— Я твоего в обед с другой видела! — с порога выпалила Марина.
— Тридцатого числа, ровно в час дня!
Она даже не подумала стянуть новые зимние сапоги с половика. Так и протопала в прихожую, оставляя на полу мокрые следы.
Татьяна выключила конфорку под сковородой с картошкой и вышла из кухни. Пятница клонилась к вечеру.
С минуты на минуту с автобазы должен был вернуться Егор. А тут явилась золовка собственной персоной.
— И тебе здравствуй, Марин, — сказала Татьяна.
— Чего на пороге топчешься? Разувайся, раз пришла.
— Мне не до любезностей, Танька! — затараторила золовка, расстёгивая добротное бордовое пальто.
— Я к тебе по-родственному примчалась, глаза открыть! Ты тут ужин жаришь, а муженёк твой по пекарням с кралями милуется!
Татьяна поправила заколотые шпилькой волосы и внимательно оглядела гостью. Пальто на Марине было совсем новое, с пушистым воротником. И сапожки кожаные, на густом меху.
За восемнадцать лет брака Татьяна изучила тридцативосьмилетнюю сестрицу мужа вдоль и поперёк. Марина числилась мастером в парикмахерской возле рынка, но работала через пень-колоду.
Жить с семидесятилетней матерью Асей в тесной хрущёвке она отказывалась. Мол, две бабы в одном доме не уживутся.
Полтора года назад сорокавосьмилетний Егор пожалел младшую сестру. Нашёл ей через армейского приятеля приличную съёмную двушку. Сам договорился с хозяйкой и каждый месяц давал Марине наличными кругленькую сумму на жильё.
Но на прошлой неделе Татьяна настояла: лавочку пора прикрывать. Им с Егором нужно было лоджию утеплять и крышу на даче перекрывать.
— Ну и чего замолчала? — с напором спросила Марина, проходя на кухню и садясь на табурет.
— Или тебе всё равно, что Егорушка загулял?
— С чего ты вообще взяла, что он загулял? — спросила Татьяна.
— С того! — победно заявила золовка и положила локти на ситцевую скатерть.
— Нашёл себе высокую блондинку! Ухоженную такую, всю из себя!
— Да что ты говоришь, — беззлобно подколола её Татьяна.
— И где же ты их застукала?
— В пекарне за углом от его автобазы! — громко ответила Марина.
— Я тридцатого числа мимо шла. В поликлинику за талончиком бегала, спину опять прихватило.
— Ну и?
— Гляжу через витрину, а там наш Егорушка за столиком в углу сидит! Напротив него фифа в бежевом пальто устроилась. И он ей, Танька, прямо в руки пухлый белый конверт суёт!
Татьяна прислонилась плечом к кухонному гарнитуру. Улыбка медленно сошла с её лица.
— Какой ещё конверт? — переспросила она.
— Обыкновенный, бумажный! С деньгами, с чем же ещё! — взвизгнула Марина.
— Я не дура, сразу смекнула, куда ветер дует!
— Погоди, Марин. Егор в тот день с чужим фургоном до вечера возился.
— Сказки он тебе плёл про фургон! — перебила золовка.
— И про то, что вам шифер на дачу покупать надо, тоже врал!
Мне двадцать пятого числа позвонил и сказал, что больше ни копейки на квартиру не даст. Мол, деньжищи на ремонт нужны! А сам ползарплаты на вертихвостку спускает!
Марина сунула руку в карман своего нового пальто и достала телефон. Ткнула пальцем в дисплей. Экран загорелся, и она с вызовом повернула его к невестке.
— На вот, полюбуйся! А то скажешь ещё, что я на родного брата наговариваю!
Татьяна шагнула ближе и всмотрелась в снимок. Не сразу нашла что сказать.
Кадр был сделан через уличное стекло, чуть сбоку. За маленьким столиком пекарни действительно сидел её Егор в рабочей куртке.
Перед ним стояла высокая светловолосая женщина лет сорока пяти в бежевом пальто. Лицо незнакомки попало в профиль, зато руки мужа были видны чётко.
Он протягивал блондинке плотный белый конверт. И в углу экрана стояла дата: тридцатое число, ровно час дня.
У Татьяны неприятно заныло под ложечкой. Она опустилась на табурет у подоконника и уставилась в край стола.
