Анна уже щелкнула выключателем на кухне и в темноте нащупывала на подоконнике зарядку, когда телефон дрогнул у нее в руке. На экране стояло десять сорок семь и имя, которое она так и не переименовала после развода: Максим муж, а рядом дурацкий гаечный ключ, поставленный лет десять назад, когда он еще чинил у них в доме все подряд.
За полтора месяца он писал ей только по делу, про справки, копии и подписи, коротко и без всякого здравствуй, поэтому она открыла сообщение, уже прикидывая, какую бумагу придется искать завтра с утра.
– Мне нужно перекантоваться пару недель. Могу у тебя пожить?
Анна включила свет обратно, хотя прочитать можно было и в темноте.. Слово «перекантоваться» она знала хорошо, оно было у Максима любимым с самой молодости. Когда они поженились и въехали к его тетке в двушку на окраине, он сказал, что они там перекантуются годик, а прожили три с половиной, с теткиным телевизором за стенкой и ее вечным вопросом, кто опять не выключил в ванной свет…
Пока она стояла у выключателя, телефон дрогнул еще раз.
– Я ненадолго, пока с квартирой вопрос не решу.
Анна набрала «Ты номером ошибся?» и стерла. Потом набрала «Ты в своем уме вообще?», подержала палец над кнопкой и тоже стерла, потому что вопрос был честный, а отвечать на него он все равно не стал бы. Она положила телефон на стол экраном вниз и пошла в прихожую, сама толком не зная зачем, и там уперлась взглядом в его старый пуховик, который так и висел на крайнем крючке. Максим его не забрал, сказал тогда, смеясь, что в новую жизнь в таком не ходят…
***
Новую жизнь он показывал ей на этой же кухне, за этим же столом, два месяца назад. Он сидел напротив в своей домашней футболке с растянутым воротом и листал фотографии большим пальцем, поворачивая к ней экран, как будто они вместе выбирали, куда поехать летом.
– Вот это кухня-гостиная, тут окно во всю стену. Вот спальня, маленькая, но нам хватит. А лоджию Вера хочет под цветы, там солнечная сторона.
– А цветы она какие любит? – язвительно спросила Анна.
Он подумал секунду и ответил совершенно серьезно:
– Фиалки, кажется.
Анна тогда засмеялась так громко, что он обиделся и убрал телефон в карман.
– Ну вот зачем ты так? Я с тобой по-человечески разговариваю!
– По-человечески – это ты мне квартиру показываешь, в которой будешь спать с другой женщиной?
– Я тебе показываю, чтобы ты не думала, что я на улицу ухожу. Чтобы ты не переживала!
До этого он полчаса говорил ей ровным голосом, что решение окончательное и бегать туда-сюда он не собирается, что он не мальчик, что их брак закончился не сегодня и даже не в этом году, просто никто из них не хотел этого признавать…
Про Веру он рассказывал так, будто сообщал о переводе в другой отдел: познакомились на объекте, общаются с весны, хотят жить вместе, квартиру уже присмотрели. Анна слушала и не верила, что эти слова вылетают из рта ее мужа…
А потом Максим взял со стола магазинный чек и на обратной стороне стал писать столбиком, что им еще предстоит решить: заявление, прописка, страховка, машина… Анна смотрела, как он подчеркивает слово прописка два раза, и никак не могла отвести глаз от его ручки. Семнадцать лет уместились у него на обороте чека за хлеб и кефир, и место внизу еще осталось.
– Ты чего молчишь? – спросил он, не поднимая головы. – Я же для нас обоих стараюсь, чтобы потом не бегать.
– Гараж ты забыл, – сказала Анна. – Ключи от гаража у тебя, а сам гараж на мне записан.
Он дописал и это, и еще поставил рядом галочку.
– А если у вас не сложится? – спросила она и сама удивилась, что спросила.
