Катя стояла у плиты и медленно помешивала борщ. Деревянная ложка царапала дно кастрюли, пар поднимался к лицу, и на лбу выступала испарина. За окном уже смеркалось, во дворе гудели машины, где-то на верхнем этаже лаяла собака. Обычный вечер. Обычный ноябрьский вторник.
Телефон завибрировал на столешнице.
На экране высветилось: «Марья Степановна».
Катя на секунду прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и только потом взяла трубку.
— Да, Марья Степановна.
— Катя, здравствуй, — голос свекрови звучал так, будто она уже заранее знала, что разговор выйдет неприятным. — Ты одна?
— Игорь ещё не вернулся. Пробки.
— А, ну да, конечно, пробки. Он у тебя вечно в пробках. А ты, значит, опять на кухне?
Катя сжала губы.
— Готовлю ужин.
— Борщ? — в голосе свекрови послышалась едва уловимая усмешка. — Катенька, ты бы хоть разнообразила меню. Игорь с детства не любит, когда одно и то же. Ему нужно мясо, нормальный кусок, а не жидкая похлёбка. Я ему всегда готовила отбивные, он их обожал. А твой борщ… Ну, наверное, съедобно. Но мужчине нужно другое.
Катя молчала.
— И кстати, я видела фотографии с вашей прогулки. Игорь в мятой рубашке. Ты что, не гладишь ему вещи? Он выглядел как неряха. Люди же смотрят. А он у меня мужчина видный, ему нельзя так ходить.
— Рубашка была поглажена, — тихо ответила Катя. — Просто на фото он сидел.
— Не надо спорить, я видела своими глазами. И ещё… Вы когда задумаетесь о втором ребёнке? Я, конечно, не вмешиваюсь, но внуку уже три года, а Игорю нужен наследник. Всё-таки он у меня один. И желательно, чтобы в этот раз родился мальчик. Потому что ваша Алиса вся в твою породу, а фамилия-то у нас знаешь какая.
У Кати потемнело в глазах.
— Марья Степановна, можно без этого?
— Без чего, милая? Я просто говорю правду. Ты слишком обидчивая, вот в чём беда. Я тебе как матери совет даю, а ты всё в штыки. Я же тебе зла не желаю. Просто хочу, чтобы мой сын жил нормально.
Катя прижала ладонь ко лбу. Пульс стучал в висках.
— Я поняла. Спасибо.
— Ладно, не буду мешать, — вдруг оборвала свекровь. — Мне сын звонит по второй линии. Всё, пока.
В трубке раздался щелчок.
Катя медленно опустила телефон, взглянула на экран. И замерла.
Вызов был не завершён.
На дисплее горел таймер — шли секунды. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать.
Марья Степановна забыла нажать отбой.
Катя уже хотела ткнуть пальцем в красную кнопку, но в трубке послышался другой голос. Голос Игоря.
— Мам, ну что опять?
— Сынок, я уже наговорилась с твоей. У меня давление подскочило, честное слово. Она меня не слышит. Я ей про рубашки, а она мне: «Не надо спорить». Какая-то колючая стала. Ты бы с ней поговорил.
— Мам, я устал, давай не сейчас.
— А когда, Игорь? — резко спросила свекровь. — Когда она тебя совсем под себя подомнёт? Я не понимаю, ты мужчина или кто? Ты должен решать вопросы в семье. А у тебя жена вертит тобой как хочет.
Катя стояла с телефоном у уха, боясь дышать.
— Мам, она не вертит…
— Не спорь. Я всё вижу. Она и квартиру скоро приберёт к рукам, если ты не одумаешься. Ты вообще понимаешь, что она может с тобой сделать при разводе? Это же наша квартира! Наша! Я не для того вкладывалась, чтобы какая-то девочка с улицы получила половину.
Сердце Кати ухнуло вниз.
— Мам, не начинай…
— Я не начинаю, я заканчиваю! — перебила Марья Степановна. — Я уже три ночи не сплю из-за этого. Ты должен её уговорить подписать отказ от доли. Скажи что угодно. Придумай про ипотеку, про бизнес, про налоги. Любую легенду. Главное — вывести квартиру из совместно нажитого. Чтобы она осталась в семье. В нашей семье, а не у этой…
Катя прижала трубку так, что побелели пальцы.
