Серый октябрьский свет лениво просачивался сквозь панорамные окна гостиной, обещая типичную московскую слякоть, но мое настроение было безоблачным, как небо над Мальдивами. В прихожей стоял собранный кожаный саквояж. Внутри лежали уютный кашемировый костюм, купальник для термального бассейна и толстый том скандинавского детектива.
Мы с мужем Пашей давно спланировали эти выходные. У него как раз заканчивалась тяжелая неделя на объекте (он руководил архитектурным бюро), и мы забронировали три дня в загородном спа-отеле, окруженном вековыми соснами. Паша должен был заехать за мной с минуты на минуту, прямо с работы. Я допивала кофе, наслаждаясь тишиной квартиры, которую мы с таким трудом отремонтировали после покупки.
Тишину разорвал резкий, требовательный звонок домофона.
Я нахмурилась. Паша всегда открывал дверь своим ключом, а курьеров я не ждала. Нажав кнопку видеосвязи, я приготовилась сказать дежурное «Нам ничего не нужно», но слова застряли в горле.
На крошечном экране, искаженная рыбьим глазом камеры, толпилась делегация. В центре возвышалась моя свекровь, Зинаида Аркадьевна, в своем неизменном драповом пальто цвета увядшей свеклы. Слева переминался с ноги на ногу тридцатилетний детина в дутой куртке — брат мужа, Олег. Справа жалась к стене его жена Марина, меланхолично жуя жвачку. А у их ног, словно баррикады во время французской революции, громоздились баулы. Те самые, клетчатые, из девяностых, в которых челноки возили турецкие свитера. Их было штук шесть.
— Открывай, Аня, это мы! — голос свекрови из динамика звучал так, будто она брала Зимний дворец. — Мы уже у тебя в подъезде, поживём несколько дней!
Я медленно поставила кофейную чашку на столик. В груди не было ни паники, ни привычного раздражения. Только холодное, кристальное понимание: сейчас начнется цирк, билеты на который я не покупала.
— Зинаида Аркадьевна? — ровным тоном произнесла я в микрофон. — Добрый день. А мы вас не ждали.
— Ну так ждите, сюрприз будет! — радостно, но с нотками стального приказа гаркнула свекровь. — Чего стоишь, открывай давай, у Олега спина отваливается эти тяжести таскать!
Я нажала кнопку открытия двери подъезда. Не потому, что собиралась их пускать. Просто наша квартира находилась на третьем этаже, а между лестничной клеткой и входной дверью был просторный закрытый тамбур. Именно там, на нейтральной полосе, я предпочитала вести переговоры с захватчиками.
Пока лифт натужно гудел, поднимая это великолепие, я накинула кардиган и вышла в тамбур, прикрыв за собой надежную сейфовую дверь квартиры. Щелкнула замком, оставив ключи в кармане.
Двери лифта разъехались. Зинаида Аркадьевна выплыла на лестничную площадку с грацией ледокола, пробивающего торосы. За ней, пыхтя, вывалился Олег, волоча два необъятных баула. Марина тащила пакеты из супермаркета, из которых торчали длинные батоны и подозрительно желтые бананы.
— Ох, ну и духота у вас в Москве! — вместо приветствия заявила свекровь, поправляя на голове берет. — Аня, а ты чего на пороге стоишь? Дверь распахивай, мы мокрые все, как мыши. Олег, ставь сумки в коридор, только аккуратно, там банки с лечо!
Она сделала уверенный шаг к моей двери, но я не сдвинулась с места.
— Здравствуйте еще раз, — я вежливо улыбнулась, сложив руки на груди. — Зинаида Аркадьевна, Олег, Марина. Какими судьбами?
Свекровь замерла, словно натолкнувшись на невидимую стену. Ее густые, нарисованные карандашом брови поползли вверх.
— В смысле какими судьбами? — она недовольно цокнула языком. — Я же в домофон русским языком сказала: поживём у вас несколько дней. У Олега тут в Москве дела образовались, бизнес-проект важный наклевывается. А нам с Мариночкой по врачам надо пройтись, да и вообще, столицу посмотреть. Не в гостинице же нам селиться, при живом-то сыне и брате!
Олег, чьи «бизнес-проекты» обычно заканчивались тем, что Паша молча переводил ему деньги на погашение очередного микрозайма, приосанился.
