Вадим ждал у третьего вагона и первым делом посмотрел на чемодан, а уже потом на Катю. Чемодан был тот же самый, синий, с отломанным колесиком. Четыре месяца назад она волокла его по этому перрону в другую сторону, а Вадим стоял у машины и кричал ей в спину, что через неделю она приползет обратно.
– Ну здравствуй, – сказал он и к ручке даже не потянулся. – Колесо так и не поменяла? Я ж тебе говорил, без меня ты даже колесо не поменяешь.
– Здравствуй, Вадим.
– Похудела. У сестры тебя не кормили, что ли?
Катя перехватила чемодан левой рукой, потому что правую ладонь натерла еще в Самаре, пока тащила его к поезду. Вадим шел рядом, держа руки в карманах куртки, и говорил громко, на весь перрон, как говорил всегда, когда хотел, чтобы его слышали посторонние.
– Я тебе скажу как есть, ты только не обижайся. Сорок два года, Кать! Стажа нет, трудовая пустая, ты двадцать лет кроме половника ничего в руках не держала. Ты кому нужна? На кассу в супермаркет пойдешь? Так туда девчонок молодых берут!
Катя молчала и смотрела на табло, где мигал номер следующего поезда. Спорить с Вадимом она разучилась давно, потому что он никогда не слушал возражений, а просто ждал паузы, чтобы продолжить. Даже после развода он по-прежнему знал лучше нее, на что она годится.
– Короче, я тут подумал, – Вадим остановился у выхода в город и полез за ключами. – Комната у Аньки все равно пустая, она из своего Питера раз в полгода приезжает. Поживешь, оглядишься. Только ты сама попроси, по-человечески. Я не зверь, но и бегать за тобой не собираюсь.
Он уже нажал на брелок, когда к Кате подошел высокий мужчина в сером пальто с таким огромным букетом белых хризантем, что женщина с сумкой-тележкой посторонилась. Мужчина забрал у Кати чемодан, обнял ее одной рукой за плечи и коротко прижал к себе, по-дружески и крепко.
– Катя, ну наконец-то! Мы тебя заждались, – сказал он и сунул ей букет. – Хозяйка ключи отдала, батарею в спальне поменяли, я вчера сам проверял.
Вадим узнал его не сразу, а когда узнал, ключи в его руке звякнули о пряжку ремня. Михаил Соколов, чьи синие вывески автосервисов теперь висели по всему городу, двенадцать лет назад был для Вадима другом и компаньоном, а потом стал человеком, имя которого в их доме нельзя было произносить за столом.
– Здравствуй, Вадим, – спокойно сказал Михаил и протянул руку.
Вадим посмотрел на эту руку и пожимать ее не стал. Он повернулся к Кате, и лицо у него пошло красными пятнами, от шеи вверх.
– Какая хозяйка? – спросил он. – Ты что, квартиру сняла? Когда? Почему я узнаю об этом на вокзале, от него?!
Катя прижала к груди хризантемы, еще мокрые от упаковки, и улыбнулась. Вадим уставился на эту улыбку и забыл опустить руку с ключами. Последние годы он видел у нее совсем другую улыбку, осторожную, с оглядкой, не сказала ли она чего лишнего.
– Миш, давай выпьем кофе, – сказала Катя. – Я с шести утра ничего не ела.
– А я? – вырвалось у Вадима.
– А ты как хочешь, – ответила она.
В кафе напротив вокзала Вадим сел первым, с грохотом отодвинув стул, и заказал двойной эспрессо, хотя после обеда кофе никогда не пил, потому что потом ворочался до трех ночи. Михаил поставил чемодан у своего стула и придвинул его ногой поближе.
– С понедельника Катя выходит к нам, – сказал он. – Учет, договоры с поставщиками. У меня после старого бухгалтера там такой бардак, что страшно открывать.
Вадим засмеялся громко, откинувшись на спинку, и девушка с ноутбуком за соседним столиком обернулась.
