Запеканку Алена разогревала дважды. В первый раз микроволновка пискнула, когда она еще стояла в прихожей с пакетом из «Пятерочки» и стягивала сапог об сапог, а во второй пришлось включать заново, потому что середина осталась ледяной. Она разложила запеканку по тарелкам, поставила перед Сергеем пластиковую банку сметаны и только опустилась на табуретку, как он ткнул вилкой в край куска и поднес его ко рту с лицом человека, которого заставляют.
Сергей прожевал, положил вилку рядом с тарелкой, прямо зубцами на скатерть, и поморщился.
– Ужин снова вчерашний? – Он отодвинул тарелку на пару сантиметров. – Лен, ну ты хотя бы иногда можешь приготовить что-нибудь нормальное? Я с восьми утра на ногах, прихожу домой, а тут опять эта творожная история.
– Она с курицей, – сказала Алена.
– Да хоть с осетриной! Мы ее вчера ели. И позавчера, по-моему, было что-то такое же.
Позавчера были макароны с той же курицей, но поправлять его Алена не стала. Она смотрела на вилку, которая пачкала свежую скатерть, и на руку мужа, которая уже нащупывала телефон на коленях, чтобы листать новости, пока жена переваривает претензию. Алена вытерла пальцы о полотенце на спинке стула, достала из кармана халата свой телефон и долго водила пальцем по экрану, пока грузилось приложение банка.
– Сереж, – сказала она ровно. – А сколько, по-твоему, сейчас лежит на общей карте?
– В смысле?
– В прямом смысле. Сколько там, как ты думаешь, денег?
Он фыркнул и наконец посмотрел на нее поверх своего телефона.
Сергей даже не взглянул на экран, который она к нему повернула. Он снова взял вилку и начал гонять по тарелке кусок запеканки, разламывая его на мелкие крошки, будто искал внутри что-то запрещенное.
– Лен, давай без этих фокусов. Я тебя про ужин спросил, ты мне про карту. Тысяч сорок там, наверное, я же в конце месяца кидал.
– Посмотри.
– Да что я там не видел…
– Сергей, посмотри на экран!
Он шумно выдохнул через нос, наклонился и прищурился. Алена видела, как у него сначала дернулась бровь, а потом он отложил вилку и забрал телефон у нее из рук, хотя она его не протягивала. Сергей растянул цифры двумя пальцами, как будто от этого их станет больше. На экране светилось восемь тысяч триста двенадцать рублей и сорок копеек.
– Это что такое? – Он поднял на нее глаза. – Это вот это все? А где остальные деньги?
– Какие остальные?
– Ну какие! Я переводил! Двадцать пятого числа переводил, я точно помню, я в машине сидел на парковке!
Алена забрала у него телефон и положила экраном вниз возле своей тарелки.
– За последние три месяца с этой карты шли продукты, – сказала она и начала загибать пальцы, сама того не замечая. – Коммуналка. Лекарства твоей мамы, у нее одни капли стоят как мои зимние сапоги. Варькина школа: репетитор по английскому, сбор на ремонт кабинета, кроссовки на физкультуру, потому что старые ей уже жмут.
– Подожди, подожди. – Сергей поднял ладонь, как на планерке. – Ты сейчас это так подаешь, будто я вообще ни при чем. Будто ты одна семью тянешь, а я тут так, тумбочка с зарплатой. Я тоже перевожу. Регулярно! Каждый месяц!
– Я не говорила, что ты не переводишь.
– Ты так смотришь, что и говорить ничего не надо!
Он вскочил, дошел до холодильника, распахнул его, постоял перед полками и захлопнул, ничего не взяв. В дверце обиженно звякнули бутылки с кетчупом и соевым соусом.
Алена снова взяла телефон. Пальцы после полотенца были влажные и плохо попадали по экрану, она дважды открыла не тот раздел, прежде чем нашла историю операций. Пролистала вниз, до конца августа, и развернула экран к мужу, который так и стоял у холодильника, привалившись к нему плечом.
– Вот твой перевод, двадцать тысяч, двадцать пятое августа. Видишь?
– Вижу. И что дальше?
