— Где Мишка? — Максим повысил голос, даже не поздоровавшись.
Малыш в это время бегал по двору у моего брата. Топал сандалиями по тёплой земле, тащил за собой пластмассовый грузовик и хохотал так, что слышно было в трубку.
— Я не позволял вам никуда ехать! — добавил муж.
Про свой отъезд он молчал.
Я стояла на крыльце у Димы, держала телефон чуть на отлёте и смотрела, как Мишка сосредоточенно пересыпает песок из ведёрка в формочку. Нормальный летний вечер. Тёплый воздух, запах скошенной травы, где-то за забором мычала соседская корова. И голос мужа, который два дня назад произнёс совсем другое.
— Максим, а у кого ты сам спрашивал разрешение на свою дачу?
Он помолчал. Потом выдохнул зло, коротко.
— Это другое.
Конечно. У него всегда другое.
Началось всё в четверг. Обычный июньский четверг, Мишке два года и три месяца, я в декрете уже второй год. Максим пришёл с работы позже обычного, бросил портфель в прихожей и сказал с порога:
— В субботу еду к Свете на дачу. Серёга приедет, шашлыки, баня. Мужской отдых.
Я кивнула. Бывает. Но спросила:
— Мишку берёшь?
Он посмотрел на меня так, будто я предложила взять с собой стиральную машину.
— Зачем? Мне ребёнок на даче не нужен. Он орать будет, спать не даст, за ним следить надо. Нет.
Сказал это спокойно. Как про лишний чемодан.
Мишка в тот момент сидел на полу в комнате и строил башню из кубиков. Услышал папин голос, поднял голову, улыбнулся. Потянул ручки.
— Па-па!
Максим потрепал его по макушке, не останавливаясь, и ушёл в душ.
Я присела рядом с сыном. Подала ему красный кубик, который закатился под диван. И подумала: ладно. Значит, мужской отдых.
В пятницу вечером Максим собрал спортивную сумку. Кинул туда плавки, шорты, зарядку для колонки. Пиво уже лежало в багажнике.
— Вернусь в воскресенье к ночи. Или в понедельник утром, если засидимся.
Он чмокнул меня в щёку, помахал Мишке и уехал. Даже не спросил, чем мы будем заниматься. Ни разу за полтора года декрета не спросил.
А я стояла у окна с сыном на руках и смотрела, как его машина выруливает со двора. Мишка прижался щекой к моему плечу. Тёплый, тяжёленький. Пах детским шампунем и печеньем.
В субботу утром позвонил Дима.
— Оксан, приезжай на пару дней. Лена пирогов напекла, у нас клубника пошла. Мишке понравится, двор огорожен, песочница есть. Воздух тут сама знаешь какой.
Дима старше меня на семь лет. Живёт в деревне под Калугой, держит дом, огород, пасеку. Его жена Лена преподаёт в сельской школе. Люди спокойные, надёжные. Мишку обожают.
Я подумала ровно минуту.
Максим на даче у сестры. Пиво, баня, мужской отдых. Мне с двухлетним ребёнком сидеть в пустой квартире в тридцатиградусную жару. Балкон на солнечной стороне, кондиционер барахлит вторую неделю.
— Дим, мы приедем к обеду.
— Отлично. Встречу на станции.
Я собрала Мишкин рюкзачок. Сменная одежда, памперсы на ночь, любимый плюшевый заяц, крем от комаров. Вызвала такси до вокзала. Электричка шла полтора часа.
Мишка всю дорогу смотрел в окно и показывал пальцем на коров.
— Му! Му!
Я улыбалась. Первый раз за две недели по-настоящему улыбалась.
Дима встретил нас на своей старой Ниве. Мишка увидел дядю и потянулся к нему. Дима подхватил его одной рукой, другой забрал мою сумку.
— Худая ты, Оксан.
— Не высыпаюсь.
— Вижу. Ничего, тут отоспишься. Лена борщ сварила, с грибами.