– Миш, ты серьезно? Она в банковском приложении маме перевод сделать не могла, звонила мне на работу, спрашивала, где кнопка! Ее налоговая один раз вызвала по поводу вычета, так она две ночи не спала и ревела в ванной. Ты понимаешь, что Катя никогда не была деловой женщиной? Хозяйка она хорошая, спору нет, но руководить людьми она не умеет.
Михаил перестал размешивать сахар и положил ложечку на блюдце ровно, ручкой к себе.
– Вадим, а помнишь, лет тринадцать назад поставщик запчастей выставлял мне счета по второму кругу? Мы тогда чуть мастерскую не закрыли.
– Ну, помню. Ты еще бухгалтера выгнал.
– Двух бухгалтеров. А кто ошибку нашел, помнишь?
Вадим пожал плечами и полез в телефон. Катя потянула к себе меню, хотя заказ уже сделала.
– Миш, расскажи лучше про батарею, – сказала она. – Хозяйка говорила, там подтекало.
– Батарея подождет, – Михаил на меню даже не взглянул. – Катя, ты можешь сколько угодно говорить, что ничего особенного не сделала, но я помню, как ты разобрала три года платежей у меня на кухне, на табуретке, с калькулятором, который заедал на семерке. Ты нашла то, что пропустили два бухгалтера. Ты тогда спасла мое дело, и я до сих пор считаю тебя одним из самых толковых людей, с которыми работал.
Вадим положил телефон экраном вниз и перестал улыбаться.
– Какие платежи? На какой кухне? Кать, ты чего молчишь?
– Я ему тогда помогала, полгода, – сказала Катя. – Потом перестала.
– Почему я ничего об этом не знаю?!
– Ты знал. Ты сказал, что я в цифрах разбираюсь как курица в апельсинах, чтобы я не позорила тебя перед Мишкой и чтобы ноги моей там больше не было.
Вадим ударил ладонью по столу, чашка подпрыгнула, и кофе выплеснулся на блюдце.
– Вот только не надо из меня делать… – начал он и осекся, потому что девушка с ноутбуком снова обернулась.
Квартиру на четвертом этаже Михаил нашел ей еще в сентябре, по объявлению, а ковер со стены Катя сняла через десять минут после того, как вошла, и скатала его в рулон за дверью. Хозяйку она предупредила по телефону, и это был первый за много лет вопрос о собственном доме, который она задала не Вадиму.
Михаил занес три коробки с папками, составил их вдоль стены и отряхнул ладони о брюки.
– Тут акты сверки за два года и договоры с поставщиками. Посмотри без спешки, со следующей недели выходишь на испытательный, на три месяца. Если поймешь, что не твое, скажешь, обижаться не буду.
– А если пойму, что не потяну?
– Тогда тоже скажешь, только сначала посмотри.
Он ушел, а через двадцать минут в дверь позвонили так, как звонил только один человек на свете: долго, не отпуская кнопку, пока звонок не начал хрипеть. Вадим стоял на площадке в той же куртке, что и днем.
– Я внизу в машине сидел, – сказал он вместо приветствия и прошел в прихожую, не разуваясь. – Видел, как он от тебя выходил. В одиннадцатом часу, Катя!
– Он коробки привез.
– Какие еще коробки?
Он увидел их сам, рванул крышку верхней, и на пол поехали папки с цветными закладками. Вадим поднял одну, прочитал вслух название фирмы, потом схватил вторую, и голос у него с каждым словом становился выше.
– Акты сверки. Договор поставки. Это он тебе работу на дом носит? Двадцать лет ты у меня квитанцию за свет заполнить не могла, звонила, спрашивала, куда показания писать, а тут у тебя целая бухгалтерия на полу валяется! Ты мне врала все эти годы?! Сидела и прикидывалась дурочкой?!
– Не кричи, тут стены картонные.
– Да плевать мне на стены!
Катя присела, собрала папки в стопку и положила на коробку, прижав сверху ладонью, чтобы он больше их не трогал.
