— Зойка, ты бы курочку гриль к обеду не покупала, когда у мужика в кармане ветер гуляет! — с порога командирским голосом заявила Галина Кузьминична и с глухим стуком опустила на коврик в прихожей пузатую сетку с мелкой проросшей картошкой.
— Я вот сыночке своих клубней из дачного погреба притащила. Мундиры счистишь, отваришь с укропчиком — и сытно, и копейка цела!
— Мамуль, да ладно тебе, — приуныл Никита, потирая ладонью редеющую макушку.
— Выходной же сегодня. Хотя я Зое сто раз талдычил: сижу на бобах, заказчики расчёт зажали. Просил же поясок потуже затянуть!
— Ага, затянешь с ней поясок, держи карман шире! — свекровь демонстративно застегнула крупную перламутровую пуговицу на кофте и грозно зыркнула в сторону кухни.
— Мясо готовое берёт, в духовке печёт! Никакой бережливости в доме!
— Галина Кузьминична, курица по акции куплена, на мои кровные, — без пафоса отозвалась Зоя, поправляя заколотую невидимками косичку.
— Так что за бюджет сына можете не переживать.
— Ой, только не надо мне тут сказки венского леса рассказывать! — не унималась гостья, проходя в комнату.
— Знаю я ваши акции! Вчера вон у соседки невестка тоже по акциям гуляла, а потом зять в микрозаймы влез!
Зоя лишь головой покачала. В своей же добрачной двушке, которая досталась ей от покойной тётки, она уже полгода слушала эту заезженную пластинку про тяжёлые времена.
С самой осени Никита каждое утро бубнил одно и то же. Мол, в их транспортной конторе грянул кризис, расценки на перевозки упали, премии срезали под корень.
Долго уговаривать Зою потерпеть не пришлось. Она женщина не из тех, кто станет пилить мужика в трудную минуту.
Без лишних слов взвалила на свою бухгалтерскую зарплату и коммуналку, и продукты, и бытовую химию.
Месяц назад даже новые зимние ботинки на меху мужу справила, чтобы на стоянке в мороз не прыгал.
А вот собственный поход к платному стоматологу Зоя всё откладывала. С осени надо было коронку на жевательный зуб ставить, да всё лишних средств не находилось.
Ничего, думала она, перебьюсь пока на левой стороне, вот выплатят Никите долги по рейсам — тогда и займусь здоровьем.
Странно было только одно. На работе Никита пропадал дотемна, как и раньше, а домой приносил такие крохи, что едва хватало на проезд да дешёвые сигареты.
Зато перед матерью и сестрой он разыгрывал бедного страдальца с таким азартом, будто метил в народные артисты.
— Ой, да сейчас всем туго, кручусь как могу! — затараторила золовка Антонина, вплывая в гостиную следом за матерью.
— Я вон тоже каждую копеечку берегу!
В прихожей на вешалке осталась её новая рыжая дублёнка с пушистым меховым воротником. От обновки за версту пахло дорогим салоном.
Сама Тоня то и дело откидывала со лба длинную крашеную чёлку и любовалась массивными позолоченными часами на запястье.
— Интересное кино получается, Тонь, — иронично заметила Зоя, присаживаясь к обеденному столу.
— Дублёнка-то на тебе небось три моих оклада стоит. И часики новые блестят. Клад под парикмахерским креслом откопала?
— Скажешь тоже, Зойка! — Антонина тоненько хихикнула и лукаво подмигнула брату.
— Какой там клад! Это мне девчонка знакомая с оптовой базы по старой дружбе уступила! На складе прошлый сезон распродавали, вот и отдала почти даром, в рассрочку до лета!
— Тоня у нас девка пробивная, не пропадёт! — с гордостью в голосе отрезала Галина Кузьминична, поджав губы, густо намазанные морковной помадой.
— И ремонт в спальне сама провернула, и оделась как человек! Ни у кого на шее не сидит, чужого не просит!
А на Никитушку моего без слёз не взглянешь. Вон в одной серой толстовке всю зиму таскается!
— Мамуль, да нормальная толстовка, тёплая, — буркнул Никита, пряча глаза.
— Мне что, во фраке баранку крутить и накладные подписывать?
— Ты мне зубы не заговаривай! — прицыкнула на сына Галина Кузьминична.
— Ты мне ещё с осени обещал к маю сухой брус и доски на дачную веранду купить! У матери крыльцо прогнило, нижняя ступенька ходуном ходит!
Что люди в товариществе скажут? У соседки через забор зять беседку из лиственницы отгрохал, а у меня родной сын три доски привезти не может!
— Мам, ну какая сейчас лиственница! — Никита страдальчески поморщился и развёл руками.
