— Пошла вон отсюда, я кому сказала! — пластиковая бутылка с водой тяжело ударилась о косяк в десяти сантиметрах от моего виска и с грохотом отлетела на кафельный пол.
— Рит, ну ты чего, это же мама… — Денис суетливо дернулся ловить бутылку, чуть не зацепив капельницу.
— Мама?! Эта женщина стоит над душой и портит мне ауру! У меня молоко пропадет из-за ее токсичности! Убери ее, или я звоню главврачу!
Я молча смотрела на раскрасневшееся лицо невестки. Маргарита сидела на функциональной кровати, подложив под спину ортопедическую подушку. Мою подушку. Ту самую, которую я привезла ей полтора часа назад по требованию сына. Рядом на тумбочке лежал чек на сто сорок пять тысяч рублей — остаток оплаты за эту самую палату. Палату люкс. Оплаченную с моей карты.
Денис виновато покосился на меня.
— Мам… Ты правда, иди лучше в коридор. Ей кормить надо. Первое прикладывание к груди, таинство, все дела.
Я медленно опустила на стул пакет с вещами. В пакете лежал молокоотсос за четырнадцать тысяч. Тоже купленный мной. Потому что Риточка доверяла только швейцарским брендам.
— Денис. Я оплатила эти роды. Я оплатила контракт на партнерское присутствие.
— Ну мам! — сын переступил с ноги на ногу. — Ты же не муж! Что тебе тут смотреть? Ритульке некомфортно. Она в уязвимом состоянии.
— Мое уязвимое состояние никого не волнует! — взвизгнула Ритка с кровати, натягивая одеяло до подбородка. — Вы специально встали там, чтобы в меня пялиться! Уходите!
Дверь приоткрылась. В палату заглянула акушерка с прозрачным кювезом на колесиках.
— Ну что, мамочка, готовы кушать? — пропела медсестра, не замечая повисшего в воздухе напряжения.
Я инстинктивно шагнула вперед. Мой первый внук. Я хотела просто взглянуть на него. Хотя бы одним глазком. Краешком глаза посмотреть на того, ради кого последние девять месяцев оплачивала частных врачей, витамины и безглютеновые доставки еды.
— Уберите ее! — Риточка сорвалась на ультразвук, вжимаясь в спинку кровати. — Я не дам ребенка, пока эта женщина в палате! Она сглазит!
Денис решительно подошел ко мне. Он взял меня за плечи и грубо, почти силой, развернул к двери.
— Мама. Выйди.
— Тылкаешь меня в спину, Ден? — тихо спросила я.
— Я защищаю границы своей жены. Выйди вон.
В коридоре пахло хлоркой и сладким чаем. Я села на дермантиновую банкетку возле ординаторской. Сердце колотилось так, словно я пробежала три километра по жаре.
Дверь палаты номер 402 закрылась с тихим, дорогим щелчком. Палата за двести сорок тысяч. Полный пакет. Вип-сопровождение, меню от шеф-повара, отдельный вход для родственников. Я копила эти деньги два года. Я откладывала с премии, отказывала себе в отпуске.
Потому что Дениска умолял.
— Мам, Ритка в обычной больнице не выживет. У нее тревожное расстройство. — говорил он мне в марте, глядя в пол. — А я кредит не потяну. У нас и так платеж за машину ползарплаты съедает. Помоги, а? Это же твой первый внук.
Я помогла. Я всегда помогала. Когда Ритка переехала в квартиру, доставшуюся мне от родителей. Когда Рита решила, что старый ремонт ее угнетает, и вынесла мне мозг требованием перестелить ламинат. Три года они жили в моей двушке на Кантемировской абсолютно бесплатно. Я только раз в месяц получала квитанции за коммуналку на восемь тысяч рублей. Которые, естественно, оплачивала сама.
А теперь я сидела на дермантине и слушала приглушенные голоса через стену.
Дверь приоткрылась через полчаса. Вышел Денис. Лицо счастливое, глуповатое. В руках телефон.
— Ну как? — спросила я, не поднимаясь.
— Поел! — сын расплылся в улыбке. — Слушай, мам… Ты поезжай домой. Рита сказала, что ты ее энергетически выпотрошила. Ей надо восстановиться. Завтра приедешь.