– Двенадцать лет назад Миша предложил мне место финансового управляющего, – сказала она. – Я к тому времени закрыла ему долги перед поставщиками, наладила учет, его мастера со мной по имени-отчеству здоровались. Ты помнишь, что ты устроил, когда я тебе рассказала?
Вадим помнил, это было видно по тому, как резко он отвернулся к окну. Катя помнила лучше: как он швырнул в раковину сковородку вместе с котлетами и орал, что она хочет выставить его неудачником перед всем городом, что ей приспичило делать карьеру рядом с другим мужиком. Потом он потребовал, чтобы она при нем позвонила Михаилу и отказалась. Еще несколько месяцев, когда приходили гости, Вадим ставил рядом с ее тарелкой калькулятор и объявлял, что главный бухгалтер семьи сейчас посчитает, сколько салата все съели. Гости смеялись, и Катя смеялась вместе с ними, чтобы не портить вечер.
– Ты сама отказалась от той работы, Катя, никто тебя не заставлял, – сказал Вадим.
– Да, я отказалась, потому что испугалась твоей реакции, – ответила Катя. – Я думала, что если буду удобной женой, то у нас хотя бы дома все останется нормально.
– Я семью защищал! У Мишки тогда кредит на кредите сидел, он бы тебя втянул, а отвечать кому? Мне!
Катя молча вышла в прихожую и вернулась с толстым ежедневником в коричневой обложке, разбухшим от вложенных листков. Она раскрыла его посередине и положила перед Вадимом на коробку. Там были столбцы, ее мелкий почерк, суммы, обведенные красной ручкой, номера счетов и на полях через всю страницу одно и то же слово: повтор, повтор, повтор.
– Это я считала у Миши на кухне, – сказала она. – По вторникам, когда ты думал, что я хожу на йогу.
Вадим листал сначала быстро, потом медленнее, на одной странице задержался, а потом захлопнул ежедневник так, что из него вылетел старый чек и спланировал под батарею.
– Двенадцать лет в сумке таскала, – сказал он. – Чтобы однажды мне в морду сунуть.
– Я его нашла, когда собиралась от тебя уходить. Он лежал в шкафу под твоими зимними свитерами.
Вадим пнул нижнюю коробку, она проехала по линолеуму до самого дивана, и он вышел, хлопнув дверью так, что у соседей за стеной залаяла собака.
***
В понедельник Катя увидела его через стекло конторки, когда Вадим уже шел между боксами с папкой под мышкой и разглядывал подъемники с таким лицом, будто приехал принимать работу. Охраннику на воротах он сказал, что у него к Соколову старый вопрос по оборудованию, которое они когда-то покупали на двоих.
Михаил в это время сидел рядом с Катей над договором, а напротив них нервничал Олег, менеджер проекта, молодой и уверенный в себе. Мастер в промасленном комбинезоне заглянул в дверь и спросил, можно ли менять масло на черной машине клиента без согласования, и обращался он к Михаилу Андреевичу так, как обращаются к человеку, которого не боятся, но очень уважают.
– Миш, пункт шесть-три, – сказала Катя и постучала ручкой по строчке. – Поставщик может поднять цену после того, как мы внесем предоплату, а мы обязаны принять новую цену. Это как понимать?
– Да это стандартная форма, так все подписывают, – отмахнулся Олег.
– Все так подписывают, а потом все платят. Тут предоплата семьдесят процентов, и цена ничем не зафиксирована. Если в марте они поднимут ее на двадцать процентов, мы либо доплачиваем, либо теряем аванс. Пусть фиксируют цену до конца поставки или снижают предоплату до тридцати.
Олег открыл договор у себя в телефоне, долго водил по экрану пальцем и наконец покраснел.
– Верни им с этими правками, – сказал Михаил и повернулся к мастерам, которые столпились у дверей. – Вот за это я Катерину Сергеевну и ценю. Она не стесняется задавать неудобные вопросы и видит дыру там, где мы все видим привычные цифры.
Вадим стоял на пороге, про свое оборудование он, кажется, уже забыл.
