— Ты ещё в пальто? — недовольно буркнул Антон, выглянув из кухни в прихожую.
— Давай шевелись, Женька! Делов-то на полчаса, а у тебя конь не валялся!
Евгения стянула сапоги у полки для обуви и прислонилась плечом к косяку.
После пятничного приёма жильцов в бухгалтерии районного ЖЭКа спина затекла так, что хоть волком вой. Целый день пенсионеры ругались из-за перерасчёта за отопление.
— Какой ещё конь, Антоша? — с досадой спросила она.
— Время семь вечера. Я с восьми утра с платёжками и таблицами сидела.
— А меня это волновать не должно! — с напором заявил муж и махнул рукой в сторону кухни.
— Я тебе полный набор принёс. Там печёнка говяжья в кульке, сетка картошки и сметана. К восьми часам чтобы всё шкворчало! Лёва с матерью уже выехали.
Евгения шагнула на кухню и уставилась на обеденный стол. Прямо на деревянной поверхности в сухой земляной крошке лежала сетка с мелкой немытой картошкой.
Рядом в бумажном свёртке оттаивал бурый кусок сырой печёнки, оставляя вокруг себя мутную розовую лужицу. На плите темнела грязная сковорода со следами утренней яичницы мужа.
За четыре года брака Антон так и не привык спрашивать, есть ли у жены силы на гостей. Переехав в бабушкину двушку Евгении, он мигом почувствовал себя хлебосольным барином.
Сам в автопарке работал через пень-колоду, зато перед начальством лебезил без устали. Стоило ему захотеть пустить пыль в глаза, как он созывал компанию и командовал парадом.
Месяц назад он уже провернул такой номер.
Тогда Евгения, еле живая после квартального отчёта, четыре часа кряду лепила пельмени, запекала курочку гриль и пекла пирожки с капустой для этого самого Льва.
От заведующего гаражным хозяйством в автопарке зависели выгодные рейсы.
За компанию тогда примчалась и свекровь, Каролина Наумовна, со своей неизменной хозяйственной сумкой на колёсиках. За ужином она без конца шпыняла невестку за пересушенную курочку.
Зато перед уходом преспокойно сгребла в свою тележку и остатки курицы, и целый противень пирожков — мол, чтобы в выходные у плиты не торчать.
Антон даже тарелки со стола убрать не помог — завалился храпеть на диван.
Наутро Евгения прямо сказала мужу: ещё один такой сюрприз без спроса — и кашеварить для своих гостей он будет лично.
Но Антон, видимо, решил, что жена просто побухтела для порядка и никуда с подводной лодки не денется.
— Значит, Лёва и Каролина Наумовна уже в пути? — переспросила Евгения, переводя взгляд с грязной сковороды на мужа.
— Ну да! — обрадовался Антон, решив, что буря миновала.
— Лёвушка маму по дороге от поликлиники перехватил, она там на прогревание ходила. Это же нужный человек, Женька! Он мне новую газель на маршрут обещал выбить!
— И при чём тут моя кухня? — холодно уточнила она.
— Ну ты даёшь! — возмутился муж.
— Я ему расписал, какая ты у меня хозяюшка! Сказал, что печёнка в сметане у тебя во рту тает, да ещё и оладьи кабачковые к столу будут, и пирог с яблоками!
— Вот как? — ядовито протянула Евгения.
— И всё это я должна сотворить за сорок минут из мёрзлого куска печёнки и немытой картошки с горох?
— Ой, не начинай! — отмахнулся Антон.
— Поставила две конфорки, духовку врубила — и вперёд! Руки не отвалятся!
Тут на краю стола зазвонил телефон мужа. Антон торопливо ткнул пальцем в экран, включая громкую связь, и расплылся в угодливой улыбке:
— Да, мамуль! Подъезжаете уже?
— Антошенька, мы на светофоре застряли! — раздался на всю кухню командирский голос Каролины Наумовны.
— Лёвушка говорит, у него с обеда маковой росинки во рту не было, живот к спине прилип!
Надеюсь, твоя клуша уже стол накрыла? Или опять полчаса горячего ждать будем, как в прошлый раз?