— Да, Ань, — снисходительно бросил он, стряхивая капли дождя с куртки. — Я тут с инвесторами встречаюсь. Нам ваша гостевая комната как раз подойдет. Мы там вещи бросим. И еще балкон нужен, мы кое-какой товар привезли, ему в тепле нельзя, испортится.
Я перевела взгляд с Олега на баулы. Любой нормальный человек на моем месте, наверное, растерялся бы. Начал бы оправдываться, мямлить, пустил бы их в дом, а потом неделю пил валерьянку, слушая, как свекровь критикует пыль на плинтусах. Но мне было сорок восемь лет. Я работала финансовым аудитором, моя нервная система была выкована в боях с налоговыми инспекциями, и пробить ее наглостью было невозможно.
— Очень интересные планы, — спокойно ответила я. — Жаль только, что вы не сочли нужным согласовать их со мной и Пашей. Мы уезжаем через десять минут. Нас не будет дома до вечера воскресенья.
Повисла театральная пауза. Марина перестала жевать жвачку. Олег моргнул. Зинаида Аркадьевна медленно, словно танк, разворачивающий башню, сфокусировала на мне тяжелый взгляд.
— Как это — уезжаете? — возмутилась она. — Куда это вы намылились? Выходные же! Вы должны дома сидеть, отдыхать!
— Вот мы и едем отдыхать. В спа-отель. Паша сейчас подъедет, и мы сразу отбываем.
— Ну так отмените! — фыркнула свекровь, как будто речь шла о покупке молока. — Тоже мне, проблема. Родная мать приехала, брат родной, а она по спа-отелям хвостом крутить собралась. Позвони там кому надо, скажи, что обстоятельства изменились. Деньги вернут, никуда не денутся. А не вернут — ну и бог с ними, в семье отношения дороже денег.
Я с легкой ухмылкой наблюдала за этой потрясающей логической конструкцией. В ее картине мира мои деньги и мои планы были пылью под ногами великой цели — обеспечить комфорт великовозрастному Олегу.
— Зинаида Аркадьевна, мы ничего отменять не будем, — мой голос был мягким, но в нем лязгнул металл. — Поездка давно оплачена и запланирована. Поэтому, к сожалению, принять вас мы не сможем. Вам придется поискать гостиницу или посуточную квартиру.
Олег раздраженно выдохнул и шагнул вперед, пытаясь нависнуть надо мной. Учитывая, что я была на каблуках, а он сутулился, вышло не очень убедительно.
— Ань, ты чего начинаешь? — процедил он с интонацией гопника, который пытается казаться бизнес-коучем. — Мы устали с дороги. Ты сейчас просто даешь нам ключи и едешь в свой отель. Мы тут сами разберемся. Мы же не чужие люди, квартиру твою не вынесем. Цветы полью, кота покормлю, если он у вас есть.
— Кота у нас нет, — отрезала я. — И ключей у вас тоже не будет. В квартире остаются ценные вещи, документы, да и вообще, я не практикую сдачу своего жилья в безвозмездную аренду родственникам в мое отсутствие.
Марина, до этого молчавшая, вдруг подала голос. Она всегда включалась в разговор, когда нужно было добавить нотку обиженной добродетели.
— Аня, как тебе не стыдно? — протянула она плаксиво. — Мы же со своими продуктами приехали! Не объели бы вас! Вон, две палки колбасы купили по акции, макароны, банку огурцов свекровь привезла. Мы бы тихонько в комнате сидели, вас бы даже не побеспокоили, если бы вы остались. А раз уезжаете — вообще красота! Нам никто мешать не будет!
Я прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. «Нам никто мешать не будет». В моей собственной квартире. Фантастика.
— Марина, — ласково произнесла я, — меня совершенно не беспокоит ваша колбаса. Меня беспокоит тот факт, что вы приехали без приглашения, требуете ключи от моего дома и искренне не понимаете, почему я отказываю.
— Это дом моего сына! — рявкнула Зинаида Аркадьевна, выходя на авансцену. Краска залила ее щеки. — Паша тут хозяин! И он свою мать на улицу не выгонит!
— Эта квартира, Зинаида Аркадьевна, куплена до брака и оформлена на меня, — я с удовольствием напомнила ей этот юридический факт, который всегда вызывал у нее изжогу. — Но даже если бы это была общая собственность, Паша думает точно так же, как и я.
— А вот мы сейчас у него и спросим! — торжествующе заявила свекровь, вытаскивая из кармана пальто кнопочный телефон.