– Ты еще расскажи, Миш, как ты мне бизнес развалил двенадцать лет назад, – сказал он. – Тоже за неудобные вопросы, да?
Олег быстро собрал бумаги и ушел, мастера разошлись по боксам, но в мастерской стало так тихо, что было слышно, как где-то капает из шланга на бетон. Михаил даже не встал.
– Ты тогда решил, что я хочу забрать у тебя бизнес, хотя я предлагал пересмотреть расходы и не влезать в новые долги, – сказал он. – Ты меня не услышал, а потом рассказал всем, что я тебя предал.
Вадим швырнул свою папку на стол, она раскрылась, и листы разъехались по договору, по Катиным рукам и по полу.
– Ты всегда мне завидовал! Тебе мало было меня перед всеми опустить, ты к жене моей полез! Ты ее специально сюда тащишь, чтобы доказать, что ты лучше меня, да?!
– Я тебе не жена, – сказала Катя, собирая его листы.
– Я был в нее влюблен, Вадим, – ровно сказал Михаил. – Тогда, двенадцать лет назад. Я ей ни разу ничего не предлагал за твоей спиной и семью вашу разбивать не собирался. Можешь орать сколько хочешь, другого ответа у меня нет.
Вадим повернулся к Кате, а она в это время подчеркивала в договоре еще одну строчку и головы не подняла.
– Ты знала?! – крикнул он.
– Догадывалась.
Вадим сгреб со стола свои бумаги, половину уронил у порога и поднимать не стал.
Вечером он пришел снова, в десятом часу, и на этот раз позвонил коротко, всего один раз. На кухне он сел на табуретку у самой двери, будто собирался уйти в любую минуту, и долго крутил в руках солонку, пока Катя не забрала ее и не поставила обратно на полку.
– Почему ты мне ни разу не сказала, что он в тебя влюблен? – спросил Вадим. – Я двенадцать лет думал, что я ревнивый псих, а ты все знала и молчала?
– Он сказал мне это один раз, на крыльце мастерской, когда я приехала отдать ключ от конторки. Ты к тому времени уже запретил мне туда ездить. Он сказал и сразу добавил, что в нашу семью лезть не будет. Я ничего не ответила, развернулась и пошла на остановку, и больше туда ни разу не приехала.
– А почему ты мне не сказала?
– Потому что боялась тебя потерять, Вадим. Даже когда с тобой уже дышать было нечем.
Вадим усмехнулся и откинулся спиной на дверной косяк.
– А теперь, значит, не боишься. Теперь у него сеть, вывески по всему городу, квартирку тебе нашел, коробки носит. Ты к нему за деньгами вернулась, да? За положением?
Катя развернулась от плиты так резко, что задела локтем полотенце, и оно упало на пол.
– Хватит! Ты больше не будешь объяснять мне, зачем я что делаю! Ни одного моего шага ты больше объяснять не будешь, слышишь?!
Вадим замолчал, и она продолжила уже тише, глядя на полотенце у себя под ногами.
– Я у сестры три недели сидела над резюме, на одну страницу. Файл лежал на рабочем столе, а я каждый вечер открывала его и закрывала, и когда Лариса заходила в комнату, я хлопала крышкой ноутбука, как школьница. Мне казалось, что меня засмеют в любом отделе кадров. Миша позвонил в сентябре, напомнил про те платежи, про ежедневник, а отправила я все сама, и тестовое задание делала сама, ночами. Ты всегда говорил, что я серая мышь и без тебя пропаду, – сказала Катя. – Я даже начала верить, что ты лучше знаешь меня, чем я сама.
– Кать, ну я же не изверг какой-то, – Вадим подался вперед и начал загибать пальцы. – Я вас обеспечивал. Квартиру кто купил? Я. Аньке институт платный кто пять лет тянул, по сто сорок тысяч в год? Машину тебе кто…
Катя выдернула из сушилки тарелку и с размаху швырнула ее в раковину, тарелка разлетелась, и осколок отскочил на подоконник.