Ведь тридцатого числа Егор и правда вернулся домой позже обычного. Сказал, что менял топливный насос на старом дизельном фургоне.
А денег за ту шабашку принёс совсем мало. Объяснил, что хозяин фургона попался прижимистый и обещал отдать остаток после праздников. Выходит, врал?
— Ну что, съела?! — с довольной ухмылкой спросила Марина.
— То-то же! А ты всё из себя умную строила!
— Помолчи секунду, Марин, — тихонько сказала Татьяна.
— Чего это я молчать буду?! — не унималась золовка.
— Ты же меня первой с его шеи спихнула! Говорила, пусть Маринка сама крутится, ей скоро сорокет, детей нет!
А Егорушка твой на твою дачу плевать хотел! Окучивает крашеную блондинку прямо у тебя под носом!
Татьяна подняла голову и пристально глянула на золовку. Первая растерянность прошла, уступив место холодной трезвости.
Уж больно радостно блестели глаза у Марины. Ни капли сочувствия в них не было.
Да и обновки на ней красовались явно не по средствам. Откуда такая роскошь у ленивой парикмахерши, которая неделю назад просила у брата на макароны?
— Допустим, видела ты его в пекарне, — негромко произнесла Татьяна.
— И чего ты сейчас от меня ждёшь?
— Как чего?! — Марина даже подскочила на месте и замахала руками.
— Гони его в шею! Сегодня же собирай его вещички в коробку и выставляй за порог! Нечего такому кобелю прощать!
— Интересное кино, — заметила Татьяна.
— Значит, я его выгоню. А дальше что?
— А дальше мы с мамой Асей его в чувство приведём! — на одном дыхании выпалила Марина.
— Пусть ко мне на съёмную двушку переезжает! Места там вагон, вторая комната пустует. Будет под моим присмотром жить!
— Под твоим присмотром? — переспросила Татьяна.
— Именно! — горячо подтвердила золовка.
— Зарплатную карточку я у него сразу заберу, чтобы ни рубля налево не уходило!
И маме Асе на лекарства хватит, и мне за жильё платить подмога будет. А ты подавай на развод, Танька, не терпи позора!
Вот, значит, где собака зарыта! Татьяна чуть не прыснула со смеху, хотя внутри ещё кипела злость. Ну Марина, ну ума палата! Даже притворяться дольше пяти минут не смогла.
Сразу выложила весь свой хитрый план на стол. Рассорить брата с женой, перетащить его вместе с зарплатой и левыми заказами к себе и снова сесть ему на шею!
— Ладно ты всё расписала, — ядовито сказала Татьяна.
— И карточку заберёшь, и пристроишься тепло. Не жирно будет, сестрица?
— А чего такого?! — огрызнулась Марина.
— Я ему сестра! Семья! Уж я-то его деньги на чужих девок разбазаривать не дам!
В этот момент в прихожей послышались тяжёлые шаги и голос мужа.
— Танюш, я дома! — бодро крикнул Егор, разуваясь у обувного стеллажа.
— Глянь, чего я к ужину прихватил! Горячая курочка гриль, сейчас… Опа. А Марина тут каким ветром?
Егор шагнул на кухню с фольгированным свёртком в руках и замолчал. Татьяна сидела у подоконника с прямой спиной. Марина победоносно кривила накрашенные губы.
— Проходи, Егорушка, не стесняйся! — издевательски пропела золовка.
— Курочку он принёс, гляньте на него! Хозяйственный какой! Только Танька твоя теперь знает, куда твоя премия с шабашек уплыла!
Егор нахмурился и положил свёрток на край стола.
— Танюш, чего происходит? — спросил он жену.
— Какая ещё премия?
Татьяна не стала кричать или бить тарелки. Она взяла со скатерти телефон Марины и повернула его экраном к мужу.
— Вот эта, Егор, — без нажима сказала она.
— Марина говорит, ты тридцатого числа в обед в пекарне возле автобазы с этой женщиной встречался. И конверт ей пухлый отдавал.
Егор наклонился к телефону.
— А мне ты вечером сказал, что заказчик за ремонт фургона копейки заплатил, — добавила Татьяна.
— Объяснишь, кто эта блондинка в бежевом пальто?
Егор всмотрелся в снимок. Секунду он соображал, а потом лицо его пошло красными пятнами. Челюсти плотно сжались. Он медленно повернул голову к сестре.