– Сложится, – сказал Максим и убрал ручку в нагрудный карман. – Мне сорок шесть лет, Ань, я не на пробу ухожу. Я наконец хочу пожить нормально, без вот этого всего.
Он обвел рукой кухню, холодильник с магнитами, подоконник с ее рассадой в стаканчиках из-под сметаны…
После развода Максим приезжал три раза, и каждый раз торопился так, будто внизу его ждало такси с включенным счетчиком. В первый раз он забирал документы и какие-то квитанции, и уже в дверях достал звонящий телефон. Анна увидела на экране короткое имя Вера, а он вышел на лестницу и прикрыл за собой дверь.
– Вер, ну я же сказал, хозяину нужна копия, я привезу. Ну не сегодня. Потому что у меня ее нет с собой, вот почему.
Он вернулся за забытыми на тумбочке очками, увидел, что Анна стоит в коридоре, и сделал вид, что ничего не говорил по телефону.
– Ключи я пока у себя оставлю, ладно? – спросил он, хлопая себя по карманам. – Мало ли, еще что понадобится забрать.
– Нет, – сказала Анна и протянула руку ладонью вверх. – Понадобится, позвонишь.
– Ань, ну ты чего, я же не чужой человек!
Она так и стояла с протянутой рукой, пока он не снял с кольца два ключа, долго ковыряя ногтем тугое колечко, и не положил их ей на ладонь, теплые от его кармана.
Во второй приезд он полчаса рылся в ящике комода, где у них всегда лежали полисы и гарантийные талоны, выгребал все на пол и ругался сквозь зубы. Телефон на полке в прихожей жужжал не переставая, и Анна, проходя мимо с корзиной белья, успела прочитать на экране: «Ну и когда уже?». Максим перевернул телефон экраном вниз, не оборачиваясь.
– Ань, а где страховка на машину, прошлогодняя? Мне сказали, нужна старая, чтобы переоформить.
– Там, где ты ее положил, – ответила Анна. – В бардачке, наверное.
– В бардачке новая. Мне старая нужна, говорю же!
Он нашел ее в конце концов, в пакете с инструкциями от стиральной машины, и запихнул к остальным бумагам.
– Я у тебя тут еще прописан, если что, – сказал он уже в дверях. – Выпишусь, как только будет куда. Там с договором какая-то ерунда, хозяин упирается, то ему одно, то другое.
– Мне это неинтересно, в ближайшее время выписывайся, дальше делай что хочешь, – ответила Анна.
Он кивнул с таким облегчением, что ей стало обидно, хотя сама же ему это разрешила. В тот раз она заметила, что рубашка на нем мятая, с неровно отглаженным воротником, и почувствовала мелкую гадкую радость, за которую потом весь вечер злилась сама на себя.
В третий раз Максим приехал за дрелью и за зимней резиной из кладовки. Он таскал колеса по одному к лифту, и на площадке снова зазвонил телефон, и на этот раз он дверь не прикрыл вообще.
– Вер, деньги будут, когда по старой квартире все оформят! Я их не печатаю! Ну не могу я раньше, что ты от меня хочешь!
Анна дослушала до конца, потом подошла и повернула замок на два оборота, громко, чтобы он услышал щелчок. Она не спросила у него ничего ни в тот день, ни потом. Каждый раз, когда Максим начинал фразу со слов «там у нас небольшие сложности», она перебивала его и говорила про квитанции или про то, что у нее в духовке пирог.
Ей казалось, что стоит один раз спросить, и ее снова затянет обратно, в его дела, в его расписание, в его вечное «ну ты же понимаешь…»
***
Теперь она стояла в прихожей, держала в руке рукав его пуховика, и телефон на кухне опять подал голос. Анна вернулась, перевернула его и увидела, что Максим ничего нового не написал, это просто сработало напоминание про оплату интернета. Она нажала на его имя и услышала первый длинный гудок, но тут же сбросила вызов, пока он не успел взять трубку.