— Мам, это неудобно. Она может не согласиться…
— Не согласится? — голос свекрови сорвался на шёпот, полный яда. — А ты кто? Ты хозяин в доме или квартирант? Игорь, сын мой, ты вспомни, сколько я на тебя положила! Я тебя одна растила! Ты должен мне. И обязан защитить наше имущество. Ты хоть понимаешь, что она после развода приведёт в эту квартиру нового мужа? А мы с тобой останемся ни с чем!
Игорь молчал.
Это молчание было хуже любых слов.
— Мама плохого не посоветует, — уже мягче добавила свекровь. — Ты только подумай. Она тебе не пара. Вероника — вот кто была тебе ровня. Родила бы, детей бы подняла, и была бы благодарна, что её в семью взяли. А эта всё нос воротит. Ты вспомни, как она на мой борщ в прошлом году отреагировала. Скривилась, а я видела!
— Мам, хватит.
— Не смей так со мной разговаривать! Я тебя защищаю! Ты ещё спасибо мне скажешь, когда она уйдёт. А она уйдёт, поверь. Такие, как она, не задерживаются. Им нужны только деньги и квартира. Поэтому подсуй ей бумагу. Задним числом подпишем. У меня юрист есть…
Катя больше не слушала.
Она медленно опустила телефон на стол. На экране всё ещё шёл таймер, но звук из трубки стал тихим, отстранённым. Будто говорили через стену.
Внутри не было слёз. Не было обиды. Только ледяной, звонкий, обжигающий ужас.
Она отключилась.
Постояла с минуту, глядя на кастрюлю с борщом. Потом сняла фартук, скомкала его и швырнула на стул. Взяла кастрюлю, подошла к раковине и вылила всё до дна.
Густая красная жижа медленно стекала в слив.
Катя вымыла кастрюлю, поставила её на сушилку и набрала номер.
— Алис, привет. У меня в семье война. И мне нужен адвокат.
Алиса молчала ровно секунду.
— Ты где? — спросила она.
— Дома.
— Я через двадцать минут. Никуда не выходи.
Катя кивнула, хотя подруга не могла её видеть.
— Жду.
Она положила телефон и подошла к окну. Во дворе горели жёлтые фонари, у подъезда топтался сосед Николай Петрович с палкой для скандинавской ходьбы. Старый, но бодрый, всегда улыбался. Катя смотрела на него и не видела.
Внутри было пусто.
А потом пришла злость. Не истерика, не слёзы — холодная, расчётливая ярость. Та, что заставляет действовать.
Она прошла в спальню, открыла шкаф. Достала из коробки с документами папку, где хранились бумаги на квартиру. Пролистала. Нашла договор купли-продажи трёхлетней давности. Тогда они с Игорем ещё не были женаты, но квартира оформлялась на них двоих. Свекровь тогда улыбалась и говорила: «Живите, дети, это вам от меня подарок».
Подарок, значит.
Катя сфотографировала документы на телефон и отправила Алисе.
Потом села на диван и стала ждать.
Игорь приехал поздно. Усталый, осунувшийся, с потёртым портфелем. Катя встретила его в прихожей.
— Привет, — сказала она.
— Привет. Ты чего не спишь?
— Есть разговор.
— Давай завтра, — Игорь махнул рукой. — Я как выжатый лимон. Начальник орал, потом мама звонила три раза, потом опять начальник. Голова раскалывается.
— Нет, — ровно сказала Катя. — Разговор сейчас.
Игорь нахмурился.
— Что-то случилось?
— Проходи на кухню.
Он прошёл, сел на табуретку. Катя осталась стоять у подоконника, скрестив руки на груди.
— Игорь, я хочу спросить у тебя одну вещь. Только честно.
— Спрашивай.
— Ты считаешь меня воровкой?
Игорь вздрогнул.
— С чего ты взяла?
— Мама твоя так считает. Она считает, что я с тобой из-за денег и квартиры. Что я при разводе получу половину и останусь довольной. И что тебе нужно подсунуть мне бумагу на отказ от доли. Задним числом.
Игорь побледнел.
— Кать, ты чего…
— Не отпирайся, — перебила она. — Я всё слышала.
Он смотрел на неё, и в его глазах плескался страх.
— Как?