– Я не спорю, что ты платил! Я спрашиваю, почему ты при этом надо мной ржал при всех! При брате своем, при его жене, при Аньке! Почему я двадцать лет спрашивала у тебя разрешения купить себе сапоги, а ты решал, куда я поеду летом и с кем мне дружить?! Это тоже входило в обеспечение, да?!
Вадим смотрел на осколки в раковине и молчал. Потом он снова начал было про квартиру, про то, сколько стоил тогда ремонт, сбился на середине и больше ничего не сказал.
– Иди домой, Вадим, – сказала Катя.
Он вышел в прихожую и долго не мог попасть ногой в ботинок, наступил на задник и так и ушел, и Катя слышала, как он спускается, шаркая этим смятым задником по ступенькам все четыре этажа.
***
Через неделю Михаил позвал Катю к себе в кабинет, закрыл дверь и положил перед ней один лист с напечатанным приказом, где в строке с должностью стояло: начальник финансового отдела.
– Испытательный срок три месяца, – сказал он. – Предупреждаю сразу, будет тяжело. Отдел у меня из трех человек, двое тебя старше, и оба считают, что умнее всех. Ошибки будешь исправлять сама, я за тебя разгребать не стану.
Катя прочитала приказ два раза, потом перевернула лист, хотя на обороте ничего не было.
– Миш, я пять лет не открывала ни одного баланса. Я в новой программе до сих пор отчет ищу через меню справки.
– Найдешь.
– А если я тебя подведу? Ты меня по старой памяти берешь, а через месяц будешь ходить мимо и делать вид, что все нормально.
Михаил отодвинул лист к ее краю стола.
– Думай сколько надо. Только уговаривать я тебя не буду, Кать. Если ты сейчас согласишься, потому что я попросил, через полгода ты опять будешь жить по чужой указке, только указывать буду уже я, а мне это не нужно.
Она забрала приказ домой и положила его на холодильник, под магнит с видом Самары, который ей сунула на прощание сестра.
Вадим узнал о предложении через два дня от Тамары, жены своего брата, которая работала кассиром в автосервисе на Садовой и слышала все, что говорили между собой мастера. Он приехал вечером, прошел на кухню в ботинках и первым делом увидел приказ под магнитом.
– Значит, правда, – сказал он и сдернул лист с холодильника, магнит упал и укатился под стол. – Начальник отдела. Кать, ты хоть понимаешь, что он тебя использует? У него старый бухгалтер наворотил, налоговая на хвосте, вот он и нашел, кого подставить. Успешные мужики просто так никому не помогают, запомни!
– Положи на место.
– Да ты послушай! Ты ж ничего не руководила никогда, кроме нашей кухни! Тебе отдел дадут, там люди, отчеты, проверки, а ты в первую же неделю…
Катя села напротив и сложила руки на столе.
– Вадим, скажи мне конкретно, по каким результатам ты решил, что я не справлюсь. Только конкретно.
Он растерялся, полез в карман за сигаретами, вспомнил, что бросил три года назад, и вытащил руку пустой.
– Ну хотя бы интернет. Ты забыла заплатить за интернет, нам отключили, я с работы приехал, а у меня отчет горел!
– Это было шесть лет назад, на четыре часа.
– Да хоть на час! Я тебе про то, какая ты в делах!
Катя достала из сумки прозрачную папку и положила перед ним. Там было ее тестовое задание, сорок страниц расчетов по реальной отчетности компании, а на последней странице стояло заключение аудитора Нины Борисовны Сорокиной с печатью и подписью: ошибок не выявлено, выводы обоснованы.
Вадим листал долго, и уши у него постепенно краснели.
– Тест и работа – это разные вещи, – сказал он наконец. – На тесте у тебя никто над душой не стоит. На настоящей работе все будет по-другому, вот увидишь.
Катя взяла телефон, нашла номер Михаила и нажала вызов, не выходя из кухни.