— То есть мне даже в кювез заглянуть нельзя?
— Мам, ну ты начинаешь опять! — Денис закатил глаза. — Это наше личное пространство. Ты не уважаешь чужие границы.
— Границы, значит. — я медленно поднялась. — Хорошо, Денис. Границы — это важно.
В кармане завибрировал телефон.
Ден, скажи ей, чтобы карточку оставила. Мне нужен бандаж послеродовой, пусть медсестра купит в аптеке. — 15:14
Сообщение высветилось на экране моего телефона. Риточка перепутала чаты. Хотела написать мужу, а написала свекрови. Бывает.
Я стерла сообщение. Посмотрела на сына.
— Бандаж ей не нужен? — сухо поинтересовалась я.
Денис покраснел и судорожно полез в карман за своим мобильником.
— Мам… Ну оставь карту, а? Я свою дома забыл. Там же копейки какие-то.
— Копейки. — повторила я. Достала из кошелька сторублевую купюру. Положила на подоконник. — На чай акушерке.
Развернулась и пошла к лифту, не обращая внимания на возмущенное пыхтение за спиной.
В квартире на Кантемировской пахло ароматическими палочками. Сандал и пачули. Риточка вычитала, что это очищает карму перед рождением.
Я вставила ключ в замок. Повернула. Щелчок. Открыто.
В прихожей валялись грязные кроссовки Дениса. На зеркале помадой было нарисовано сердечко. На кухне — гора немытой посуды. Раковина забита тарелками с засохшей гречкой и скорлупой от перепелиных яиц. Риточка ела только перепелиные. Куриные, по ее мнению, несли энергию смерти.
Я прошла в гостиную. В углу стояла собранная детская кроватка. Массив бука. Тоже купленная на мои деньги. Восемьдесят тысяч.
— Границы. — произнесла я вслух.
Слово оказалось на удивление приятным на вкус. Я подошла к комоду. Открыла верхний ящик. Вытащила стопку документов. Договор дарения. Я должна была подписать его через неделю, чтобы переписать эту квартиру на Дениса. Сюрприз молодым родителям. Ритка давно намекала, что ей неуютно вить гнездо в чужой недвижимости.
Я разорвала договор пополам. Потом еще раз. И швырнула обрывки в мусорное ведро под раковиной, прямо на яичную скорлупу.
Достала из сумки пачку черных мусорных мешков. Больших. На сто двадцать литров.
В первый мешок полетели кроссовки Дениса. Потом его куртки с вешалки. Во второй я начала сбрасывать Ритины вещи из шкафа. Блузки, платья для беременных, шелковые пижамы. Я не складывала их. Я просто сгребала их с полок охапками.
— Энергетически выпотрошила, значит. — шептала я, комкая брендовый итальянский кардиган. — Сейчас я тебе карму почищу.
В третий мешок отправилась косметика из ванной. Баночки с сыворотками, органические шампуни по пять тысяч за флакон, массажеры гуаша. Все сгребла одним движением руки прямо с полки. Звон стекла меня не волновал.
Процесс занял ровно четыре часа. За это время телефон звонил восемь раз. Дениска. Я не брала трубку.
Когда девятнадцать черных мешков выстроились в ряд вдоль стены в подъезде, я вызвала слесаря. Ждать пришлось час. Мужик в спецовке сработал быстро. За тридцать пять минут старый замок был высверлен, а новый установлен.
— Надежные ключи, хозяйка. — слесарь вытер руки ветошью. — Хрен кто вскроет.
— Мне это и нужно. — я протянула ему пять тысяч.
Мам, мы завтра выписываемся! Закажи шарики на выписку, Рита хочет золотые и голубые. И дома уберись, а то у нас там бардак. — 21:14
Я посмотрела на сообщение от Дениса.
Потом посмотрела на мешки с вещами. Детскую кроватку я выставлять не стала. Ее я куплю на Авито… то есть продам. Оставлю в счет возмещения ущерба за загаженную раковину.
Шарики купит теща. Вещи в подъезде. Квартира закрыта. — 21:18
Я нажала «отправить» и отключила телефон.