– А вот двадцать седьмое. – Она провела пальцем ниже. – Заправка на Ленинском, три четыреста. Двадцать восьмое, «Теремок» возле твоего офиса. Тридцатое, подписка на этот твой футбол. Тридцать первое, опять заправка. Сентябрь показать? Там то же самое, только заправок больше.
Сергей подошел и наклонился над ее плечом. От него пахло офисом и чужими сигаретами, хотя сам он бросил три года назад. Он молча смотрел, как жена листает строчки, и над воротом рубашки у него медленно наливалось красное пятно.
– Ты переводил деньги, – сказала Алена, не оборачиваясь, – а через два дня звонил мне. Лен, кинь на бензин. Лен, у меня карта на кассе не проходит, оплати обед, я потом верну. Ты их обратно себе забирал, Сережа, понимаешь? Просто через меня, чтобы не так заметно было.
Он рывком отодвинул стул напротив и рухнул на него, откинувшись на спинку так, что та хрустнула.
– Обалдеть! – Сергей развел руками и засмеялся неприятным коротким смешком. – Нет, ты посмотри на нее. Она учет ведет! У нее каждый мой обед записан, каждая шаурма. Лен, ты сколько лет так с калькулятором сидишь? Ты мне просто не доверяешь, вот и все, вот и весь разговор. Давно уже не доверяешь, я же вижу!
– Это я учет веду?!
Алена сама не ожидала, что закричит. Голос сорвался куда-то вверх, она хлопнула ладонью по столу, и вилка Сергея подпрыгнула, звякнула о край тарелки и улетела на пол.
– Это ты два года назад сидел вот на этом самом стуле и говорил: давай одну карту, Лена, зачем нам эти твое-мое, мы же не бухгалтерия, мы семья! Ты это говорил! Я хотела раздельно, чтобы каждый свое платил, а ты тогда обиделся на три дня и спал на диване! А теперь я, значит, бухгалтер?!
Сергей нагнулся за вилкой, долго шарил рукой под столом и выпрямился весь красный, с прилипшей к рукаву творожной крошкой.
– Не ори, – сказал он. – Ребенок дома.
Ребенок уже стоял в дверях кухни. Варвара была в огромной отцовской футболке, которую давно присвоила себе, с телефоном в одной руке и беспроводным наушником в другой, и по тому, как она держала этот наушник, было ясно, что вынула она его не сейчас.
– Я на минутку, – сказала она и почесала щиколотку пяткой другой ноги. – Мам, мне надо сказать. Ольга Викторовна вчера напомнила про Казань. До пятницы надо сдать деньги, иначе место отдадут, там из параллельного класса очередь стоит. Так мне отменять или как?
Сергей развернулся к Алене всем корпусом и поднял брови. Он ничего не сказал, просто ждал, как ждут в кафе, когда официантка принесет счет, и Алене стало ясно, что ответа он ждет именно от нее, словно сам зашел сюда в гости и платить не собирается.
Она снова разблокировала телефон, хотя прекрасно помнила сумму, и посмотрела на восемь тысяч триста, а потом на дочь.
– Не отменяй, – сказала Алена. – Деньги найдутся. Только сдадим их не сразу, а после того, как у папы будет зарплата. Я сама Ольге Викторовне позвоню и попрошу подождать до двадцатого.
Варвара переступила с ноги на ногу. Крышка зарядного футляра у нее в пальцах щелкнула раз, потом другой.
– А почему после папиной? – спросила она. – У тебя же пятого была.
Сергей кашлянул и потянулся за водой, хотя никакого стакана рядом с ним не стояло. Холодильник гудел, наверху у соседей кто-то протащил по полу стул. Алена смотрела на дочь и молчала, потому что за шестнадцать лет никто в этом доме так прямо не спрашивал, чья зарплата куда уходит, и она сама давно привыкла обходить этот вопрос, как лужу у подъезда.
– Варь, иди к себе, – сказал Сергей. – Мы тут с мамой кое-что обсуждаем.
– Я слышу, что вы обсуждаете. Вас из ванной через воду слышно было.
– Варя, – сказала Алена.