— Ты что, за мной следила?! — спросил он Марину.
— А ты стрелки не переводи! — тут же вскочила с табурета золовка.
— Поймала тебя с поличным! Я к автобазе за получкой твоей шла, хотела на коммуналку попросить, раз ты меня, как собачонку, с довольствия снял!
— И решила заодно в окно пекарни заглянуть? — тихо спросил Егор.
— Да! Смотрю, а ты там с какой-то фифой крашеной сидишь и конверты ей пихаешь! — крикнула Марина.
— Признавайся давай! Всё равно Танька тебя не простит, собирай вещи и поехали ко мне!
Егор слушал её не моргая. Красные пятна на его скулах сменились серой бледностью. Татьяне вдруг стало ясно: муж сейчас злится вовсе не от страха быть пойманным на измене.
Он смотрел на младшую сестру так, будто перед ним стояла совершенно чужая, наглая до предела баба.
— Поехать к тебе, говоришь? — с угрозой в голосе переспросил Егор.
— На съёмную двушку?
— Ну да! — обрадовалась Марина, решив, что брат сдался.
— Мы же свои люди, Егорушка! Проживём как-нибудь без твоей Таньки!
— Да ты в эту двушку завтра сама не войдёшь, дура набитая! — взорвался Егор так, что в серванте звякнули стаканы.
— Ты хоть знаешь, кого на телефон сняла, сыщица?!
Марина попятилась к стене и вытаращила глаза.
— К-кого? — замялась она.
— Бабу твою…
— Это Елена Терентьевна! — отрубил Егор, шагнув к сестре вплотную.
— Хозяйка той самой квартиры, в которой ты, стрекоза, полтора года живёшь!
На кухне стало так тихо, что было слышно, как за стеной у соседей капает кран. Марина прижала ладони к щекам и приоткрыла было рот, но слова застряли.
— Какая ещё хозяйка?! — сбивчиво пролепетала она наконец.
— Ты чего плетёшь, Егор?! Я ей деньги на карту по номеру телефона кидаю, откуда там конверт?!
— А оттуда, что ты ей два месяца подряд ни копейки не переводила! — жёстко сказал Егор и повернулся к жене.
— Прости, Танюш. Виноват перед тобой, утаил.
— Почему мне сразу не рассказал? — спросила Татьяна.
— Стыдно было, — признался Егор.
— Мне тридцатого числа с утра Елена Терентьевна на работу позвонила. У неё же мой номер записан, я сам с ней о жилье договаривался. Орала в трубку так, что ухо горело!
Он махнул рукой в сторону пунцовой сестры.
— Оказывается, наша Маринка два месяца деньги у меня на квартплату исправно брала. А хозяйке фигу с маслом переводила! Кормила её завтраками и врала, будто мне на автобазе зарплату задерживают!
Татьяна покосилась на новое бордовое пальто золовки и на её зимние сапоги у порога. Вот откуда обновки взялись! Картина сложилась в одну секунду — нелепая и до смешного противная.
— Значит, Елена Терентьевна собралась её выгнать? — уточнила Татьяна.
— Прямо тридцатого числа к вечеру! — ответил Егор.
— Сказала, если до обеда долг наличными не привезу, она Маринкины шмотки на лестницу выставит.
Я как представил, какой вой поднимется на всю родню, что мама Ася с давлением сляжет, что ты расстроишься… Короче говоря, решил по-тихому этот позор закрыть.
— И отдал деньги с фургона? — догадалась Татьяна.
— Ну да. Взял всю оплату за ремонт, встретился в час дня с Еленой Терентьевной в пекарне и отдал ей в конверте долг за два месяца. Ещё и упросил подождать до воскресенья, чтобы сестра спокойно вещи собрала. А эта… — Егор ткнул пальцем в сторону Марины.
— За полтора года даже хозяйку в лицо не видела! Сняла нас через витрину и прибежала мою семью рушить!
Марина жалась спиной к обоям, вцепившись пальцами в пуговицу своего пальто. Вся её спесь слетела в один миг. Но виноватой она себя не считала.
— А чего ты на меня орёшь?! — вдруг заныла она.
— Ну подумаешь, задержала оплату! Мне ходить не в чем было, зима на дворе!