Утро началось с грохота.
Я сидела на кухне в своей старой однушке в Медведково и пила растворимый кофе. В дверь колотили так, что дребезжала дешевая китайская сталь.
Я неторопливо допила кофе. Споласкивать чашку не стала. Подошла к двери и повернула задвижку.
На пороге стоял Денис. Глаза красные, волосы всклокочены, куртка распахнута.
— Ты что наделала?! — заорал он прямо с порога, пытаясь протиснуться в коридор.
— Обувь сними. — спокойно сказала я, загораживая проход. — Я только полы помыла.
— Какая обувь, мать?! — Денис схватился за голову. — Ты в своем уме? Я приехал за вещами для выписки, а там… там помойка на лестничной клетке! Ты сменила замки?!
— Да. — я прислонилась к стене. — Моя квартира. Мои замки.
— Там наши вещи!
— Ваши вещи в мешках. Я очень аккуратно их собрала. Ничего не пропало.
Сын смотрел на меня так, будто у меня выросли рога. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки.
— Нам через три часа выписываться… — голос Дениса дрогнул. — Куда я привезу жену с ребенком? Куда?!
— Не знаю, Дениска. — я пожала плечами. — К сватье вези. В ее хрущевку на пятом этаже. Без лифта. Там отличная аура и никаких токсичных свекровей.
— У нее там ремонт! Трубы сняли! Там жить нельзя! — закричал сын, хватая меня за рукав домашней кофты. — Мама, прекрати этот цирк! Отдай ключи! Рита и так на нервах, у нее давление скачет!
— Риточка на нервах, потому что я границы нарушила? — я брезгливо скинула его руку. — А ты не думаешь, что вы мои границы тоже малость потоптали? Я три года вас содержала. Оплачивала коммуналку, давала деньги на отпуска. Я выложила двести сорок тысяч за ее комфортные роды. А меня выкинули из палаты как собаку, потому что я портила ей настроение.
— Она кормила! Это таинство!
— А платить за это таинство — моя обязанность? — я усмехнулась. — Все, Денис. Аттракцион невиданной щедрости закрыт. Договор дарения в помойке. Карточку мою, кстати, можешь оставить себе. Я ее сегодня утром заблокировала.
Лицо Дениса побледнело. Он наконец понял, что я не шучу. Что это не истерика обиженной женщины.
— Ты выгоняешь родного внука на улицу? — прошептал он, давя на самую примитивную жалость. — Младенца. На улицу.
— Нет. Это ты не смог обеспечить своему ребенку жилье. — я смотрела ему прямо в глаза. — Ты взрослый мужик, Денис. Тридцать два года. Ты муж. Ты отец. Вот и решай свои проблемы сам. Защищай границы своей семьи.
— Ты сука… — выплюнул Денис. — Больная, старая сука. Ты никогда больше не увидишь внука. Слышишь? Никогда!
— Переживу.
Я шагнула назад и взялась за ручку двери.
— Мам, стой… — внезапно сменил тон Денис. В его голосе прорезалась паника. — Ну правда, куда мы сейчас? Рита меня сожрет. У меня на карте ноль. Нам даже коляску заказать не на что. Мам!
— Обратитесь к швейцарским брендам.
Я с силой захлопнула дверь перед его носом.
За дверью еще минут двадцать слышались крики, потом удары ногой по железу, потом — скулящий, почти детский плач здорового мужика. Я сделала телевизор погромче.
Родня мужа до сих пор обрывает мне телефон. Свекровь Риткиной сестры настрочила во всех соцсетях, что я чудовище, вышвырнувшее новорожденного кроху на теплотрассу. Денис с Ритой сняли убитую студию на окраине и влезли в микрозаймы, потому что сватья пускать их в свою хрущевку отказалась — ей, видите ли, комфорт дороже.
Соседки у подъезда шепчутся, что я сошла с ума. Говорят, младенец-то ни в чем не виноват, могла бы и потерпеть придурь молодой матери ради родной кровиночки. Что гордыня это все, и останусь я в старости одна со своими квартирами.
Надо было утереться и молча глотать хамство ради внука, или я всё правильно сделала?