Дочь посмотрела на одного, потом на другого, сунула наушник в ухо и ушла, оставив дверь своей комнаты распахнутой. Через секунду оттуда громко заиграла музыка, и Алена знала, что громкость выкручена для них, чтобы родители слышали, что их не слушают.
Когда музыку наконец убавили, Сергей подался вперед и уперся локтями в стол.
– Так, – сказал он. – А теперь давай по-нормальному. Что вообще происходит с деньгами? У тебя пятого была зарплата, куда она делась? Я, значит, со своим бензином записан, а у тебя что?
Алена молча поднялась со стула и открыла верхний шкафчик над мойкой. Там, за банками с крупой и пачкой соды, стояла синяя пластиковая папка на кнопке, и Алена вытащила ее, задев локтем пакет с гречкой, который качнулся и устоял. Она положила папку на стол перед мужем, рядом с его недоеденной запеканкой. Эту папку она завела еще весной и никому ее не показывала, даже маме по телефону ничего не рассказывала, хотя мама спрашивала, чего она такая серая.
Сергей щелкнул кнопкой. Внутри лежали квитанции за свет и воду, аптечные чеки, скрепленные степлером по месяцам, распечатка из школьного чата про сбор денег, а сверху лежал тетрадный листок в клетку, исписанный ее мелким почерком. Слева шли даты, справа суммы, а внизу было подчеркнуто двумя чертами: снято с накопительного.
– Это что? – Он поднес листок к лампе.
– Это сколько я сняла со своего вклада с июня. Четыре месяца, Сережа. Ты стал переводить меньше, сначала на пять тысяч, потом на десять, а в сентябре вообще пятнадцать вместо тридцати. Я закрывала разницу из своих, из тех, что откладывала Варьке на институт.
Сергей листал чеки медленно, слюнявил палец, хотя бумага и так переворачивалась, и на одном чеке задержался надолго. Там были капли для его матери, две упаковки, четыре тысячи шестьсот.
– А Димке ты что в субботу говорил? – спросила Алена. – На шашлыках у них на даче. Я ведь рядом стояла с тарелкой. Да у нас все нормально, мужики, просто на отпуск экономим, Ленка в Турцию решила. Я решила в Турцию, Сережа?
Сергей ничего не ответил. Он сложил листок пополам, потом еще раз и старательно разгладил сгиб ногтем большого пальца.
– А почему ты мне раньше не сказала? – спросил он наконец, и голос у него стал тихий, почти обиженный. – Четыре месяца, Лен. Ты четыре месяца молчала, копила вот это все в шкафу, а теперь вывалила на стол при ребенке.
Алена засмеялась коротко и зло и сама испугалась этого смеха.
– Я говорила, Сергей. В июне говорила, когда за свет пришло. В июле говорила, когда маме твоей лекарство поменяли на дорогое. В августе вот на этом самом месте говорила, ты еще кивал и в телефон смотрел. А ты каждый раз отвечал, что в следующем месяце будет легче. Каждый раз одно и то же, слово в слово!
Сергей положил сложенный листок обратно в папку, подровнял его уголок к уголку и застегнул кнопку. Потом посмотрел на свою тарелку с холодной запеканкой, на которой остались вмятины от вилки, придвинул ее к себе и стал есть, медленно и долго пережевывая каждый кусок и ни разу не подняв на жену глаз.
***
Он доел, отнес тарелку к раковине и поставил ее туда, не сполоснув, хотя обычно Алена за это ругалась. Потом постоял у мойки спиной к ней, вытер руки о штаны и вышел в прихожую. Алена слышала, как он шарит по карманам куртки на вешалке, как звякнули ключи от машины и упали на коврик. Вернулся Сергей с телефоном, который, оказывается, все это время лежал в куртке, а на коленях у него за ужином был рабочий.
Он сел, положил телефон перед собой и накрыл его ладонью, как карту в дураке, которую жалко скидывать.
– Лен, тут такое дело, – сказал он и откашлялся. – Ты только сразу не начинай.
– Я уже начала, Сережа, ты разве не заметил?
– Я серьезно сейчас. – Он убрал ладонь, разблокировал экран и долго тыкал куда-то, хотя открыть приложение можно было в одно касание. – Помнишь, в марте я в ту иномарку въехал, на кольце у «Ленты»? Ну, когда фару разбил и бампер?