– Миш, я согласна, – сказала она в трубку и посмотрела на Вадима. – Да, с понедельника. Нет, не передумаю.
Вадим положил приказ на стол, придавил его ладонью, разгладил и ушел, а Катя потом долго шарила рукой под столом, пока не нашла магнит.
***
В конце первого месяца в отдел пришли документы от транспортной компании с сорока грузовиками, самого крупного клиента за все время работы сервиса. Договор на годовое обслуживание парка должны были подписать в пятницу, и Олег ходил по коридору с таким видом, будто ему уже выписали премию.
Катя просидела над приложениями весь четверг и к шести вечера нашла расхождение: объемы работ в спецификации не совпадали с тарифами, которые клиент подтверждал в переписке, и разница по году выходила огромная. Она распечатала две таблицы, обвела цифры красным и пошла к Михаилу.
– Подписание нужно отложить, – сказала она прямо с порога. – Минимум на неделю, пока все не перепроверим.
– Да вы что?! – Олег вскочил со стула. – Мы этого клиента полгода вели! Они завтра уйдут к конкурентам, а мы будем сидеть со своими проверками! Катерина Сергеевна, это перестраховка, вы просто пока не в курсе, как у нас дела делаются!
– Я в курсе, как считать деньги.
Михаил забрал у нее таблицы, посмотрел на обведенные цифры и позвонил клиенту сам, попросив перенести подписание на среду. В детали он не полез и Кате ничего не подсказал, только сказал Олегу, чтобы тот выдал ей всю переписку с клиентом за полгода.
Проверка заняла три дня. Документы действительно были оформлены неправильно, но в своей таблице Катя не учла, что часть тарифов клиент уже согласовал отдельным допсоглашением, которое лежало в другой папке, и возможные потери на самом деле оказались вчетверо меньше, чем она насчитала. Олег нашел это допсоглашение первым и принес на планерку, положил на стол перед всеми.
– Вот, полюбуйтесь, – сказал он. – Наш новый финансист насчитала два миллиона убытка и чуть не сорвала нам клиента, а там шестьсот тысяч, и то не факт. Может, нам каждый договор теперь на неделю откладывать?
Двое сотрудников отдела опустили глаза в свои ежедневники, а одна, Римма Павловна, которая работала в компании девять лет, едва заметно улыбнулась. Михаил ничего не сказал и объявил, что планерка окончена.
Вадим позвонил вечером, когда Катя стояла в переполненном троллейбусе с пакетом из аптеки, зажатым между чьими-то сумками.
– Ну что, допрыгалась? – сказал он вместо приветствия. – Мне Тамара все рассказала, весь сервис гудит. Я ж тебя предупреждал, Кать, я ж тебе русским языком говорил!
– Ты позвонил, чтобы порадоваться?
– Я позвонил, потому что мне за тебя стыдно! Над тобой люди смеются, а ты…
– Да пошел ты, Вадим! – крикнула Катя так, что мужчина рядом отшатнулся, и сбросила вызов.
Она вышла на две остановки раньше и шла до дома пешком, пакет бил ее по ноге, а она ревела в голос прямо на улице и вытирала лицо рукавом пальто, потому что платка у нее с собой не оказалось. Дома она вытащила из шкафа приказ о назначении и полчаса держала его над мусорным ведром, а потом положила обратно в папку и включила ноутбук.
Утром она пришла в кабинет к Михаилу раньше Олега и выложила на стол лист с расчетом.
– Я неправильно оценила потери, – сказала она. – Не посмотрела допсоглашение, оно лежало в другой папке, и я не проверила, есть ли что-то еще по этому клиенту. Это моя ошибка. Предлагаю пересчитать договор целиком вместе с Ниной Борисовной, за мой счет, если надо.
– За твой счет не надо, – Михаил прочитал расчет и поднял на нее глаза. – Олегу сама скажешь?
– Скажу.
Пересчет с аудитором показал, что после исправления документов компания ничего не теряла, но в системе проверки договоров была дыра: допсоглашения хранились отдельно от основных договоров, и никто из отдела не сверял их между собой. Катя нашла это сама и в тот же день сказала об этом на планерке, глядя прямо на Олега, а Олег смотрел в стол.