Она начала яростно тыкать в кнопки. Я не стала ей мешать. Наоборот, я достала свой смартфон, нашла контакт мужа и нажала вызов, сразу переведя на громкую связь.
Гудки шли недолго.
— Да, ангел мой, — раздался в тамбуре бодрый голос Паши. — Я уже подъезжаю. Буду минут через пять. Спускайся потихоньку.
— Паша, сынок! — завопила в мой телефон свекровь, опередив меня. — Ты посмотри, что твоя мымра творит! Мы с Олежкой и Мариночкой приехали к вам в гости, сюрприз сделать, с баулами премся через всю Москву, а она нас на порог не пускает! Говорит, выкатывайтесь на улицу!
На том конце провода повисла тяжелая, густая пауза. Я прямо видела, как Паша за рулем припарковался к обочине и потер переносицу.
— Мама? — его голос моментально утратил теплоту и стал сухим, как осенний лист. — Какой сюрприз? Вы почему здесь?
— Как почему? В гости приехали! — Зинаида Аркадьевна сбавила тон, почуяв неладное. — Пожить недельку-другую. У Олежки дела…
— Мама, — перебил ее Паша. — Мы с Аней уезжаем. Нас не будет. Квартира ставится на сигнализацию.
— Так отмените сигнализацию! — снова вступил Олег, придвигаясь к телефону. — Паш, ну ты че, брату родному ключи зажмешь? Нам перекантоваться надо. У меня тут товар на реализацию, инвесторы…
— Какие инвесторы, Олег? Те, которые в прошлый раз у тебя триста тысяч отсудили за испорченный ремонт? — жестко спросил Паша. — Значит так. Разворачиваетесь, берете такси и едете на вокзал. Или в гостиницу. Адреса дешевых хостелов в интернете найдете.
— Паша! — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце, хотя я точно знала, что кардиограмма у нее лучше, чем у космонавтов. — Ты как с матерью разговариваешь?! Это она тебя так накрутила? Эта твоя… москвичка?! Родную кровь на мороз выгоняете?!
— На улице плюс десять, мама, — спокойно заметил Паша. — Никто вас не выгоняет. Вы сами приехали в закрытую дверь. Аня, ты вещи взяла?
— Да, милый, я выхожу, — ответила я.
— Жду внизу, — он отключился.
Я посмотрела на родственников. Их лица выражали сложную гамму чувств: от праведного гнева до искреннего недоумения. В их стройной картине мира произошел критический сбой. Сын не заступился. Сноха не прогнулась.
— Ну что, — я поправила ремешок сумочки. — Вопрос закрыт. Мне пора. Прошу освободить проход к лифту.
Но Зинаида Аркадьевна была не из тех, кто сдается без боя. Ее маленькие глазки забегали, оценивая ситуацию. Она поняла, что в лобовую атаку квартиру не взять, и решила сменить тактику.
— Анечка, — вдруг елейным, дрожащим голосом пропела она. — Ну прости ты нас, старых дураков. Не подумали. Но пойми, нам правда некуда идти! Денег на гостиницу в обрез, все в товар вложили. Дай хоть до завтра переспать, на коврике в коридоре ляжем! А завтра уедем, честное слово!
Марина закивала так активно, что чуть не подавилась жвачкой.
И вот тут в моем мозге включился тот самый аудитор-детектив. Что-то в этой картине категорически не сходилось.
Денег в обрез? Все вложили в товар? Но Олег никогда не вкладывал свои деньги, только чужие. А Зинаида Аркадьевна была феноменально прижимиста. Она скорее пешком бы из своего Воронежа дошла, чем потратилась на билет без гарантии бесплатного проживания. И эти баулы… Они были слишком объемными для «двух палок колбасы и товара на реализацию». Они выглядели так, будто люди переехали основательно.
Я окинула взглядом их багаж. На одном из клетчатых баулов, не до конца застегнутом, виднелся край пухлого, сиреневого двуспального одеяла. Того самого одеяла, которое свекровь берегла как зеницу ока и никогда не вывозила из дома. В соседнем полупрозрачном пакете торчали домашние тапочки Зинаиды, Марины и… даже тапочки в виде собачьих морд, которые носил Олег. Люди не берут с собой в кратковременную поездку объемные домашние одеяла и весь парк тапочек. Они берут это, когда освобождают свою территорию полностью.