– Помню. Ты сказал, что тебе ребята из сервиса за копейки сделали.
– Ребята сделали, только не за копейки. – Сергей повернул к ней телефон. – Там еще подвеску повело и радиатор. Сто восемьдесят насчитали. Я взял кредит. На два года.
Алена смотрела на экран, где висел график платежей с зелеными галочками напротив оплаченных месяцев, и насчитала таких галочек шесть штук. Ежемесячный платеж был девять тысяч четыреста, и она машинально сложила его с теми пятнадцатью, которые он недокидывал в сентябре, и сумма почти сошлась, только с другой стороны.
– Полгода, – сказала она. – Ты полгода это платишь.
– Ну да.
– А мне почему не сказал?
Сергей потер шею под воротом и уставился на синюю папку.
– Потому что ты бы сказала: продавай машину. Ты бы сказала, что она нам не нужна, что можно на метро, что твоя мама всю жизнь на трамвае ездила, и ничего. Я знаю, что ты бы сказала!
– То есть ты за меня решил, что я скажу, и поэтому полгода врал?
– Я не врал! Я просто не говорил!
– А запеканка тебе вчерашняя почему не нравится, раз ты у нас такой экономный? – Алена встала, и стул с визгом проехал по плитке. – Ты сидел вот тут, ковырял вилкой и смотрел на меня как на бестолочь, которая не умеет деньги считать! Ты же знал, куда они уходят! Ты прекрасно знал!
Сергей долго ничего не отвечал. Он перевернул телефон экраном вниз, потом снова экраном вверх, и Алена заметила, что ногти у него обкусаны, хотя последний раз он грыз их, когда Варька лежала в инфекционке с ротавирусом.
– Стыдно мне было, Лен, – сказал он в стол. – Я въехал как дурак, на ровном месте, телефон уронил и полез за ним. Сам себя бы прибил. А тут еще идти к тебе и рассказывать, что я теперь два года буду за свою дурость платить. Я думал, перекручусь как-нибудь.
– Перекрутился, – сказала Алена. – Через мой вклад перекрутился.
Она села обратно, придвинула к себе папку и положила на нее обе руки. Музыка в комнате у Варвары затихла совсем, и стало слышно, как в ванной капает кран.
– Сколько еще осталось? – спросила Алена.
– Чего?
– Выплачивать тебе сколько осталось, Сергей. Целиком.
Он полистал экран и назвал сумму: сто двенадцать тысяч с копейками. Алена смотрела на него и прикидывала, сколько лежит у нее на накопительном после этих четырех месяцев, и выходило, что если отдать, то закроется почти весь его кредит, а на счету останется тысяч тридцать. Тридцать тысяч до весны, до Варькиного репетитора по математике, до выпускного класса, до того дня, когда опять сломается стиральная машина, которая и так уже прыгает на отжиме по всей ванной.
Сергей, кажется, считал вместе с ней. Он смотрел на ее руки на папке и ждал, и в этом ожидании было столько надежды, что Алене захотелось ударить его этой папкой по голове.
– Я не буду закрывать твой кредит своими накоплениями, – сказала она. – Пока ты продолжаешь от меня такое прятать, не буду.
– Да я же тебе сейчас сам сказал!
– Сейчас ты сказал, потому что я тебе баланс показала. А не показала бы, ты бы и дальше жевал и морщился.
Сергей вскочил и прошелся по кухне от окна до холодильника и обратно, размахивая телефоном так, что Алена испугалась за люстру.
– Ну тогда я вообще не понимаю, зачем нам эта общая карта! Зачем, а?! Если ты свое отдельно держишь, если ты от меня вклады какие-то прячешь, папки в шкафу, чеки по месяцам! Давай тогда разбежимся по картам, раз мы такие! Каждый сам себе!
– Я ничего не прятала, я тебе каждый месяц говорила, – сказала Алена и сама удивилась, что голос у нее не дрогнул. – Общая карта имеет смысл, когда оба знают, что на ней происходит. А когда один знает, а второй только платит и не в курсе, это уже копилка, Сережа. Твоя личная копилка, в которую я кидаю.