— Говорю же тебе русским языком: сижу на бобах! Нам с Зоей бы до аванса как-нибудь перебиться, а ты со своей верандой душу травишь!
— А ты у жёнушки из кубышки попроси! — тут же нашлась свекровь и ткнула пальцем в сторону невестки.
— У Зойки место тёплое, сидит себе в конторе в тепле, оклад день в день капает! Небось скидывает половину на тайную книжку, пока мужик последний хрен без соли доедает!
— С какой стати я должна вашу дачу строить, Галина Кузьминична? — с нажимом спросила Зоя.
— В моей кубышке давно пусто. Я коммуналку за эту квартиру за три месяца вперёд закрыла, чтобы пени не капали, да Никите вашему на прошлой неделе новый аккумулятор под капот купила.
На себя с сентября ни гроша не потратила!
— Ой, кому ты лапшу на уши вешаешь! — отмахнулась свекровь.
— Знаем мы вас, тихонь бухгалтерских! Вечно прибедняетесь, а у самих под матрасом пачки шуршат!
— Правда, мамуль, нет у Зои заначек! — торопливо вмешался Никита, явно боясь, что мать сейчас потребует вывернуть кошельки прямо посреди комнаты.
— Мы еле концы с концами сводим! Да и ты хоть представляешь, сколько нынче куб нормального строганого леса стоит? Там же деньжищи бешеные!
— Не выдумывай давай! — фыркнула Галина Кузьминична.
— Мне Зинаида с крайнего участка вчера хвалилась: брала доску сороковку на баню, вполне божеские расценки!
— Божеские?! — Никита аж подскочил на месте от праведного возмущения.
— Это у Зинаиды твоей горбыль гнилой с короедом, а не сороковка! Хочешь, я тебе прямо сейчас настоящий прайс с лесопилки покажу?! Мне мужики вчера вечером в мессенджер расчёт скинули!
Антонина, которая до этого беспечно болтала ногой под столом, вдруг напряглась.
— Никитушка, да брось ты эти деревяшки обсуждать! — вкрадчиво запела она, встревоженно поглядывая на брата.
— Зачем маму в праздник расстраивать? Убери телефон в карман!
— Нет уж, Тонька, пусть мать своими глазами полюбуется! — упёрся Никита, входя в раж незаслуженно обиженного сына.
— А то вы обе думаете, что я жадничаю! На, мамуль, гляди сама, почём нынче кубометр сухой вагонки и бруса!
Он разблокировал свой телефон, открыл таблицу со стройматериалами и сунул аппарат прямо в руки матери.
— Дай сюда! — Галина Кузьминична важно приняла телефон и отвела руку подальше от лица, поскольку вблизи мелкий шрифт расплывался.
— И чего ты тут мне показываешь? Мелкота какая-то, буковки как муравьи! Как тут прибавить-то?
— Двумя пальцами по экрану раздвинь, мам! — поучительно подсказал Никита, откидываясь на спинку стула с видом победителя.
— Вон третья строчка сверху — брус профилированный!
Зоя сидела рядом и с иронией наблюдала за этим спектаклем. А вот Антонина почему-то покрылась красными пятнами, заёрзала и украдкой вытащила из сумочки собственный смартфон.
— Кстати, Тонь, — мимоходом поинтересовалась Зоя, глядя на золовку.
— А рассрочку за такую шикарную дублёнку ты с чего гасишь? Ты же две недели назад жаловалась, что у вас в парикмахерской глухо, одни пенсионерки чёлки подравнивают.
— Так я это… невест на дому по субботам беру! — сбивчиво выпалила Антонина, пряча свой экран под крышкой стола.
— Кручусь как могу! И вообще, мне один хороший человек немного подсобил, без процентов выручил!
— Это какой ещё человек?! — мгновенно насторожилась Галина Кузьминична, не отрываясь от телефона сына.
— Уж не кавалера ли женатого завела втихомолку, партизанка?
— Тоня, помолчи давай! — резко цыкнул на сестру Никита и пнул её ногой под столом.
— Мам, ты не Тоньку слушай, ты в смету смотри! Видишь, какая там итоговая сумма за доставку и разгрузку?
Галина Кузьминична усердно елозила пальцем по стеклу, пытаясь сдвинуть таблицу влево. И в этот самый миг телефон в её ладонях коротко звякнул.
Прямо поверх прайса с пиломатериалами выскочило широкое окно банковского приложения. Дальнозоркая свекровь, державшая экран на вытянутой руке, машинально прочитала бегущие строки вслух:
— «Ежемесячный автоперевод выполнен. Получатель: Антонина Д.»… — Галина Кузьминична осеклась, уставилась на длинный ряд нулей в строке списания и на ещё более внушительный остаток по накопительному счёту сына, а потом ошарашенно перевела дух.
