— И снова деньги ушли твоим родным? — покачала головой жена. — Ну что ж, тогда на море я поеду без тебя, решено.
— Ты вообще себя слышишь? — Олег вскинулся так, будто его ущипнули. — Какое «без тебя»? Ты жена или кто? Что за спектакль ты тут устроила, а? Собралась и поехала, а меня как вещь на полке оставила?
— Вещи, милый, хотя бы не просят себе новую тумбочку каждый месяц, — спокойно ответила Надя, аккуратно складывая в чемодан лёгкий сарафан. — А ты просишь. Точнее, не ты, а весь твой дружный полк.
— Не смей так говорить! — голос его прыгнул вверх, к тому тонкому пределу, за которым уже начинается визг. — Это моя семья! Родные люди! А ты жадная, вот кто ты! Скопила себе на билеты и нос задрала!
— Жадная, — повторила Надя, будто пробуя слово на прочность. — Забавно. Жадный — это тот, кто откладывал на отпуск и потом «нечаянно» раздал всё до последней монетки. А потом смотрит на чужой чемодан с таким лицом, словно его ограбили среди бела дня.
— Я помогал людям! — Олег заходил по комнате крупными нервными шагами. — Теплица деду нужна была! Протезы! Ребёнок у сестры! А ты? Ты хоть раз кому-то из них рубль дала? Нет! Тебе бы только на себя, любимую!
— На себя, — согласилась она без тени обиды. — Представь, я и правда трачу свои деньги на себя. Дикость, конечно. Соседи, наверное, шепчутся. А ты трать свои — на кого хочешь. Мы ведь так и договаривались, помнишь? «Каждый копит сам». Твоя, кстати, была идея, солнышко.
— Я не думал, что ты воспримешь это буквально! — он всплеснул руками. — Это же так, для порядка сказано было!
— Ах, для порядка, — кивнула Надя. — А я, глупая, восприняла всерьёз. Как ту фразу «я всё под контролем держу». Держал, держал — да и выпустил. Прямо деду в теплицу.
Дверь открылась без стука — у Галины был свой ключ, и она никогда не считала нужным им не пользоваться. Она вошла с сияющим лицом, увидела раскрытый чемодан и всплеснула руками почти так же, как минуту назад её сын.
— Наденька, солнышко, собираетесь! — пропела она. — Вот молодцы, вот правильно, отдыхать надо! А куда летите-то?
— Я лечу, — мягко поправила Надя, не поднимая головы от вещей. — В единственном числе. Море, солнце и никакого багажа в виде претензий.
Улыбка Галины застыла, будто её выключили из розетки.
— Как это — одна? — переспросила она, переводя взгляд с невестки на сына и обратно. — Олежек, что она такое говорит? Почему одна?
— Потому что она нас всех презирает! — тут же вставил Олег. — Меня, тебя, всю нашу родню! Ей на нас плевать!
— Галина, всё проще, чем звучит, — Надя наконец выпрямилась и заговорила ровно, будто объясняя дорогу заблудившемуся прохожему. — Мы договорились: каждый копит на отпуск сам. Я откладывала, отказывала себе, считала. Накопила. А ваш сын свои деньги… раздал. Я не буду говорить кому и на что, вы и так в курсе. И я не собираюсь отменять свой отдых из-за того, что кто-то не умеет складывать два и два.
— Обнаглела! — Галина прижала ладонь к груди. — Слышал, сынок? Она тебя при матери позорит! Раздал он, видите ли! Он же для семьи старался!
— Вот именно! — Олег вдруг прищурился, и в глазах его вспыхнула нехорошая, липкая догадка. — А знаешь, я понял! Ты меня не берёшь, потому что едешь не одна! У тебя там кто-то есть! Любовник, да? Признавайся!
— Ну наконец-то догадался, — Надя усмехнулась, застёгивая молнию на чемодане. — Целых полгода спускал деньги, а сообразительность включил только сейчас. Конечно, любовник. Высокий, богатый и, главное, умеет копить.
— Ты слышала?! — Галина задохнулась и повернулась к сыну, будто ища опору. — Она в открытую! Мужа своего унижает, при живой матери про хахаля рассказывает! Совести нет!
— Галина, а вы не переживайте, — Надя развела руками с самым добродушным видом. — У вашего сына тоже отпуск на носу. Дача, шесть соток, свежий воздух. Пусть тоже время зря не теряет — найдёт себе кого-нибудь на дачном посёлке, развлечётся вволю. А я вернусь — и мы снова дружная, крепкая семья. Всё честно, по-современному.
Галина открыла было что-то сказать, но слова застряли. Она смотрела на невестку так, будто та говорила на неизвестном наречии, — и не могла понять, шутит эта женщина или произносит всё это на полном серьёзе.
— Я не знаю, что у вас теперь за ценности такие, — выдавила она наконец, поджав губы. — В наше время так не было. Сами разбирайтесь, кто с кем и куда гуляет. Я в этот балаган не полезу.
И, оскорблённо развернувшись, она вышла, оставив за собой громкий хлопок двери и облако возмущённого молчания. Олег стоял посреди комнаты, скрестив руки, и был уверен, что жена просто капризничает. Он и мысли не допускал, что она возьмёт — и уедет.
— Ты не уедешь, — сказал он ей в спину, когда она подхватила чемодан. — Это всё показуха. Остынешь и передумаешь.