Евгения прислонилась к комоду и слушала не моргая.
— Всё на мази, мам, Женька уже у плиты крутится! — не моргнув глазом соврал Антон и грозно погрозил жене кулаком.
— Смотри у меня! — назидательно проговорила Каролина Наумовна.
— И скажи ей, чтобы перца в подливку не сыпала, у меня от её стряпни изжога! Да побольше пусть жарит и пирогов не жалеет.
Я свою сумку на колёсиках взяла, мне на субботу и воскресенье еды набрать надо, не стоять же мне самой у мартена!
— Сделаем в лучшем виде, мамуль! — выпалил Антон и нажал отбой.
Он повернулся к жене, ожидая увидеть её у раковины с ножом в руках. Но Евгения даже с места не сдвинулась.
— Ты чего стоишь как неродная? — вспылил Антон.
— Слышала, люди у порога почти! Чисть картошку живо!
— Я после работы батрачить не нанималась, — чётко сказала Евгения.
— Месяц назад я тебя по-русски предупреждала. Кто гостей звал, тот им разносолы и мечет. Сковорода на плите, прихватка на крючке. Развлекайся!
— Ты в своём уме?! — вытаращился на неё муж.
— Какая мне плита, я печёнку отродясь не жарил! Ты меня перед Лёвой опозорить хочешь?! Перед матерью?!
— Это твои гости и твои обещания, Антоша, — парировала она.
— Хочешь ублажать нужного человека — заказывай ему шашлык за свой счёт или сам к плите вставай. А я пошла в душ и спать.
— Да кто тебе спать даст в восемь вечера?! — взвился Антон.
— Ты у меня сейчас как миленькая картошку чистить побежишь!
За окном во дворе протяжно посигналила машина. Антон подскочил к подоконнику, раздвинул занавески и засуетился:
— Приехали! Лёва во дворе паркуется, сейчас мне из багажника канистру тосола отдаст, и мы сразу наверх! Женька, не дури!
Чтобы через десять минут вода в кастрюле кипела, а на столе чистая скатерть лежала! При людях ты всё равно хвост поджать побоишься!
Он выскочил в прихожую, сунул босые ноги в старые резиновые шлёпанцы и накинул поверх домашних штанов демисезонное пальто.
— Ключ не беру, замок не трогай, у нас руки заняты будут! — крикнул Антон с порога и зашлёпал вниз по лестнице.
Евгения осталась одна. Она вернулась на кухню, опустилась на табурет у стола и с минуту смотрела в одну точку — на мутную розовую лужицу от сырой печёнки.
Устало потёрла виски. В памяти всё ещё звучало хозяйское: «Я свою сумку на колёсиках взяла, мне на субботу и воскресенье еды набрать надо!».
Никакой обиды больше не было. Осталась только холодная, весёлая злость.
Евгения решительно поднялась с табурета. Взяла со стола бумажный кулёк с печёнкой, сунула его прямо поверх грязной картошки в сетку, туда же пристроила пакет сметаны и пучок укропа.
Вышла в прихожую. Подхватила с полки у порога осенние ботинки Антона, сняла с вешалки его дублёнку, а в наружный карман дублёнки опустила его ключ с потёртым брелоком от гаража.
Она шагнула на лестничную площадку, поставила у порога сетку с продуктами, рядом пристроила ботинки и повесила дублёнку прямо на ручку снаружи.
Затем вернулась в прихожую, притворила створку и до упора задвинула массивный верхний ночной засов, который снаружи не отпирался никаким ключом.
Подошла к стене и щёлкнула маленьким чёрным тумблером внизу трубки домофона. Красный огонёк погас.
Ровно через пять минут на лестнице загудел лифт. Послышался зычный бас Льва:
— Ну, Антоха, за канистру тосола ты со мной не расплатишься, а вот печёночку в сметане мы сейчас уважим! У меня с обеда в животе бурчит!
— Конечно, Лёвушка, Женечка у нас шелковая, когда её в ежовых рукавицах держишь! — затараторила следом Каролина Наумовна и вдруг осеклась.
— А это ещё что за натюрморт у порога?!
На площадке мгновенно стихли шаги, а потом зашуршал бумажный кулёк.