Михаил ее не похвалил и по плечу не похлопал.
– К пятнице напиши новый порядок проверки, – сказал он. – Чтобы такое больше не повторялось ни у тебя, ни у Олега, ни у меня.
Катя писала его до двух ночи и в пятницу в девять утра положила на стол двенадцать страниц.
***
Через два месяца у Вадима начались проблемы с крупным заказом. Его мебельный цех взялся оборудовать кухнями новый жилой комплекс, и застройщик потребовал перед подписанием независимую проверку финансовой отчетности. Независимую проверку в городе делали три фирмы, две были заняты до весны, а третьей была компания Михаила, которая полгода назад открыла у себя такую услугу.
Вадим позвонил Михаилу напрямую, по старому номеру, который так и не удалил за двенадцать лет.
– Миш, тут дело такое, нужна ваша проверка, срочно. Давай по-свойски, без бумажек, ты глянешь, подпишешь.
– По-свойски не получится, – ответил Михаил. – Этим теперь занимается Катя, все клиенты идут к ней через общую заявку. Хочешь, оставь заявку на сайте.
Вадим оставил заявку на сайте, а в назначенный день сидел в коридоре на пластиковом стуле с папкой на коленях и ждал своей очереди за женщиной из цветочного магазина, которая полчаса не выходила из кабинета. Когда секретарь назвала его фамилию, он встал так резко, что стул отъехал к стене.
Катя приняла документы, как принимала у всех, и выдала ему опись под подпись. Через три дня она позвонила и попросила приехать.
– Ты полгода не учитывал расходы на обслуживание станков, – сказала она и развернула к нему монитор. – Вот замена фрез, вот ремонт кромочника в июне, вот договор с сервисной фирмой, ты им платишь каждый месяц, а в отчетности этих денег нет. Прибыль у тебя выглядит почти на треть выше, чем есть. Если застройщик это найдет после подписания, он расторгнет договор и выставит неустойку.
– Ты что, специально копала? – Вадим отодвинул монитор обратно к ней. – Нашла способ отыграться, да? Двадцать лет ждала!
– Я копала так же, как у цветочницы, которая сидела перед тобой. Хочешь, сравни.
– Мне бухгалтер сказал, что все чисто!
– Значит, поменяй бухгалтера, – сказала Катя. – Исправь отчетность до подписания, я перепроверю, и подпишем заключение.
Вадим сидел молча и тер большим пальцем край папки, пока на картоне не появилась светлая полоса. Потом он забрал документы и ушел исправлять.
Через неделю, когда заключение было готово, он задержался у ее стола дольше, чем нужно.
– Слушай, Кать, а может, без оплаты, а? Ну мы ж двадцать лет вместе прожили, у нас дочь общая. Неудобно как-то, что я тебе деньги плачу.
– Личные вопросы давай обсуждать отдельно, – сказала Катя. – А работа оплачивается по договору, кто бы ни пришел. Счет у секретаря.
Вадим открыл банковское приложение прямо у ее стола, долго набирал реквизиты, ошибся в одной цифре, стер и набрал заново. Через минуту в соседнем кабинете у Риммы Павловны звякнул телефон, и она крикнула через стену, что оплата от мебельного цеха поступила.
***
В день, когда транспортная компания подписала уже не годовой, а трехлетний договор, Катя с Михаилом поехали на вокзал встречать его мать. Галина Петровна полтора месяца лежала в санатории после операции на бедре и по телефону жаловалась, что тамошний массажист мнет ее, как тесто.
Михаил достал с заднего сиденья букет белых хризантем и протянул Кате, а не матери.
– Это тебе, – сказал он. – Маме я другой купил, он в багажнике. Клиент сегодня сказал, что подписал с нами из-за того, как ты им прошлую спецификацию разобрала. Ты сделала лучше, чем мои старые сотрудники, которые здесь по десять лет сидят.