— Милый, — обернулась Надя уже в дверях, — я не воздушный шарик, чтобы остыть. Отдыхай хорошо. Про посёлок помни — я же не шутила.
Две недели пролетели легко и звонко. Чтобы не скучать, Надя каждый день ездила по экскурсиям, смотрела на храмы, сады и залитые солнцем бухты. Один пожилой мужчина всерьёз попытался за ней ухаживать — с цветами, комплиментами и предложением показать город. Она вежливо, но твёрдо дала понять, что не заинтересована, и он с достоинством отступил.
Домой она вернулась загорелой, лёгкой и почти отдохнувшей от чужих претензий. Открыла свой шкаф — и наткнулась среди привычных вещей на нечто чужое: женский халат мягкого персикового цвета и нераспечатанную упаковку белья явно не её размера.
— А это что за находка? — произнесла она вслух, разглядывая обновки, как музейный экспонат.
— А, ты уже нашла, — Олег появился в дверях спокойно, даже с некоторой ленцой. — Ну ты сама сказала. Помнишь? «Развлекись, пока меня нет». Я и развлёкся. Только на даче мать, комары да мухи, неуютно там. Дома оно как-то приятнее.
Надя медленно опустила халат обратно на полку и посмотрела на мужа так, будто перед ней стоял говорящий шкаф.
— То есть ты решил, что я это серьёзно? — уточнила она.
— А почему нет? — он пожал плечами с обезоруживающей наглостью. — Ты развлеклась там, я развлёкся тут. Мы квиты. Теперь всё, забыли, снова счастливая семья. Всё ведь честно, ты сама предложила.
— Знаешь, — она усмехнулась одними уголками губ, — я, конечно, много от тебя ждала. Но что ты воспримешь буквально именно эту фразу — а не «давай будем взрослыми», не «давай копить вместе», не «давай беречь друг друга» — вот это талант. Из всего сказанного за полгода ты выбрал ровно одно предложение. И то — про измену.
— Ну а что такого?! — он снова начал закипать. — Ты сама разрешила! Ты первая начала!
— Я разрешила, — кивнула Надя. — И теперь я разрешаю тебе кое-что ещё.
Она открыла дверцу шкафа шире, вытащила его рубашки прямо с вешалками и понесла к выходу.
— Ты что делаешь?! — Олег бросился следом. — Стой! Это мои вещи!
— Совершенно верно, — согласилась она, распахивая входную дверь. — Твои. Вот они и едут к тебе.
Рубашки, свитера, джинсы — всё это методично, без пакетов и церемоний, вылетало на лестничную площадку. Олег метался туда-сюда, подхватывая вещи с пола, и голос его срывался на высокие, обиженные ноты.
— Ты с ума сошла! Ты сама сказала развлечься! Я тебе поверил! За что теперь-то?!
— За доверчивость, — бросила Надя, вынося очередную охапку. — Ты ведь мне полгода не верил, когда я говорила про деньги. А тут поверил с первого раза. Обидно, наверное.
Он попытался схватить её за руку, чтобы удержать, — и тут же получил звонкую, короткую пощёчину. Не от злости даже, а как точку в длинном разговоре.
— Руками не трогай, — сказала она тихо и очень внятно. — Это единственное, о чём я тебя серьёзно попрошу.
В этот момент лифт мягко звякнул и раскрыл двери. Из кабины шагнула та самая обладательница персикового халата — Кристина — и застыла, глядя на разбросанные по площадке вещи и на растрёпанного Олега, ползающего среди них на корточках.
— Ой, — только и сказала она.
— Кристина, стой, ты не так поняла! — рванулся к ней Олег.
— Да нет, я как раз всё прекрасно поняла, — она сделала аккуратный шаг назад, в лифт. — Мне такие приключения не по карману. Развлеклись — и хватит. Пока.
Двери лифта сомкнулись, унося её вниз, к спокойной жизни без чужих скандалов. Олег остался стоять между грудой своих вещей и наглухо закрытой дверью собственной квартиры.
Ещё пару часов назад всё было в его понимании нормально. Он ждал вечера, представлял, как встретит вернувшуюся жену, как они посидят, поговорят, помирятся. А теперь он топтался на площадке и боялся даже постучать — было отчётливое ощущение, что дверь откроется только для того, чтобы захлопнуться ещё крепче.
Телефон коротко звякнул. Сообщение от матери светилось на экране буднично и просто: «Сынок, скинь пять тысяч, срочно».
Олег медленно опустился на верхнюю ступеньку, глядя на эти слова, и впервые вслух, ни к кому не обращаясь, произнёс:
— Вот из-за этих пяти тысяч всё и рассыпалось.
За закрытой дверью Надя не плакала и не кричала. Она поставила чемодан в угол, подняла с полки чужой халат двумя пальцами и вынесла его на площадку, аккуратно опустив прямо в руки опешившему мужу.
— Забери, пригодится, — сказала она через щель приоткрытой двери. — А деньги матери всё-таки отправь. Ты же у нас щедрый. Только теперь — с чужого дивана.
— Надь, ну давай поговорим… — начал он жалобно.
— Мы уже поговорили, — ответила она мягко. — Целых полгода. Ты просто всё время был занят раздачей. А слушать так и не научился.
И дверь тихо, без злости и без грохота, закрылась. По-настоящему.