— Антон, это твоя дублёнка, что ли?! — взвизгнула свекровь.
— И картошка сырая! Вся в комьях земли!
Ручка снаружи неистово задёргалась вверх и вниз. В скважине заскрежетал металл — Антон нащупал свой ключ в кармане дублёнки, — но верхний ночной засов держал намертво.
— Женька! Открой сию секунду! — загрохотал кулаком Антон.
— Ты чего творишь, белены объелась?! Тут Лёва стоит! Мать стоит!
Евгения вышла в прихожую в махровом халате, взяла с полки у зеркала коробочку с восковыми берушами и звонко крикнула:
— Сетка с сырой картошкой у порога, вот на маминой кухне своих гостей и корми!
— Что-о-о?! — запричитала на площадке Каролина Наумовна.
— Ах ты нахалка неблагодарная! Мы к ней со всей душой, я сумку на колёсиках через полгорода тащила, а она родную мать мужа на лестнице с грязной картошкой выставила!
Антон, выбивай засов, ты мужик или кто?!
— Антоха, я не понял! — басовито и с явным раздражением протянул Лев.
— Ты же мне полдня уши прожужжал, что у тебя дома поляна накрыта и пироги с яблоками пекутся!
Какая ещё сырая картошка в сетке?! Я что, сюда как мальчишка на пороге топтаться приехал?!
— Лёва, подожди, тут недоразумение вышло! — сбивчиво лепетал Антон, продолжая бестолково дёргать ручку.
— У неё мигрень, видать, башенка съехала! Женька! Я кому сказал, отпирай сейчас же, пока я не разозлился!
— Злись сколько влезет, Антоша, — с ленцой отозвалась Евгения.
— У Каролины Наумовны отличная кухня, а сумка на колёсиках у неё уже с собой, даже в руках нести не придётся.
Только ботинки надень, а то в резиновых шлёпанцах на босу ногу до машины бежать прохладно. Спокойной ночи!
— Ах ты змеюка подколодная! — заголосила свекровь.
— Да как у тебя язык повернулся! У меня дома шаром покати, я сама на горячее рассчитывала!
— В смысле шаром покати?! — возмутился Лев.
— Вы чего мне тут спектакль разыгрываете?! Антоха, ты мне зубы не заговаривай! Я голодный как волк!
Либо вы меня сейчас кормите обещанным ужином, либо я канистру тосола обратно в багажник гружу, а про новую газель можешь вообще забыть!
Будешь на своём старом рыдване до пенсии гайки крутить!
— Лёвушка, не горячись, всё сейчас будет! — взмолился Антон, чуть не плача от унижения.
— Поехали к маме, тут на машине десять минут! Я сам эту проклятую картошку почищу, а мама печёнку в лучшем виде потушит! Мам, открывай свою тележку, грузи продукты!
— Антошенька, да у меня же давление! — попыталась отбояриться Каролина Наумовна.
— Какая мне плита на ночь глядя?!
— Мама, не добивай меня хоть ты! — сорвался на визг Антон.
— Ты же сама Лёву в гости напросилась подвезти! Давай сюда сумку!
На площадке забрякали колёсики тележки, послышалась ругань Льва и сердитое сопение свекрови. Через минуту лифт уехал вниз.
Евгения слушать дальнейшие препирательства во дворе не стала.
Она плотно вставила в уши восковые беруши, надела мягкую маску для сна, укрылась в спальне вязаным пледом ручной работы и проспала без задних ног до десяти утра субботы.
В полдень, когда она позавтракала горячими тостами с сыром и прибралась на кухне, с лестничной площадки донёсся настойчивый стук кулаком. Домофон по-прежнему был выключен.
Евгения подошла к порогу и отодвинула ночной засов. На площадке стояли мрачный как туча Антон и взъерошенная Каролина Наумовна в кофте на крупных пуговицах и с подкрашенными сиреневой помадой губами.
В руке свекровь сжимала ручку своей пустой сумки на колёсиках. Оба выглядели так, словно всю ночь разгружали вагоны.
Возле скамьи в прихожей их уже дожидались две картонные коробки и большая спортивная сумка, доверху набитая рубашками, трико и свитерами Антона.