— И поэтому ты на чужие деньги пальто с сапогами купила? — спросила Татьяна.
— Я хотела со следующей его получки долг перекрыть! — визгливо выкрикнула Марина.
— А ты, Танька, брата подговорила мне больше денег не давать! Что мне оставалось делать?! Вы сами меня довели!
— Мы тебя довели?! — Татьяна поднялась с табурета и подошла к золовке.
— Ты два месяца прикарманивала деньги брата. А когда кормушку прикрыли, прискакала ко мне врать про любовницу, чтобы нас развести и его карточку себе забрать? Да ты, Марина, всех переплюнула!
— Ну ошиблась я, с кем не бывает! — зачастила Марина, пятясь к выходу.
— Темно было на улице, через стекло не разглядела! Егорушка, ты же всё равно хозяйке заплатил, да?
Значит, я могу дальше жить? Только на этот месяц ещё немного подкинь, а то мне в парикмахерской аванс урезали…
Татьяна глянула на мужа. Сейчас решалось всё. Если Егор опять махнёт рукой, поворчит и пожалеет нерадивую сестрёнку, этот балаган не закончится никогда.
Но Егор даже не поморщился. Лицо его стало суровым и чужим для сестры. Он вынул из кармана куртки телефон, нашёл нужный номер и нажал вызов, включив громкую связь.
— Елена Терентьевна? Добрый вечер, это Егор, — чётко проговорил он, глядя прямо в испуганные глаза золовки.
— До воскресенья ждать не нужно. Марина съезжает завтра с утра.
— Вот как? — отозвался из динамика женский голос.
— Точно съезжает?
— Точно, — подтвердил Егор.
— Долг за прошлые месяцы я вам в обед закрыл, а дальше жильцов себе новых ищите. Я за сестру больше не плачу.
— Поняла вас, Егор. Завтра в десять утра приеду за квартирой. Всего доброго!
Егор нажал отбой и убрал телефон. Марина стояла у порога ни жива ни мертва, хватая ртом воздух.
— Ты что наделал?! — прошипела она сквозь зубы.
— Куда я завтра пойду?! Обратно к маме Асе в хрущёвку на раскладное кресло?! Да она меня поедом съест, у неё режим и валерьянка по часам!
— Именно туда и пойдёшь, — жёстко ответил Егор.
— И в парикмахерскую свою будешь ходить не два раза в неделю, а каждый божий день.
От меня ты больше ни рваного рубля не увидишь. Ни на жильё, ни на сапоги, ни на коммуналку.
— Танька! Ну скажи ему хоть ты! — метнулась золовка к невестке.
— Мы же не чужие!
— А я с мужем полностью согласна, — с лёгкой улыбкой ответила Татьяна и протянула Марине её рукав.
— Застёгивай обновку, Марин. В таком пальто коробки таскать тепло будет. И поторопись, тебе до десяти утра ещё вещи паковать.
Марина дёрнула полу пальто, со злостью сунула ноги в новые сапоги и выскочила на лестничную площадку.
Егор постоял секунду в прихожей, потом вернулся на кухню. Вынул из бумажника банковскую карту и положил на край обеденного стола.
— Танюш, тут остаток с сегодняшней смены и аванс за новый заказ, — виновато сказал он, потирая затылок.
— Завтра с утра поедем на строительную базу. Оплатим вагонку на лоджию и металл для дачной крыши. Хватит мне в добренького братца играть, сыт по горло.
— Давно пора, — мягко сказала Татьяна, накладывая мужу горячую картошку со сковороды.
— Мой руки да садись ужинать, добытчик. Курочка твоя сейчас остынет.
Прошёл месяц. Лоджию они обшили сосновой вагонкой и поставили двойные стеклопакеты. Загляденье вышло, хоть зимой там сиди.
А Марина уже на следующее утро с узлами перебралась в материнскую хрущёвку. Характер её, правда, ни капли не исправился.
На днях свекровь Ася рассказала Татьяне по телефону, что дочка пытается спать до обеда на узком кресле в проходной комнате.
И каждый вечер жалуется, как коварная Танька обвела брата вокруг пальца. Только Ася слушать эти сказки не стала.
Отобрала у Марины пульт, вручила швабру и велела к первому числу положить на комод половину заработка с парикмахерской за коммуналку и продукты.
За что боролись, как говорится, на то и напоролись.