— Мать честная! Это что за деньжищи такие?!
Никита изменился в лице и коршуном метнулся через стол к матери.
— Мам, отдай сюда! — взвизгнул он, пытаясь выхватить аппарат.
— Ты не туда нажала! Это реклама банковская!
— Какая тебе реклама, когда тут имя Тонькино чёрным по белому написано! — рявкнула бы любая другая, но Галина Кузьминична лишь грозно припечатала ладонью руку сына и отшатнулась назад вместе с телефоном.
— А ну сиди смирно! Тут нулей столько, что всю мою дачу с фундаментом заново отстроить можно!
Она нечаянно ткнула пальцем в верхний край дисплея, и поверх банковского окна тут же развернулось свежее сообщение в мессенджере.
Его только что в панике настрочила из-под стола Антонина, даже не поняв сослепу, что телефон брата всё ещё находится в руках у матери.
Галина Кузьминична громко, с выражением диктора центрального радио зачитала каждое слово:
— «Никитушка, перевод упал, спасибо! Только ты при маме и Зойке дальше пой, что сидишь на бобах! А то твоя мымра на свои зубы всё спустит, а мать на гнилую веранду отберёт!»
В комнате стало слышно, как за окном во дворе газует соседская маршрутка.
— Ой, ёлки-палки… — едва слышно пискнула Антонина и вжала голову в плечи.
Никита наконец вырвал телефон из пальцев остолбеневшей матери и спрятал его в карман толстовки. Но толку от этого уже не было никакого. Каждое слово прозвучало громко и отчётливо.
Зоя не закричала и не кинулась с кулаками. Первую минуту она просто сидела неподвижно, глядя на пушистый рукав своей домашней кофты, и чувствовала, как от обиды заныли плечи.
В голове мигом сложился весь пазл за эти полгода: и её стоптанные осенние полусапожки, и ноющий по ночам зуб, и то, как она совала мужу в куртку последние сотни на заправку, искренне жалея своего «неудачливого» добытчика.
Она устало потёрла виски и медленно поднялась с места.
— Ах вы ж иуды бессовестные! — первой взорвалась Галина Кузьминична, переводя яростный взгляд с сына на дочь.
— Это что же за сговор за спиной у родной матери?!
Значит, мне на три доски для крыльца у него гроша ломаного нет, он передо мной бедным родственником прикидывается, а сам Тоньке деньжищи пачками переправляет?!
— Мамуль, да ты всё не так поняла! — заклокотал Никита, покрываясь пунцовыми пятнами от шеи до самых залысин.
— Ничего я Тоньке не дарил! Это мои законные премии и шабашки за полгода! Я просто автоперевод на Тонькин счёт настроил, чтобы сбережения целее были!
— Чтобы от кого они целее были, Никита? — с нажимом спросила Зоя, глядя мужу прямо в переносицу.
— От меня, что ли? Пока я тебя, дармоеда, шесть месяцев кормила, одевала и всю квартплату на одном горбу тащила?
— Зой, ну чего ты сразу начинаешь! — Никита попробовал включить привычную пластинку оскорблённого главы семейства, но голос его предательски подвёл.
— Сама ведь знаешь, как у нас в доме финансы улетают! Положи зарплату в общую тумбочку — всё уйдёт как в чёрную дыру!
То тебе стоматолога платного подавай, то маме дачу перестраивай, то продукты дорогие! А я, между прочим, о будущем думал!
— О чьём будущем ты думал за мой счёт? — усмехнулась Зоя.
— Поделись уж, не стесняйся.
— Машину я хотел к осени поменять! — с вызовом выпалил Никита, задрав подбородок.
— Моя ласточка совсем сыпется, а я мужик, мне статус нужен!
Вот мы с Тоней и порешали: я скидываю деньги ей на вклад, к сентябрю берём свежий кроссовер с салона и оформляем его по документам на Антонину!
Ну так, на всякий пожарный случай… Мало ли как жизнь повернётся!
Зоя пристально глянула на мужа и вдруг коротко прыснула со смеху. Эта святая, незамутнённая наглость была настолько абсурдной, что у неё даже злость как рукой сняло.
— Ничего себе ты на бобах сидишь, раз сестре втихаря такие деньжищи переводишь! — припечатала Зоя.
— Дожили, называется! Значит, полгода я батрачу за двоих, жую на одной стороне рта и слушаю твоё нытьё про злых заказчиков, а ты на моей шее себе на кроссовер откладываешь?
Да ещё и на сестрицу записать задумал, чтобы законной жене в случае чего дырка от бублика досталась?!
— А хоть бы и так! — мгновенно переобулась на лету Галина Кузьминична, тут же забыв собственную обиду ради защиты ненаглядного сыночка.