Катя растерянно держала цветы и не знала, куда их деть, пока Михаил вытаскивал из багажника второй букет.
Вадим стоял у соседнего подъезда к перрону, провожал брата в командировку и слышал все до последнего слова. Брат уже ушел к вагону, а Вадим подошел к ним, засунув руки в карманы.
– Ну вот, – сказал он и усмехнулся. – Теперь ты у нас настоящая деловая женщина. С цветами, с контрактами. Поздравляю.
– Я работала и раньше, – ответила Катя. – Просто долго считала, что это ерунда.
– Ее было видно задолго до сегодняшнего, – добавил Михаил. – Просто некоторые не смотрели.
Вадим перестал усмехаться и посмотрел на Катю так, будто перед ним стояла незнакомая женщина в ее пальто.
– Почему ты мне никогда не показывала, какая ты? – спросил он, и голос у него сорвался на середине. – Ни разу за двадцать лет!
– Я показывала, Вадим. Ты ставил калькулятор мне рядом с тарелкой, ревновал к каждому, кто со мной о работе разговаривал, и требовал, чтобы я все бросила. Я тоже хороша, я годами молчала, лишь бы ты не орал. Только возвращаться обратно, чтобы всем вокруг было удобно, я больше не буду.
Михаил ничего не сказал, взглянул на часы и тронул Катю за локоть.
– Мама уже у такси, звонит третий раз.
Вадим догнал их у стоянки, когда Михаил уже усаживал Галину Петровну на переднее сиденье и укладывал ей под ноги костыль.
– Кать, две минуты, – сказал Вадим и встал между ней и машиной. – Две минуты, больше не прошу.
Михаил отошел к багажнику и начал перекладывать сумки, хотя они и так лежали ровно.
– Я тебя высмеивал при всех, потому что боялся, – сказал Вадим и уставился себе под ноги, на мокрый от мытья асфальт. – Ты же умнее меня в этих цифрах, я это еще тогда видел, на Мишкиной кухне. Думал, ты начнешь зарабатывать, решать сама, и я дома буду никто. И Мишку я подозревал без всяких доказательств, просто мне так удобнее было. Удобно было тебе запрещать, когда есть кого бояться.
Катя слушала, перекладывая букет из одной руки в другую, и не перебивала.
– Хорошо, что ты это сказал, – ответила она наконец. – Мне это нужно было услышать. Только двадцать лет за две минуты на стоянке не отменяются, Вадим.
– А шанс у меня есть? Хоть какой-нибудь?
– Начни с того, чтобы нормально со мной разговаривать. И не требуй от меня сейчас никакого ответа.
– Кать! – Михаил открыл заднюю дверь. – Мама спрашивает, мы до ночи стоять будем?
Катя кивнула Вадиму, сказала ему спасибо за разговор и села в машину рядом с сумками. Вадим остался стоять у бордюра, и такси уже тронулось, когда Катя опустила стекло.
– Вадим, расчет по последнему акту пришли мне до воскресенья, – сказала она. – В понедельник он должен быть готов к подписанию, иначе застройщик опять начнет звонить.
Он кивнул и отступил с проезжей части на тротуар.
В кафе на Садовой Галина Петровна заняла сразу два стула, на один села, а на второй положила больную ногу и букет, и оглядела Катю внимательно, поверх очков.
– Ты чего такая замученная? – спросила она. – Мишка тебя совсем загонял со своими грузовиками?
– Бывшего мужа на вокзале встретила.
– И что, опять ругались?
– Нет, – сказала Катя. – Я сегодня первый раз за двадцать лет перед ним ни разу не извинилась.
Галина Петровна хмыкнула и сунула ей меню. Михаил расспрашивать ничего не стал, подозвал официантку, заказал всем горячее и сказал, что после ужина надо прикинуть, кого из отдела Катя возьмет на новый проект в декабре. Катя достала из сумки новый ежедневник в синей обложке, открыла на первой странице и написала вверху сегодняшнее число.