Голос его слушать не хотелось, особенно сейчас, особенно этот его усталый тон, которым он обычно просил сбегать в аптеку за каплями от насморка. Анна села на край табуретки и медленно, по одной букве, набрала ответ.
– Почему ты решил, что можешь пожить у меня?
Анна отправила сообщение и ушла в ванную, включила воду и стала умываться, чтобы как-то привести себя в чувство… Когда она вернулась с мокрым лицом, на экране телефона висел ответ.
– У меня сейчас сложная ситуация. Мы с Верой разошлись, а с квартирой все зависло. Мне нужно две недели, максимум три.
Анна прочитала это вслух, сама себе, в пустой кухне, и на слове максимум у нее вырвался смешок. Макс всегда торговался по мелочам, даже когда просил. Две недели, максимум три, как будто она ему предлагала полгода, а он скромно отказывался. Она вытерла лицо кухонным полотенцем, висевшим на ручке духовки, и написала быстро, не стирая:
– А у Веры? Ты же ради нее от меня уходил. Вот к ней и езжай!
Ответ прилетел почти сразу.
– Мы больше не вместе, все сложно..
– Я уже прочитала, что вы разошлись, – написала Анна. – Я спрашиваю, почему ко мне?! Ты вообще с чего решил, что ко мне можно?
Внизу экрана долго ничего не происходило. Потом три точки начали то появляться, то пропадать, и Анна смотрела на них, стоя посреди кухни, пока не заметила, что грызет край ногтя. Она отдернула руку, сунула ее в карман халата и написала то, что сидело в ней еще с того вечера с фиалками:
– А когда ты уходил от меня, ты ведь тоже не спрашивал, как я буду все это переживать. Ты мне список на чеке написал. Помнишь? Прописка, страховка, гараж.
Она отправила это и сразу пожалела про гараж, потому что вышло мелко и по-базарному. Но сообщение уже ушло, серые галочки стали синими, и отменить ничего было нельзя.
После этого Максим надолго замолчал. Анна не находила себе места от возмущения и гнева. Она прошлась до прихожей и обратно, проверила замок, потом зачем-то сняла его пуховик с крючка и повесила на другой, подальше от двери. Холодильник за спиной загудел и затих, во дворе кто-то долго не мог завести машину и наконец завел.
Телефон дрогнул в двенадцатом часу, когда она уже решила, что он уснул или обиделся.
– Я не прошу тебя снова быть моей женой!
Анна перечитала эту строчку несколько раз, и каждый раз спотыкалась на слове «снова». Она начала печатать «А кем тогда?», стерла, начала «Спокойной ночи» и тоже стерла. Потом положила телефон на полку в прихожей, прямо под его пуховиком, экраном к стене, и выключила свет сначала на кухне, потом в коридоре. В темноте она еще постояла у двери, слушая, не зажужжит ли он. Телефон молчал.
***
Утром Анна стояла в автобусе, зажатая между мужчиной с рулоном обоев и девочкой в наушниках, и одной рукой держалась за поручень, а другой листала переписку с Максимом вверх. Она давно туда не заходила, и пальцем приходилось крутить долго, мимо сканов паспорта, мимо «Ты квитанцию за свет оплатила?», мимо фотографии счетчика воды, которую он зачем-то присылал ей каждый месяц, хотя сам жил дома. Автобус дернулся на светофоре, девочка в наушниках наступила ей на ногу и не заметила.
Нужное сообщение нашлось в середине июля. Оно пришло ночью, в час с чем-то, когда Максим уже спал в другой комнате и они неделю разговаривали только о том, кто заберет из химчистки его костюм.
– Я хочу начать новую жизнь и наконец быть счастливым. Не держи на меня зла…
Под ним стояла фотография той самой лоджии: пустой бетонный пол, свет из окна и чья-то рука в кадре с кольцом на мизинце. Анна тогда ему ничего не ответила, даже не открыла фотографию. Сейчас она увеличила ее двумя пальцами и долго рассматривала это кольцо, пока мужчина с обоями не сказал ей, что она стоит на его пакете.