— И правильно мальчик рассудил! Он же не в карты их проигрывал, а в семью копил! Квартира-то эта твоя, тёткина!
Ты мужика в любой момент за порог выставишь, и с чем мой ребёнок на улице останется?!
— С вашей сеткой проросшей картошки он останется, Галина Кузьминична! — рубанула Зоя, шагнув в прихожую.
— Вы ведь для голодающего сыночки её с погреба перли? Вот пусть на вашей даче её и трескает в оба уха!
— Зойка, ты чего, совсем с катушек съехала?! — возмутился Никита, выскочив за женой к вешалке.
— Какая ещё дача?! Подумаешь, мужик заначку от жены сделал! Да у меня в гараже все пацаны так живут, и никто не разводится!
— Пусть твои пацаны хоть в будке живут, а мне крысятничать в моём доме не надо! — осадила его Зоя и ткнула пальцем в сторону антресоли.
— Даю тебе ровно двадцать минут на сборы. Твоя дорожная сумка наверху, куртки и свитера на нижней полке в шифоньере. Чтобы к вечеру духу твоего здесь не было!
— Ты меня из-за какой-то ерунды на улицу гонишь?! — вытаращил глаза Никита.
— Восемь лет вместе прожили, а теперь из-за одного сообщения семью рушишь?!
— Семью, Никита, ты разрушил осенью, когда решил из собственной жены бесплатную спонсоршу сделать, — ровно ответила Зоя и сдёрнула с крючка рыжую дублёнку золовки, сунув её прямо в руки побледневшей Антонине.
— И советую тебе не со мной пререкаться, а со своей личной банкиршей поговорить. Гляди, как она к выходу бочком пятится!
Никита резко обернулся к сестре, которая уже торопливо натягивала сапоги в прихожей.
— Тонька, а ты чего язык проглотила?! — подозрительно прищурился он.
— А ну скажи им обеим, что все мои переводы у тебя на отдельном счёте лежат! Копейка к копейке, под процентами!
Антонина прижала пушистый воротник дублёнки к груди, виновато шмыгнула носом и попятилась на лестничную площадку.
— Никитушка, ты только при маме не ори, ладно? — скороговоркой пролепетала она, пряча лицо в рыжем меху.
— Нет там уже того счёта… Только последний перевод и остался, который сейчас упал!
Лицо Никиты вытянулось и стало землисто-серым.
— Как это нет?! — сипло выдавил он, хватаясь за голову.
— А где мои накопления за полгода?! Где остаток, который сейчас в уведомлении был?!
— Так в уведомлении остаток по твоему счёту в твоём банке показался, который ты ещё перевести не успел! — затараторила Антонина, отступая к лестнице.
— А то, что ты мне с осени кидал, я уже сняла, Никитушка! Я же спальню итальянскую в кредит брала, ремонт делала, да вот дублёночку с часами прикупила…
Ты ведь сам говорил, что до сентября деньги тебе не горят! Я к зиме со свадебных причёсок всё-всё отдам, честное слово!
— Тонька, ты белены объелась?! — взвыл Никита на весь подъезд.
— Какие причёски к зиме?! Там же на полмашины собрано было!
— А нечего было девку шальными деньжищами искушать, сам хорош, умник! — неожиданно накинулась на сына Галина Кузьминична, мигом смекнув, что с ушлой дочки уже ничего не стрясёшь, а дачное крыльцо само себя не починит.
— Раз на Тонькином вкладе ветер гуляет, а на твоём счёте ещё остаток имеется — поедешь прямо сейчас со мной на дачу!
Купишь по дороге брус на лесопилке, а в сарае у меня отцовская ножовка и молоток лежат. Будешь веранду своими руками колотить, раз мать родную обманывал!
Через двадцать минут притихший Никита под конвоем грозной матери шагал вниз по ступенькам.
На плече у разоблачённого комбинатора висела дорожная сумка с вещами, а в правой руке раскачивалась та самая сетка с мелкой проросшей картошкой, которую Зоя заботливо вручила ему на прощание.
К началу лета жизнь Зои вошла в прекрасную колею. Она наконец-то поставила отличную коронку в платной клинике, обновила весенний гардероб и выкупила путёвку в хороший санаторий на морском берегу.
Как выяснилось, без хитрого мужа, вечно «сидящего на бобах», её бухгалтерской зарплаты с лихвой хватает на все женские радости.
А Никита так и кукует у Галины Кузьминичны на шести сотках: каждые выходные пилит ненавистную вагонку под маминым присмотром и безуспешно требует у Антонины вернуть долг, на что сестрица лишь печально вздыхает и разводит руками — мол, отдать пока нечем, сама сидит на бобах.