Он остановился у окна, поставил телефон на подоконник и уперся лбом в холодное стекло, и так стоял, пока Алена убирала папку обратно в шкафчик, за банки с крупой. Пакет с гречкой на этот раз упал, и гречка рассыпалась по столешнице. Алена смела ее ладонью в раковину, всю, не собирая, и ушла спать, оставив свет на кухне включенным.
Утром Алена проснулась от того, что на кухне что-то гремело. Сергей обычно уезжал раньше нее и завтракал на работе из автомата, а тут в семь двадцать стоял у плиты в майке и растянутых трениках и пытался отковырять от противня вчерашнюю запеканку. Противень он нашел в духовке, где Алена спрятала остатки от Варвары, которая таскала холодную запеканку прямо руками.
– Нож возьми, лопаткой не отойдет, – сказала Алена, проходя мимо в ванную.
– Сам разберусь.
Он все-таки взял нож, отрезал неровный кусок и съел его стоя, холодным, с противня, запивая кефиром из пакета. Когда Алена вышла уже в пальто и с сумкой, он догнал ее в прихожей, дожевывая на ходу, и встал между ней и дверью.
– Подожди минуту. Посмотри вот.
Он протянул ей телефон. На экране был перевод на общую карту, двадцать шесть тысяч, сегодняшнее число, шесть ноль восемь утра.
– Это что?
– Это мое. На что я обычно себе трачу, обеды там, футбол, сигареты, которые я не курю. – Он хмыкнул, но Алена не улыбнулась. – Все туда. И вот еще, листни вправо.
Справа была заметка, набранная, судя по ошибкам, в темноте одним пальцем. Кредит девять четыреста, бензин шесть, мама лекарства четыре шестьсот, Варя репетитор восемь, Варя Казань двенадцать до двадцатого, продукты, коммуналка, интернет. Внизу стояло: футбол отменил.
Алена дочитала до конца и пролистала обратно наверх, проверяя, не пропустила ли что. Варькину Казань он записал отдельной строчкой и поставил после нее восклицательный знак.
– Ты когда это писал?
– Ночью. Ты спала, а я на кухне сидел.
Она вернула ему телефон и застегнула верхнюю пуговицу пальто, хотя на улице было еще не так холодно.
– Сереж, это хорошо, что ты написал. Только так, как раньше, у нас уже не получится. Придется все заново договариваться, кто что платит и кто про что знает. Прежние правила больше не работают, понимаешь?
Сергей кивнул, но поджал губы и посмотрел куда-то на обувную полку, и Алена видела, как ему не нравится каждое ее слово, как он хочет сказать, что он и так уже все сделал, перевел, расписал, чего еще-то. Он ничего не сказал и только отступил от двери, пропуская ее.
– Противень отмочи, – сказала Алена с порога. – Там пригорело все.
Через неделю, в воскресенье, они сидели на кухне втроем перед ноутбуком Варвары, потому что у Варвары был эксель, а у родителей его не было. Таблицу сделала тоже она, за десять минут, с цветными строчками, пока Сергей искал очки, а Алена доставала из шкафа синюю папку, теперь уже открыто, без пряток.
– Так, – сказала Варвара и подтянула рукава отцовской футболки. – Доставку воды убираем?
– Убираем, – сказала Алена. – Будем фильтр менять, дешевле в три раза.
– Такси?
– Какое такси? – возмутился Сергей. – Я вообще на такси не езжу!
– Мама ездит. Двенадцать поездок за месяц, пап, ты чего.
Алена покраснела, и Сергей посмотрел на нее с таким облегчением, будто нашел у себя в кармане сто рублей.
– Ну? – сказал он. – Двенадцать поездок?
– Я с работы в одиннадцать вечера ехала, когда инвентаризация была. Вычеркивай, Варь. Буду на автобусе.
Сергей сам отписался от двух сервисов прямо при них, показал экран каждой, как фокусник, и демонстративно удалил приложение с футболом. Варвара в это время молча открыла в соседней вкладке страницу магазина, где у нее в корзине неделю лежал новый телефон, посмотрела на нее и закрыла вкладку.