Она вышла на своей остановке, отошла к стене аптеки и написала, прикрывая экран от солнца:
– Ты сейчас где?
Максим ответил, пока она шла через дорогу.
– Пока у Сереги, но там я могу остаться только на несколько дней. Его жена на меня уже косо смотрит.
Анна перечитала это на ходу и чуть не прошла мимо своего крыльца. Про лоджию он ничего не написал, про договор тоже, и эта квартира с окном во всю стену куда-то пропала из его сообщений, как будто ее никогда и не было. Она убрала телефон в сумку, на самое дно, под косметичку, и весь рабочий день доставала его только затем, чтобы посмотреть время.
***
На следующий день он позвонил сам, в обед, когда Анна разогревала в микроволновке гречку с котлетой. Она увидела гаечный ключ на экране, вышла в коридор, где стоял кулер, и только там взяла трубку.
– Ань, привет. Ты можешь говорить?
Голос у него был спокойный, почти деловой, такой, каким он раньше обсуждал с ней, какую брать страховку на машину. Где-то сзади у него шумел принтер и кто-то смеялся.
– Могу пять минут, – сказала Анна. – У меня обед остывает.
– Я быстро. Я вчера, наверное, неправильно написал, ночью, на нервах. Давай я тебе нормально объясню, чтобы ты не думала ничего.
И он объяснил, ровно и по пунктам, как читал бы отчет на планерке. Вера забрала свои вещи, пока он был на работе, и ключи оставила у хозяина. Подписывать оставшиеся бумаги по аренде она отказалась, трубку не берет, а часть денег за квартиру уже внесена, и хозяин без второй подписи то ли не отдает их, то ли не пускает жить его одного.
– Там залог и за первый месяц, – сказал Максим. – Я половину вносил, понимаешь? Со своей карты.
Анна налила себе воды из кулера в бумажный стаканчик и смяла его, не выпив.
– А почему ты решил, что твои проблемы должна решать я? – спросила она.
Максим помолчал несколько секунд. Принтер у него за спиной закончил печатать, и стало слышно, как он дышит в трубку.
– Потому что ты единственный человек, которому я могу сейчас доверять!
Анна усмехнулась и сама услышала, как это вышло, коротко и неприятно. Хорошо, что он этого не видел.
– Ты это право потерял, когда пошел мне квартиру про фиалки своей любовницы рассказывать! – сказала она. – Все, Максим, у меня обед.
– Ань, подожди, я вечером подъеду, ладно? Просто поговорим. Я недолго.
Она нажала отбой, не ответив, и пошла обратно на кухню. Гречка в микроволновке совсем остыла, и котлету пришлось съесть холодной, стоя у окна, потому что греть второй раз было лень и некогда.
***
Вечером Максим все-таки приехал, как и обещал. Аня увидела его из окна: он стоял у подъезда рядом с лавкой с одной большой спортивной сумкой у ног и папкой под мышкой. Он не звонил в домофон, просто стоял и смотрел на ее окна, и Анна отошла от окна, чтобы он ее не заметил.
Она долго натягивала кроссовки, не развязывая шнурки, и пихала пятку пальцем. Потом взяла ключи и спустилась, специально не накинув куртку, чтобы было понятно, что она ненадолго.
Вблизи Максим выглядел хуже, чем она ожидала. Он был в той же мятой рубашке, в которой приезжал за страховкой, или в очень похожей, щеки у него заросли серой щетиной, а на папке с одного угла отклеилась пленка, и он все время прижимал этот угол большим пальцем.
– Привет, – сказал он. – Я же говорил, что подъеду.
– Ты говорил, я не ответила согласием, – сказала Анна и встала так, чтобы между ними оставалась дверь подъезда.