Я невольно представила, как Зинаида Аркадьевна открывает гостиницу. Постояльцы приезжают без бронирования, самостоятельно выбирают лучшие номера, требуют бесплатное питание, а владельцам гостиницы предлагают куда-нибудь съехать, чтобы не мешали отдыхать. Причём управляющей этого замечательного заведения свекровь назначила меня, забыв поинтересоваться моим согласием.
Но кое-что не давало мне покоя. Обычные гости не тащат с собой двуспальные одеяла и весь домашний запас тапочек. Эти трое явно собирались обосноваться надолго. Только почему они решили покинуть собственную квартиру именно сейчас? Что-то здесь было нечисто.
Я сделала вид, что задумалась, и чуть смягчила тон.
— Зинаида Аркадьевна, ну как вы на коврике спать будете… А почему вы не можете просто вернуться домой сегодня вечером? На Сапсане, например?
Свекровь нервно дернула плечом и отвела взгляд.
— Билетов нет, — буркнул Олег.
— Да и… ремонт у нас там, — ляпнула Марина, и Зинаида Аркадьевна тут же наступила ей на ногу. Марина ойкнула.
— Ремонт? — я приподняла бровь. — Какой ремонт? Вы же в прошлом году обои переклеили.
— Трубу прорвало! — быстро сориентировалась свекровь, честно глядя мне в глаза. — Залило всё! Жить невозможно, вонь, сырость. Сантехники сказали, неделю сохнуть будет. Вот мы и решили совместись приятное с полезным: и от потопа сбежать, и Олега дела в Москве порешать.
Она говорила это так уверенно, что почти сама себе поверила. Но я смотрела на ее руки. В руках она нервно теребила чек. Обычный кассовый чек, видимо, из того самого супермаркета, где покупалась колбаса. Но под ним, в прозрачном кармашке кошелька, который она так и не убрала в сумку, виднелась сложенная вчетверо бумажка, очень похожая на типовой договор.
— Трубу, значит, прорвало, — протянула я. — Сочувствую. А почему вы мне сразу об этом не сказали? Это же форс-мажор.
— Не хотели расстраивать, — с пафосом мученицы вздохнула Зинаида Аркадьевна.
В этот момент дверь соседней квартиры со скрипом приоткрылась. На пороге возникла Антонина Петровна, моя соседка. Женщина исключительной бдительности, бывший председатель ТСЖ, она знала всё обо всех и обладала голосом, способным перекрыть шум перфоратора. У ее ног прерывисто дышал старый мопс по кличке Черчилль.
— Анна, деточка, что тут за табор? — громогласно поинтересовалась Антонина Петровна, оглядывая родственников мужа так, словно это была несанкционированная свалка мусора. — Вы переезжаете? Или это беженцы? Почему пожарный проход захламлен?
— Здравствуйте, Антонина Петровна, — я улыбнулась. — Нет, это не беженцы. Это родственники моего мужа. У них дома трубу прорвало, приехали в Москву спасаться.
— Трубу? — соседка прищурилась, сканируя свекровь. — А лица такие довольные, будто они клад нашли, а не квартиру затопили.
Олег побагровел.
— Слышь, бабуля, шла бы ты в свою квартиру, а? — огрызнулся он. — Семейные дела, не твоего ума дело.
Антонина Петровна выпрямилась, и казалось, стала вдвое выше. Черчилль угрожающе хрюкнул.
— «Слышь», мальчик, ты будешь в подворотне говорить, — отчеканила она ледяным тоном, от которого у меня самой мурашки побежали. — А здесь приличный дом. И если через пять минут эти клетчатые саркофаги не исчезнут с лестничной клетки, я вызываю полицию. Статья 20.4 КоАП РФ, нарушение требований пожарной безопасности. Штраф от двух до трех тысяч рублей на физическое лицо. За каждый баул.
Зинаида Аркадьевна, панически боявшаяся людей в форме, побледнела.
— Женщина, идите куда шли! — зашипела она. — Мы уже заходим! Аня, открывай немедленно, не позорь нас перед соседями!
— Я не могу, Зинаида Аркадьевна, — я беспомощно развела руками, хотя глаза мои смеялись. — У меня же сигнализация. А код знает только Паша. А он запретил вас пускать.
— Врешь! — Олег шагнул ко мне, угрожающе сжав кулаки. — Сама код знаешь! Открывай, кому говорю! Мы что, зря перлись?!
Его истерика была такой искренней, такой детской в своей незамутненной наглости, что я не выдержала и рассмеялась.