– Свой я еще год похожу, – сказала она, не глядя на родителей. – Он нормальный, только батарея садится. Я пауэрбанк буду носить.
Алена хотела что-то сказать, но Варвара уже прокрутила таблицу вниз, до продуктов. Там Алена заранее вписала меню на неделю, чтобы посчитать сумму, и Сергей прочитал его вслух, медленно, водя пальцем по экрану.
– Понедельник, суп. Вторник, вчерашний суп. Среда, плов. Четверг, плов. Пятница, запеканка из того, что осталось. – Он снял очки. – Лен, это что, опять одни остатки? Мы так и будем всю неделю доедать?
Алена уже набрала воздуха, чтобы сказать ему, сколько стоит плов на троих и сколько бы стоило свежее каждый вечер, а потом выдохнула и молча развернула ноутбук к нему.
– Тогда составь меню сам. На эту неделю. И уложись в сумму, которую мы вот тут, в желтой клетке, договорились.
– Да пожалуйста!
Сергей усмехнулся, придвинул ноутбук к себе и нацепил очки обратно. Первые десять минут он громко комментировал, что у него будут нормальные котлеты, рыба и никаких этих творожных запеканок. Потом он открыл сайт гипермаркета, начал вбивать цены в соседнюю колонку и постепенно совсем замолчал. Через полчаса Варвара ушла к себе, Алена успела погладить две рубашки, а Сергей все сидел, шевелил губами и стирал строчки. Рыба из меню исчезла, котлеты превратились в тефтели в томате, которые на второй день можно было пустить в макароны. В четверг у него стоял суп из того, что останется со среды.
Про то, что Алена плохо готовит, он в тот вечер больше ничего не сказал. Он только позвал ее, ткнул пальцем в итоговую клетку, которая получилась на триста рублей больше желтой, и спросил, можно ли так, или надо еще что-то выкинуть.
– Выкинь кетчуп, – сказала Алена. – У нас две бутылки в дверце стоят.
В четверг Сергей пришел домой в начале седьмого, на час раньше обычного, и Алена услышала, как он долго возится в прихожей, развязывая шнурки, которые обычно стаскивал не развязывая. На столе стояла запеканка, та самая, по его же меню, из вторничных тефтелей и макарон, а рядом в стеклянной миске стоял салат из капусты с морковкой, нарезанный тонко, как он любил.
Сергей вымыл руки, сел, посмотрел на тарелку, потом на Алену. Она ждала, что он сейчас поморщится, и даже держала наготове ответ, но он только потянул к себе миску с салатом.
– Сколько ты на ужин потратила? – спросил он.
– Не знаю, – сказала Алена. – Мы же в субботу вместе закупались, ты сам тележку катал и чек фотографировал. Посмотри у себя в таблице.
Сергей посмотрел на нее поверх очков, хмыкнул и стал есть. Ел он молча, быстро, подбирая с тарелки соус хлебом, а когда закончил, вытер рот бумажной салфеткой и сложил ее пополам.
– Ну раз вместе, – сказал он, – тогда посуда сегодня моя. Там же у нас написано в этой Варькиной таблице. Четверг, посуда, Сергей.
Алена ничего не ответила и молча протянула ему свою пустую тарелку. Сергей взял ее, поставил на свою, подхватил миску из-под салата и пошел к раковине. Он долго крутил кран, пытаясь поймать нормальную температуру, а потом открыл шкафчик над мойкой, и Алена видела, как он отодвигает банки с крупой, заглядывает за пачку соды и шарит там рукой.
Варвара прошла через кухню к холодильнику, достала йогурт и остановилась, глядя то на отца у раковины, то на мать за столом.
– Вы чего, – спросила она, – опять про деньги говорили?
– Говорили, – сказала Алена.
– И без крика? – Варвара сняла с йогурта крышку и облизала ее. – Надо же, я думала, у нас так не бывает.
Она ушла к себе, и дверь в ее комнату на этот раз закрылась. Сергей все еще стоял у открытого шкафчика с мокрыми руками.
– Лен, а губка-то где? – спросил он через плечо.
– Под раковиной, Сережа, – сказала Алена и придвинула к себе свою кружку. – Там же, где последние двадцать лет лежит.