Дом у Димы простой, деревянный, но крепкий. Высокий забор, калитка на щеколде. Во дворе песочница, которую он сколотил для своих племянников. Качели из старой покрышки на яблоне. Мишка, когда увидел песочницу, завизжал от восторга и побежал туда на своих коротких ножках так быстро, что чуть не упал.
Лена вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем.
— Ой, какой вырос! Оксана, садись, обедать будем.
Я села за стол на веранде. Борщ густой, со сметаной. Хлеб свежий, Лена сама печёт. Мишка уплетал картошку с укропом и мычал от удовольствия. Я ела и чувствовала, как из плеч уходит что-то тяжёлое, каменное. То, что копилось месяцами.
Максиму я написала коротко: «Мы у Димы на пару дней. Мишке хорошо, воздух свежий».
Он прочитал. Не ответил.
Воскресенье прошло тихо. Мишка с утра возился в песочнице, потом Дима показал ему кур. Мишка стоял у загородки и хлопал в ладоши, а куры недовольно квохтали. После обеда он уснул на веранде прямо на старом диванчике, обняв зайца. Я сидела рядом, пила чай с мятой и читала книжку. Просто читала книжку. Впервые за полгода.
Лена подсела рядом.
— Он хоть помогает?
— Кто? Максим?
Она кивнула.
— Лен, он считает, что декрет — это отпуск. Что я отдыхаю.
Лена посмотрела на меня, потом на спящего Мишку, потом снова на меня.
— Понятно, — сказала она.
Больше ничего не добавила. И правильно. Тут нечего добавлять.
Вечером Максим позвонил. Тот самый звонок.
— Где Мишка?!
Голос резкий, обвиняющий. Без «привет», без «как дела».
— У Димы. Я тебе писала.
— Ты увезла моего сына без моего разрешения!
Я вышла с веранды во двор, чтобы Мишка не слышал. Он как раз ковырял совком землю у забора, Дима сидел рядом на перевёрнутом ведре и присматривал.
— Максим, ты уехал к Свете. Сам решил, сам собрался, сам уехал. Мне сказал — не спросил. Мишку брать отказался. Дословно: «Мне ребёнок на даче не нужен». Помнишь?
Молчание.
— А теперь я приехала к брату, и вдруг нужно разрешение. Объясни, пожалуйста, в чём разница.
— Это совершенно другая ситуация! — он почти кричал. — Я к сестре ездил, а ты неизвестно к кому!
— К Диме. К моему родному брату. Ты его знаешь пятнадцать лет.
— А кто ещё там? Кто у него бывает? Может, ты специально уехала, пока меня нет?
Вот оно. Я даже не удивилась.
— Максим, здесь Дима, Лена и куры. Мишка играет в песочнице. Хочешь, включу видео?
— Не надо мне видео! Я хочу, чтобы вы завтра утром были дома!
Я помолчала. Посмотрела на сына. Он поднял голову, увидел меня, замахал совком.
— Ма! Ма, гляди!
Он показывал ямку, которую выкопал. Гордый, чумазый, счастливый.
— Нет, — сказала я в трубку. — Мы приедем послезавтра, как и планировали.
— Оксана!
— Максим, ты отказался от ребёнка на выходные. Твоими словами. А теперь хочешь командовать, где ему быть? Так не работает.
Он бросил трубку.
Ночью он написал длинное сообщение. Я прочитала его утром, когда Мишка ещё спал. Суть сводилась к трём пунктам: я плохая мать, потому что таскаю ребёнка неизвестно куда; я не уважаю мужа, потому что не спросила; и вообще, что подумают люди.
Я перечитала дважды. Налила себе кофе. Лена уже хлопотала на кухне.
— Максим?
— Угу.
— Плохо?
— Смешно, — сказала я. И это была правда. Уже не больно, не обидно. Смешно.
Ответила коротко: «Мишка здоров, выспался, ест клубнику. Приедем во вторник вечером. Если хочешь увидеть сына раньше — приезжай сам».
Прочитано. Тишина.
Он приехал в два часа дня.
