щелкнули замки большого дорожного чемодана, как зашуршала одежда, укладываемая на дно. Он смотрел на гору грязной посуды, на присохший к столешнице кетчуп, на разорванную коробку из-под пиццы и комья уличной грязи в коридоре. Ему предстояло убирать все это самому, в абсолютно пустой, пропахшей кислым разочарованием квартире, где больше не было ни сына, ни жены…