— Твоя мать забыла сбросить вызов. Я всё слышала. От слова до слова. И знаешь, что самое мерзкое? Ты даже не попытался возразить. Ты мямлил, как ребёнок, которого застали за кражей варенья. «Мам, ну я не знаю…» Господи, Игорь.
Он вскочил со стула.
— Что я должен был сказать?
— Правду! — Катя впервые за вечер повысила голос. — Ты должен был сказать: «Мама, Катя моя жена, и я не буду ничего ей подсовывать». Ты должен был встать на мою сторону! А ты что сделал? Ты промолчал!
— Она меня не слышит! — выкрикнул Игорь. — Ты знаешь, какая она! С ней бесполезно спорить!
— А со мной, значит, полезно? — Катя шагнула вперёд. — Со мной можно не спорить? Меня можно просто обманывать за моей спиной?
— Я не обманывал…
— Ты согласился! Ты сказал: «Не знаю, это неудобно». Это не отказ, Игорь. Это слабость. А слабость в такие моменты — то же самое, что предательство.
Игорь замолчал. Он стоял посреди кухни с опущенными плечами, и в этот момент был похож не на мужчину, а на застигнутого врасплох подростка.
Катя достала телефон.
— Завтра я встречаюсь с юристом. Буду разбираться, что можно сделать, чтобы твоя мать больше никогда не пыталась выкинуть меня из моего дома.
— Кать, подожди…
— Что, Игорь? Что?
Он шагнул к ней, но она выставила ладонь.
— Не надо. Мне нужно подумать.
Она развернулась и ушла в спальню, закрыв дверь.
Ночью Игорь не пришёл. Остался на диване в гостиной.
А утром Катя уже сидела в кофейне напротив Алисы.
— Квартира оформлена на вас двоих, — Алиса листала документы, хмурясь. — Но есть нюанс. Деньги вносила Марья Степановна. Это подтверждается распиской. Формально она может попытаться оспорить сделку через суд. Шансов у неё мало, но процесс будет нервный. К тому же, если докажут, что часть средств была её личными сбережениями, она может претендовать на долю.
— Она не свои сбережения вносила, — тихо сказала Катя.
— А чьи?
Катя помолчала.
— Мне нужно проверить одну вещь. Ты пока подготовь бумаги на случай, если она начнёт давить. Я не хочу развода. Но и подписывать отказ не буду.
— Хорошо. И Кать…
— Да?
— Будь осторожна. Такие свекрови не сдаются просто так. Если она узнает, что ты в курсе, может начаться открытая война.
— Она уже началась, — ответила Катя.
Через два дня Катя снова приехала в дом свекрови. На этот раз без предупреждения. С коробкой конфет.
Марья Степановна открыла дверь, и на её лице на долю секунды мелькнуло удивление, сменившееся привычной вежливой улыбкой.
— Катенька? Ты чего без звонка? А я не прибрано у меня.
— Ничего страшного, Марья Степановна. Я на минуту. Игорь просил завезти вам документы по даче.
— По даче? — свекровь нахмурилась.
— Ну вы же собирались переоформить участок, — Катя не моргнув смотрела ей в глаза. — Вы ему говорили в понедельник.
— А… да, точно. Забыла совсем. Проходи тогда.
Катя прошла. В прихожей пахло лекарствами и старой мебелью. На стенах висели фотографии Игоря — в детстве, в школьные годы, в институте. Везде один. На других — никого.
— Чай будешь? — спросила свекровь.
— Не откажусь.
Катя села на кухне, поставила конфеты на стол. Свекровь суетилась с чашками, бросая на неё быстрые взгляды.
— Как Игорь? — спросила она.
— Нормально. Работает много.
— Это хорошо. Работа — это главное для мужчины. Только ты за ним последи, а то он себя не бережёт. Ему нужен полноценный отдых и хорошее питание.
— Конечно.
Катя пила чай и ждала.
— Марья Степановна, а можно вопрос личный?
— Ну спроси.
— А на какие деньги вы покупали нашу квартиру?
Свекровь замерла.
— То есть как на какие? На свои. Накопила. Работала всю жизнь.
— А мне Игорь говорил, что ему помогала бабушка. Его бабушка. Ваша свекровь.
Ложка звякнула о блюдце.
— Это кто тебе сказал? — голос свекрови стал резким.
— Николай Петрович, ваш сосед.
— Николай? — свекровь побледнела. — Он вечно лезет не в свои дела! Старый болтун!