Подъехал к Диминому дому на своей машине, вышел, хлопнул дверью. Лицо напряжённое, скулы сжаты. Дима поднялся с крыльца, протянул руку.
— Здорово, Максим.
Максим пожал руку коротко, сухо.
— Где сын?
Мишка в этот момент сидел в песочнице. Увидел отца и замер на секунду. А потом вскочил, побежал, вцепился в его ногу.
— Папа! Папа!
Максим наклонился. Взял его на руки. Мишка обхватил его за шею, прижался. И Максим стоял так, держа сына, и молчал. Долго молчал.
Я наблюдала с веранды. Пила чай и наблюдала.
Дима тихо ушёл в дом. Лена за ним.
Максим поставил Мишку на землю, и тот сразу потянул его за руку к песочнице. Показывать ямку, грузовик, формочки. Максим присел рядом на корточки. Мишка сунул ему в руку совок.
— Копай, папа!
И Максим копал. Молча, неловко, в своих чистых джинсах и кроссовках за двенадцать тысяч.
Через полчаса он подошёл ко мне. Мишка остался у песочницы, строил что-то вместе с подошедшим Димой.
— Оксана.
— Да.
— Я… — он потёр переносицу. — Я погорячился. По телефону.
Я молчала.
— Но ты тоже могла предупредить нормально.
— Я написала тебе сообщение. Ты его прочитал и не ответил.
— Я думал, ты спрашиваешь. А ты уже уехала.
Я поставила кружку на перила.
— Максим, ты уехал к Свете и не спросил. Ты сказал. Я уехала к Диме и написала. В чём разница?
Он смотрел в сторону. На забор, на яблоню, на качели.
— Мне ребёнок на даче не нужен, — повторила я его слова. Тихо, без злости. — Это ты сказал в четверг. А в воскресенье кричал: «Кто разрешил тебе увозить сына?» Услышь себя.
Он сел на ступеньку. Потёр лицо ладонями.
— Я не это имел в виду.
— А что?
— Ну… на даче у Светки было бы неудобно с ним. Реально. Бассейн надувной, мангал, мужики выпивают.
— Я понимаю. Но ты сказал «мне ребёнок не нужен». Не «там будет небезопасно». Не «давай вместе подумаем». А «не нужен».
Мишка в это время подбежал к нам, протянул отцу камешек.
— Папа, на!
Максим взял камешек. Повертел в пальцах.
— Спасибо, сын.
Мишка убежал обратно. Ему два года. Ему всё равно, кто прав. Ему просто хорошо, когда рядом и мама, и папа.
Вечером Лена накрыла стол на веранде. Салат, картошка с мясом, свежие огурцы с грядки. Дима налил Максиму домашнего кваса. Разговор шёл медленно, аккуратно, как между людьми, которые не ссорились, но знают, что рядом сидит человек, который ссорился с кем-то из своих.
Мишка сидел на коленях у отца и ел огурец, откусывая большими кусками и роняя крошки. Максим придерживал его одной рукой и молчал.
После ужина я укладывала Мишку. Он уснул быстро, набегавшись за день. Я вышла на крыльцо. Максим стоял у забора, смотрел на закат.
— Я останусь до завтра, — сказал он, не оборачиваясь. — Если Дима не против.
— Дима не против.
Молчание.
— Оксана, я не считаю декрет отпуском.
— Считаешь.
— Нет. Я просто… не думаю об этом. Вообще не думаю.
Вот это было честно. Первый раз за долгое время по-настоящему честно.
— Тогда начни думать, — сказала я. — Потому что я больше не буду сидеть тихо в квартире и ждать разрешения жить.
Он кивнул. Не знаю, что он на самом деле понял. Одной поездкой в деревню это не починить. Но Мишка спал в доме, сытый и спокойный. Во дворе стрекотали кузнечики. А я стояла на крыльце и впервые за два года чувствовала, что земля под ногами твёрдая.
Не потому что муж приехал. А потому что я перестала спрашивать разрешения на то, что разрешения не требует.