— Ну, довольна, бесстыжая?! — с порога набросилась на невестку Каролина Наумовна, грозно тряся ручкой своей тележки.
— Из-за твоих фокусов этот его боров Лев потащился ко мне домой! Да ещё и командовал как у себя в гараже!
Я, пожилая женщина с давлением, до часу ночи ему эту печёнку треклятую в сметане тушила, пока Антон полное ведро мелкой картошки скоблил!
— А чего ж Антоша сам печёнку не пожарил? — невинно спросила Евгения, опираясь плечом о косяк.
— Он же вчера кричал, что там делов на полчаса и руки не отвалятся.
— Да он половину сжёг на моей чугунной сковороде! — в сердцах выкрикнула свекровь, даже забыв, что ругать собиралась невестку.
— Всю кухню мне чадом закоптил! А этот твой Лёвушка, Антон, совсем совести не имеет!
— Мам, ну хватит уже! — поморщился Антон, пятнами покрываясь от стыда.
— Нет, ты послушай! — не унималась Каролина Наумовна.
— Мало того что печёнку всю схомячил, так ещё залез ко мне в кладовку!
Слопал недельный запас домашних котлет, приговорил целую палку сервелата, выпил всю мою вишнёвую настойку от суставов и увалился спать на мой диван прямо в брюках! Еле в девять утра выпроводили!
— Зато нужного человека уважили, — с лёгкой улыбкой заметила Евгения.
— Канистру тосола хоть оставил?
— Чёрта с два он оставил! — снова взорвалась свекровь.
— Сказал, что за горелую печёнку без пирогов Антон ему ещё должен остался! Никакой канистры не дал и уехал!
Антон угрюмо молчал, глядя в пол, а потом покосился на картонные коробки и спортивную сумку у скамьи в прихожей.
— А это ещё что за барахло у порога? — настороженно спросил он.
— Твоё приданое, Антоша, — добродушно пояснила Евгения.
— Куртки, зимние свитера и бритва в верхней коробке лежат. Ключ от моей двушки клади на комод, а запасной я из твоего ящика уже забрала.
Раз у вас с мамой такой замечательный кулинарный тандем сложился, вот вдвоём и живите. И Лёвушку своего хоть каждую пятницу за свой счёт кормите.
— Ты меня из-за какой-то печёнки выгоняешь?! — опешил Антон.
— Да я просто хотел как лучше, чтобы мне маршрут нормальный дали!
— Погодите-ка! — вдруг всполошилась Каролина Наумовна, мгновенно смекнув, к чему клонит невестка.
— Как это — вдвоём со мной живите?! У меня режим и давление, мне в квартире лишний рот и ночной храп не нужны!
Женька, ты чего надумала? Мужик оступился разок, побузила для порядка — и будет!
— Нет уж, Каролина Наумовна, за что боролись, на то и напоролись, — развела руками Евгения.
— Вы же вчера сами говорили, что Антошеньку в обиду не дадите. Вот и грузите его коробки прямо в свою сумку на колёсиках.
Не зря же вы с ней второй день через весь город катаетесь!
Антон хотел было набычиться и крикнуть что-нибудь грозное, но встретился с весёлым, совершенно непрошибаемым взглядом жены и тут же сник.
Он нехотя вытащил из кармана ключ, положил его на край комода, водрузил картонные коробки на мамину колёсную тележку, подхватил спортивную сумку и поплёлся к лифту.
Каролина Наумовна, возмущённо причитая про неблагодарных змей и про свой испорченный диван, засеменила следом за сыном.
Прошло два месяца. Антон так и осел в квартире у Каролины Наумовны, заняв тот самый диван в гостиной.
По слухам от общих знакомых, новую газель Лев ему в автопарке так и не выделил, зато повадился заглядывать к ним с матерью каждую пятницу по старой памяти — проверить, чем сегодня угощают.
Говорят, Каролина Наумовна теперь прячет палку сервелата и кастрюлю с котлетами на застеклённой лоджии под навесной замок, а заслышав вечером сигнал машины во дворе, первой бежит в прихожую выключать тумблер домофона.