— Он просто рассказал, что Людмила Андреевна — мать вашего покойного мужа — оставила Игорю крупную сумму. Наследство. И просила, чтобы эти деньги пошли на жильё для внука. Вы тогда были против, но бабушка настояла.
Свекровь молчала. Пальцы, сжимавшие чашку, побелели.
— Это не твоё дело, — произнесла она наконец.
— Это моё дело, — ровно ответила Катя. — Потому что я живу в этой квартире. И имею право знать, на какие средства она куплена.
— Ты имеешь право? — свекровь резко встала. — Ты, девочка, не имеешь здесь никаких прав! Квартира куплена на деньги моей семьи! И она принадлежит моему сыну, а не тебе!
— Вот как, — Катя отставила чашку. — Тогда почему вы предлагали Игорю подсунуть мне бумаги? Почему не поговорить открыто?
Свекровь открыла рот, но не произнесла ни слова.
— Я всё слышала, — добавила Катя. — Тот звонок. Вы забыли отключиться.
Тишина в кухне стала такой плотной, что, казалось, её можно резать ножом.
— Ты подслушивала… — прошептала свекровь.
— Вы сами оставили включённый телефон. Я не подслушивала. Я просто не успела нажать отбой. Услышала то, что не должна была. И знаете, что я поняла? Вы никогда не примете меня. Сколько бы я ни старалась, сколько бы ни терпела ваши колкости — вы всегда будете видеть во мне чужую. Воровку. Охотницу за имуществом.
— И что ты теперь сделаешь? — спросила свекровь с вызовом. — Разведёшься и отнимешь у моего сына всё?
— Нет, — ответила Катя. — Я не буду разводиться. И квартиру не отдам. Но и воевать с вами не буду.
— А что тогда?
— Я просто перестану быть вежливой, — Катя посмотрела ей прямо в глаза. — Вы ждали, когда я оступлюсь. Так вот — я оступилась. Я увидела вашу настоящую сущность. И больше никогда не позволю вам указывать мне, как жить.
Она встала.
— Спасибо за чай.
И вышла, оставив свекровь стоять посреди кухни с открытым ртом.
Вечером того же дня Катя ждала Игоря. Она знала, что свекровь уже наверняка позвонила ему и всё рассказала в своей интерпретации.
Игорь пришёл злой.
— Ты зачем ездила к маме?
— Чтобы поговорить.
— О чём? О квартире? О бабушке? Ты с ума сошла?
— Нет, — Катя сидела на диване, сложа руки на коленях. — Я просто узнала правду. А ты, как всегда, предпочёл промолчать.
— Катя, я устал от этих разборок! — Игорь швырнул портфель в угол. — Мама в истерике! Она говорит, что ты её оскорбила! Что ты явилась без приглашения и устроила допрос!
— Я задала ей два вопроса. Всё остальное она придумала сама.
— Зачем ты вообще к ней поехала?
— Потому что хотела понять, почему она так меня ненавидит.
— Она тебя не ненавидит!
— Игорь, — Катя встала. — Хватит. Хватит защищать её. Она предлагала тебе выкинуть меня из квартиры. Она говорила, что я не пара тебе. Что Вероника лучше. Она звала меня воровкой. После этого ты всё ещё хочешь делать вид, что всё в порядке?
Игорь отвёл взгляд.
— Она просто боится за меня. Она думает, что ты со мной из-за денег.
— А ты сам так считаешь?
Он не ответил.
— Ответь мне, — Катя шагнула к нему. — Ты прожил со мной пять лет. Ты родил со мной дочь. Ты видел, как я вставала к ней по ночам, как варила твои чёртовы борщи, как гладила твои рубашки. Ты видел это? И после этого можешь хотя бы на секунду поверить, что я с тобой из-за трёхкомнатной квартиры в спальном районе?
Игорь молчал.
— Молчишь, — усмехнулась Катя. — Знаешь, это и есть твой главный недостаток. Ты не умеешь выбирать. Ты всю жизнь выбирал мать. Она выбирала за тебя школу, институт, девушку. И теперь, когда нужно выбрать меня, ты снова не можешь.
— Это не так…
— Это так. И я устала с этим бороться.
Она развернулась и ушла в спальню.
Через час Игорь уехал. Катя слышала, как хлопнула входная дверь. Потом тишина.