– Ань, я правда не собираюсь давить. Я понимаю, как это выглядит. Мне нужно недели две, от силы три, пока я с хозяином не решу. Я буду за коммуналку платить, за свет, за все. Посплю на диване в зале, ты меня даже видеть не будешь, я с семи утра на работе.
Он говорил это таким тоном, будто договаривался с соседом по даче, чтобы тот присмотрел за поливом. Сумка у его ног была набита так, что молния не сходилась, и из щели торчал рукав свитера, который Анна ему дарила еще на сорокалетие.
– А Вера-то где? – спросила она устало.
– Мы расстались.
– Это я знаю, – сказала Анна.
Максим поднял голову и посмотрел на нее по-другому, внимательно и настороженно, как смотрят на гаишника, который слишком долго изучает права.
– В смысле знаешь? Откуда?
Анна достала телефон, нашла ту ночную переписку и повернула к нему экран с фотографией лоджии и рукой с кольцом на мизинце.
– Отсюда, – сказала она. – Ты мне сам все показывал. Квартиру показывал, план показывал, список писал. А теперь у тебя сумка, папка и диван в зале. Я не слепая, Максим, я вижу, зачем тебе вдруг понадобилась моя квартира!
– Да при чем тут это вообще, – сказал он и отвел глаза на фотографию. – Это просто квартира была, вариант. Мы еще ничего толком не решили тогда, так, смотрели.
– Смотрели, – повторила Анна. – Ты мне в час ночи написал, что хочешь быть счастливым. С вариантом.
Он потер пальцем отклеившийся угол папки, потом еще раз, и пленка отошла совсем.
– Ну собирались, да, – сказал он наконец. – Собирались жить вместе, она хотела. Я из-за нее и решил, чтобы уже все, чтобы не тянуть с тобой. Чтобы по-честному. Ты же сама говорила, что тянуть хуже…
Во двор заехала машина и встала напротив, ослепив их фарами. Сосед с третьего этажа вылез из нее с пакетами, кивнул Анне и с интересом посмотрел на сумку у ног Максима. Анна дождалась, пока за соседом закроется дверь подъезда.
– Я у тебя одно спрошу, – сказала она. – Если бы у вас все получилось, ты бы мне когда-нибудь написал? Вот просто так, не про бумаги.
Максим молчал так долго, что у соседа наверху успел погаснуть свет. Он переложил папку из одной руки в другую, посмотрел на свою сумку, потом на лавку, будто хотел сесть.
– Наверное, нет, – сказал он.
– Вот, – кивнула Анна. – Спасибо, что честно. Тебе сейчас не я нужна, тебе нужно куда-то сумку поставить, пока ты свое не разгребешь. Запасной выход тебе нужен, а я у тебя всегда запасным выходом была, всю жизнь, я просто раньше не замечала…
– Ань, ну это нечестно, – сказал он. – Я семнадцать лет…
– Я тоже семнадцать лет!
Он постоял еще, потом опустил плечи и положил папку на сумку сверху.
– Я понимаю, почему ты злишься. Правда понимаю. Но пусти хотя бы на одну ночь. Мне больше некуда сегодня, у Сереги жена уже сказала, что хватит. Я завтра что-нибудь найду.
Анна посмотрела на свои окна на четвертом этаже, где на кухне горел свет, который она забыла выключить. Потом открыла в телефоне приложение с гостиницами и стала листать, повернувшись к нему боком.
– Ты что делаешь? – спросил Максим.
– Ищу тебе, где переночевать.
Ближе всего, в двух остановках, оказалась гостиница при автовокзале с желтой вывеской и отзывами про тонкие стены. Анна забронировала одну ночь, заплатила со своей карты и сразу вызвала такси, машина нашлась через шесть минут.
– Я за первую ночь заплатила, – сказала она. – Если у тебя правда сейчас с деньгами плохо. Дальше сам.
– Не надо, я не нищий, – сказал Максим и полез в задний карман за кошельком.