— Зря, Олег. Абсолютно зря.
И тут Марина, которая, видимо, устала стоять на каблуках, решила внести свою лепту в переговоры и совершила роковую ошибку.
— Зинаида Аркадьевна, ну давайте уже гостиницу снимем! — заныла она. — У нас же есть деньги от квартирантов! Ну сколько мы тут будем под дверью стоять, у меня ноги отваливаются!
Время в тамбуре остановилось. Олег замер с открытым ртом. Зинаида Аркадьевна медленно повернула голову к снохе. Если бы взглядом можно было испепелять, от Марины осталась бы только кучка пепла и розовая жвачка.
— От каких… квартирантов? — мягко, с интересом натуралиста, обнаружившего новый вид инфузории, переспросила я.
Антонина Петровна у двери одобрительно хмыкнула и облокотилась на косяк, приготовившись слушать. Черчилль сел.
Марина, поняв, что сболтнула лишнее, закрыла рот обеими руками, глаза ее округлились от ужаса.
— Ни от каких! — взвизгнула свекровь, пытаясь загородить Марину своей могучей спиной. — Это она путает! Бредит с дороги!
Но пазл в моей голове уже сложился. Блестяще. Идеально. Абсолютно в их стиле. Я достала из кармана ключи, повертела их на пальце и посмотрела прямо в бегающие глаза Зинаиды Аркадьевны.
— Значит, трубу прорвало? — протянула я. — Ай-ай-ай. А мне почему-то кажется, Зинаида Аркадьевна, что никакой трубы не было. Мне кажется, что вы просто сдали свою трехкомнатную квартиру в центре Воронежа приезжим. На ноябрьские праздники спрос бешеный, цены взлетели. Вы собрали одеяла, тапочки, взяли предоплату и решили приехать в Москву. Жить у нас бесплатно, питаться за счет Паши, пока ваша квартира приносит вам чистую прибыль. Я права?
Лицо свекрови пошло красными пятнами. Она открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба.
— А товар Олега? — я перевела взгляд на брата мужа. — Тоже, небось, сказки? Или привезли какой-нибудь хлам с дачи, чтобы здесь в интернете продавать, не платя за склад?
Олег молчал, злобно сверля взглядом пол.
— Да как ты смеешь… — прохрипела наконец свекровь, но прежнего запала в ней не было. — Ты… ты… меркантильная! Считаешь чужие деньги! Какая тебе разница, сдали мы квартиру или нет?! Мы родня! Мы имеем право приехать к сыну!
— В гости — да, по предварительной договоренности, — спокойно ответила я. — А вот использовать мой дом как бесплатный хостел для оптимизации ваших бизнес-схем — нет, не имеете.
Нелепость их положения была восхитительна. Они сами загнали себя в ловушку собственной жадности. Сдали свою квартиру, чтобы заработать, рассчитывая пожить за чужой счет, и теперь стояли в чужом подъезде с баулами, без крыши над головой.
— И что нам теперь делать? — вдруг жалобно спросила Марина. — У нас там на две недели люди заехали. Девяносто тысяч заплатили…
— Молчи, дура! — рявкнул на нее Олег, но было поздно. Сумма была озвучена.
Девяносто тысяч. Неплохо. И эти люди полчаса назад пытались разжалобить меня сказками про «деньги в обрез» и «две палки колбасы».
— Что вам делать? — я пожала плечами, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло окончательной победы. — У вас есть девяносто тысяч. Москва — большой город. Снимите хорошую квартиру посуточно. Или две. Как раз хватит на те две недели, что у вас живут квартиранты. Правда, выйдете в ноль, никакой прибыли. Но зато Москву посмотрите. По врачам походите.
Я увидела, как в глазах Зинаиды Аркадьевны отразился неподдельный ужас. Потратить заработанные деньги на аренду чужого жилья вместо того, чтобы сложить их в кубышку? Для нее это было физически больно.
— Аня, доченька, — она сделала шаг ко мне, сложив руки на груди умоляющим жестом. — Ну не губи! Ну мы же все свои! Ну пусти хоть на денек, мы пока дешевое что-нибудь найдем! Нельзя же так с людьми!
Это было потрясающе. Человек, который только что пытался обмануть меня, проникнуть в мой дом хитростью и внаглую нарушить мои планы, теперь взывал к моей человечности. Они серьезно считали, что их хитрость — это «просто жизнь», а мой отказ оплачивать эту хитрость — «жестокость».