Она сидела на краю кровати и смотрела на телефон. Экран молчал. Ни звонка, ни сообщения.
Так прошло три дня.
Катя не звонила первая. Не искала встреч. Она занималась дочерью, отводила её в сад, гуляла по вечерам, готовила ужин — только на себя.
На четвёртый день позвонила Алиса.
— Я навела справки. Всё так, как ты говорила. Деньги на квартиру давал не Игорь и не его мать. Официально перевод шёл через счёт Марьи Степановны, но изначальная сумма была снята с накопительного счета бабушки. Там остались выписки из банка, но их никто не афишировал. Если что, мы сможем это использовать.
— Хорошо.
— И ещё, Кать. Я узнала про Веронику.
— Что?
— Это бывшая Игоря. Они встречались до тебя. И она была беременна.
Катя замерла.
— От него?
— Нет. Но Игорь тогда сказал об этом маме. Та, разумеется, устроила скандал и запретила сыну жениться на «гулящей». Вероника уехала. А Марья Степановна до сих пор ставит её в пример, потому что у неё после отъезда сложилась карьера. Муж, двое детей. Но Игоря она не любила.
— Откуда ты знаешь?
— Нашла её страницу. Она сама в интервью местному журналу рассказывала, что когда-то сбежала из токсичных отношений. И там описание — точь-в-точь Игорь и его мать.
Катя прикрыла глаза.
— Спасибо.
— Пожалуйста. Но это ещё не всё.
— Что ещё?
— Сегодня Марья Степановна приходила к нотариусу. Пыталась наложить обременение на квартиру. Я не знаю подробностей, но ей отказали из-за отсутствия оснований. Она в ярости.
— Откуда ты знаешь?
— У меня хорошие связи, — усмехнулась Алиса. — В общем, будь готова к эскалации.
Эскалация не заставила себя ждать.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стояла Марья Степановна.
— Где мой сын? — с порога спросила она.
— Я думала, он у вас, — ответила Катя.
— Утром ушёл. Сказал, что поедет домой. Я думала, к тебе.
Катя покачала головой.
— Его здесь нет.
Свекровь смотрела на неё с ненавистью.
— Это ты! Ты его настроила! Раньше он всегда звонил! Всегда приезжал! А теперь…
— Он взрослый человек, — ровно ответила Катя. — Может, ему надоело бегать между двух огней.
— Не смей мне хамить!
— Я не хамлю. Я говорю как есть. Входите, не стойте на пороге.
Свекровь не двинулась.
— Ты разрушила мою семью, — тихо сказала она.
— Нет, — ответила Катя. — Ваша семья была разрушена задолго до меня. Вы просто боитесь в этом признаться.
Марья Степановна рванула дверь и ушла, не попрощавшись.
А через час позвонил Игорь.
— Я в больнице, — глухо сказал он.
— Что? — сердце Кати упало.
— Авария. Меня подрезали на мокрой дороге. Сильный ушиб грудной клетки. Я в травматологии.
— В какой?
Он назвал адрес.
— Я еду.
Катя накинула куртку, схватила ключи и выбежала из квартиры.
Она не звонила свекрови.
В машине она думала только об одном: «Лишь бы с ним было всё в порядке».
В приёмном покое пахло хлоркой и лекарствами. Игорь сидел на кушетке с забинтованной грудью. Увидев Катю, он виновато улыбнулся.
— Прости, что напугал.
— Что случилось?
— Ехал на светофор, сзади догнала фура. Тормозил резко. Удар о руль. Но кости целы.
Катя села рядом.
— Ты как?
— Жить буду.
Они помолчали.
— Я всё думал эти дни, — наконец сказал Игорь. — О тебе, о маме, о нас.
— И что надумал?
— Что ты права. Я не умею выбирать. Но сейчас я хочу попробовать.
Катя посмотрела на него.
— И что это значит?
— Я скажу маме, что мы с тобой — одна семья. И если она хочет быть частью этой семьи, пусть уважает мой выбор. А если нет… Значит, так тому и быть.
— Ты не обязан, — тихо сказала Катя.
— Обязан. Потому что я люблю тебя. И дочь. И хочу жить с вами. А не в детской комнате с плакатами на стенах.
Катя взяла его за руку.
— Тогда начнём с главного: я не буду подписывать никаких отказов. Но и выгонять твою мать из нашей жизни не собираюсь. Я просто хочу, чтобы она поняла: мы не враги.