Анна ничего не ответила и показала ему на экране номер машины. Он постоял с кошельком в руке, потом убрал его обратно, кивнул и сунул папку в сумку, долго запихивая ее между свитером и чем-то твердым. Когда подъехало такси, он сам закинул сумку в багажник, сел назад и захлопнул дверь. Анна поднялась к себе раньше, чем машина выехала со двора.
***
Через четыре дня он снова написал, в этот раз днем и по делу, как раньше.
– У тебя остались мои документы по гаражу и свидетельство на машину. И еще выписка из банка в синем конверте. Можешь в почтовый ящик положить? Я заберу, заходить не буду.
Анна собрала все в отдельную папку, прозрачную, на кнопке, и еще положила туда его медицинский полис, который нашла в ящике с инструкциями. Вечером она спустилась и засунула папку в почтовый ящик.
А вечером того же дня Максим позвонил. Анна как раз мыла пол в прихожей и отвечала, прижав телефон плечом к уху.
– Забрал все, спасибо, – сказал Максим. – Слушай, я с хозяином договорился. Через неделю смогу заехать, он согласился на одного переоформить, если я залог доплачу.
– Хорошо, – сказала Анна и отжала тряпку в ведро.
– И выпишусь от тебя сразу, как заеду, ты не волнуйся, я у матери пропишусь, а в квартире временную регистрацию сделаю.
– Я не волнуюсь…
Максим помолчал в трубку, и Анна уже собиралась попрощаться, когда он вдруг сказал, как будто между делом:
– Вера тоже звонила.
Анна ничего не спросила, она переставила ведро к стене и стала тереть шваброй пятно у самой двери, которое никак не сходило.
– Она хочет забрать часть вещей, которые у меня остались, – продолжил Максим. – Там ее сушилка для белья, еще какие-то коробки с балкона. Сказала, приедет в выходные. Представляешь, три недели трубку не брала, а тут сама позвонила, спрашивала, как я.
– Ну вот, – сказала Анна. – Тогда у тебя теперь есть кому написать. Пока, Максим.
Она нажала отбой, не дожидаясь, что он ответит.
***
Через неделю он пришел за последней коробкой, и в этот раз позвонил заранее, днем, и спросил, когда удобно. Коробку Анна собрала сама еще в выходные: пуховик с крючка, дрель без сверл, которую он забыл в кладовке, зарядка от старого телефона, три футболки, найденные в стиральной машине, и бритвенный станок в потертом чехле. Она заклеила коробку скотчем крест-накрест и написала сверху маркером его фамилию, как пишут на посылке.
Максим стоял в дверях и не проходил дальше коврика. Он был побрит, в новой куртке, и через ее плечо смотрел на прихожую, на кухню, на полку, где раньше лежали его ключи, на пустой крючок.
– Ты обои в коридоре переклеила? – спросил он.
– Нет. Те же самые.
– А мне показалось, светлее стало.
Анна взяла коробку с тумбочки и отдала ему в руки. Коробка оказалась тяжелее, чем он ожидал, и он перехватил ее снизу коленом.
– И больше у меня ничего своего не оставляй, ладно? – сказала она. – Ни бумаг, ни резины, ни вещей. А то мне потом опять собирать.
– Да тут вроде уже и нечего, – сказал он и поправил коробку. – Я думал, ты хотя бы на пару недель меня пустишь. Честно думал. Мы же не враги.
– Ты сам сказал, что все, Максим. Тогда, на кухне, со списком. Я тебе не диван, чтобы каждый раз обратно раскладываться, когда у тебя что-то не по плану пошло.
Максим хотел что-то ответить, но только переступил с ноги на ногу, развернулся к лифту и нажал кнопку локтем, потому что руки были заняты. Лифт пришел почти сразу, и Анна закрыла дверь, не дожидаясь, пока створки сомкнутся, и повернула замок на один оборот.