— Антонина Петровна, — я повернулась к соседке, которая с наслаждением следила за развязкой. — Вы время не засекали? Мне кажется, пять минут на освобождение пожарного прохода уже истекают.
— Истекли, Анечка, — радостно рапортовала соседка. — Я уже телефон в руках держу. Номер участкового у меня на быстром наборе.
Олег дернулся.
— Ладно, пошли отсюда! — злобно бросил он матери. — Я же говорил, не прокатит с этой стервой! Она за копейку удавится!
Он схватил два баула и потащил их к лифту. Зинаида Аркадьевна стояла, тяжело дыша, и смотрела на меня с такой ненавистью, что ею можно было резать стекло.
— Отольются тебе, Анька, материнские слезы, — прошипела она, хватаясь за свои сумки. — Пашке я все расскажу. Как ты мать родную на лестнице гнобила.
— Паша вас прекрасно слышал, Зинаида Аркадьевна, — напомнила я, делая шаг к лифту и нажимая кнопку вызова. — И, кстати, не забудьте заплатить налоги с этих девяноста тысяч. Налоговая сейчас очень строго следит за нелегальной сдачей жилья. Хорошего вам отдыха в столице.
Двери лифта открылись. Я грациозно шагнула внутрь, оставив их стоять в тамбуре с баулами, огурцами и рухнувшим бизнес-планом.
— Аня, подожди! — крикнула Марина, пытаясь втиснуться в лифт за мной, но Олег грубо отдернул ее за рукав.
Лифт поехал вниз. Я достала телефон и написала Паше: «Выхожу. Родственники решили снять номер в «Ритц-Карлтоне». Спускаются за мной».
Выйдя из подъезда на холодный октябрьский воздух, я глубоко вдохнула. Пашина машина уже стояла у тротуара. Он вышел мне навстречу, забрал саквояж и поцеловал в щеку.
— Сильно потрепали нервы? — спросил он, открывая мне дверцу.
— Ни капли, — искренне ответила я, садясь на теплое сиденье. — Это было даже познавательно. Знаешь, нам надо повесить на дверь табличку: «Семейный отель закрыт. Заселение только по предварительному приглашению». А то твоя мама уже открыла у нас гостиницу, а мы с тобой последними об этом узнали.
Паша усмехнулся, садясь за руль.
— Что они там придумали?
— Сдали квартиру в Воронеже за девяносто тысяч на праздники. Хотели пересидеть у нас.
Муж на секунду замер, глядя на меня широко открытыми глазами, а потом расхохотался. Хохотал долго, до слез, ударяя ладонью по рулю.
— Гениально, — выдавил он наконец. — Мама в своем репертуаре. И Олег, как всегда, примазался. Слушай, а как ты узнала?
— У Марины не выдержали ноги и жадность, — улыбнулась я.
Машина плавно отъехала от тротуара. Я откинулась на спинку кресла и посмотрела в зеркало заднего вида. Из подъезда как раз вываливалась наша делегация. Олег тащил баулы по лужам, чертыхаясь и спотыкаясь. Зинаида Аркадьевна размахивала руками, явно отчитывая Марину, которая плелась позади с унылым видом, прижимая к груди пакет с акционной колбасой.
Им предстояло увлекательное путешествие в мир московской посуточной аренды. Мир, где никто не пустит их бесплатно, где за каждый день нужно платить живыми деньгами, отдавая ту самую прибыль, ради которой они затеяли эту гениальную многоходовочку. Они хотели обмануть систему, но система в моем лице просто заперла дверь.
— Куда мы едем? — спросил Паша, включая приятную джазовую музыку.
— В лес. В тишину, — я закрыла глаза. — И знаешь, закажи нам на вечер бутылку хорошего шампанского. Я хочу выпить за законы кармы. Они, в отличие от законов гостеприимства, работают безупречно.
Впереди нас ждали три дня горячих бассейнов, массажа и вкусной еды. А родственники… что ж. Я надеялась, что баулы не слишком промокнут под московским дождем. В конце концов, там было драгоценное сиреневое одеяло. Главный символ их несостоявшегося триумфа.
Я улыбнулась своим мыслям. Жизнь, определенно, была хороша, когда ты умеешь вовремя сказать «нет» и не боишься показаться плохой в глазах тех, кто изначально не желал тебе ничего хорошего. И в этом была не злоба. В этом была простая, элегантная и очень веселая справедливость.