— Она не поймёт.
— Поймёт. Когда увидит, что у неё нет выбора.
Игорь усмехнулся.
— Ты у меня стратег.
— Я у тебя жена.
Он притянул её к себе здоровой рукой.
— Прости меня.
— Позже. Сначала поправляйся.
На следующий день Катя поехала к свекрови.
Дверь открылась не сразу. Марья Степановна стояла на пороге — бледная, с покрасневшими глазами.
— Что тебе нужно?
— Игорь попал в аварию.
Свекровь побледнела ещё сильнее.
— Что с ним?
— Ушиб грудной клетки. Ничего серьёзного, но он в больнице.
— Почему ты не позвонила?!
— Я только узнала.
Свекровь схватилась за дверной косяк.
— Где он? В какой больнице?
— В травматологии на Ленина. Я записала адрес.
Марья Степановна уже накидывала плащ.
— Подождите, — остановила её Катя. — Прежде чем вы поедете, я хочу кое-что сказать.
— Некогда!
— Это важно.
Свекровь замерла.
— Я не враг вам, — сказала Катя. — И не воровка. Я люблю вашего сына. И хочу, чтобы он был счастлив. Но если вы продолжите нас разъединять, он рано или поздно окажется перед выбором. И я не знаю, какой выбор он сделает. Потому что вы его мать, а я — жена. Но знаю одно: когда человек оказывается между двух огней, он рано или поздно сгорает.
Марья Степановна слушала молча.
— Я не хочу этого, — продолжала Катя. — Поэтому предлагаю мир. Не дружбу, не любовь — просто перемирие. Вы перестаёте меня унижать, а я перестаю воевать с вами. Ради Игоря. Ради вашего внука.
— Внучки, — поправила свекровь.
— Что?
— У нас внучка. Алиса. Она моя внучка.
Катя прищурилась.
— Вы только сейчас об этом вспомнили?
Свекровь опустила глаза.
— Я знаю, что была несправедлива.
— Знать мало.
Марья Степановна подняла взгляд.
— Я попробую.
— Вот и договорились.
Свекровь кивнула и, не сказав больше ни слова, пошла к лифту.
Катя смотрела ей вслед.
Война закончилась. Но шрамы остались.
Через две недели Игоря выписали. Катя забирала его из больницы вместе со свекровью. Они стояли по разные стороны коляски, но впервые не смотрели друг на друга с ненавистью.
Прошло три месяца.
Квартиру они не переоформляли. Игорь сам предложил переехать в новую, чтобы «начать с чистого листа». Катя согласилась. Они продали старую, выплатили долг по ипотеке, взяли новую — в равных долях.
Марья Степановна на удивление не возражала. Она стала реже звонить, но заезжала по воскресеньям. Привозила пироги. Правда, всё так же критиковала Катин порядок, но теперь в голосе сквозила усталость, а не злоба.
Однажды вечером Катя снова варила борщ.
За окном шёл дождь. Телефон лежал на подоконнике.
Она смотрела на кастрюлю и вспоминала тот вечер, когда вылила суп в раковину. Как стояла у окна и слушала чужой разговор.
Тогда ей казалось, что мир рухнул.
Но рухнуло не всё. Просто старый мир, где она была чужой, перестал существовать. А на его месте родился другой. Хрупкий, неидеальный, со скрипом, но другой.
Телефон завибрировал.
Катя вздрогнула.
На экране высветилось: «Марья Степановна».
Она сглотнула и нажала ответ.
— Да?
— Катя, это я, — голос свекрови звучал необычно тихо. — Ты прости, что отвлекаю. Я в супермаркете. Тут гречка по акции. Мне взять вам? Помню, Игорь любит с молоком.
Катя молчала.
— Алло? Катя?
— Возьмите, — сказала она. — Только не две, а три. У нас ещё Алиса её ест.
— Хорошо, — свекровь помолчала. — Тогда возьму три.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
И нажала отбой.
Катя посмотрела на экран.
Вызов был завершён.
Она вздохнула и отвернулась к плите.
Борщ медленно закипал, поднимаясь ароматным паром к потолку.
Она сняла крышку, помешала ложкой.
За этим столом теперь ели те, кто уважал её стряпню.
Или хотя бы делал вид.
А это уже было началом настоящего мира.
