– Инга, ну зачем тебе тащиться на этот вечерний приём? Ты десять лет из домашнего кабинета не выходила, ты в этих кругах никого не знаешь и двух слов на фуршете с людьми министерского уровня не свяжешь! Со мной поедет Виолетта – она руководитель нашей пиар-службы, она хотя бы знает, как держаться перед камерами!
Станислав стоял перед зеркалом в нашей московской прихожей на Профсоюзной, поправляя шёлковый тёмно-синий галстук. На тумбочке перед ним лежали два плотных тиснёных пригласительных билета с золотым гербом отраслевого альманаха – на лауреата и сопровождающее лицо.
Я стояла в дверях своего рабочего кабинета, держа в руках очки и распечатку третьей, финальной главы годового аналитического доклада по транспортным узлам Подмосковья. На моём столе светился монитор с открытыми таблицами расчётов грузопотока.
– Подожди, Станислав. Вчера вечером ты просил меня отпарить твой выходной костюм и говорил, что билеты пришли на нас двоих. А теперь выясняется, что вместо меня на вручение премии за наш цикл статей едет Виолетта?
– Не «наш», а мой цикл статей, Инга! – раздражённо поправил манжеты муж. – В выходных данных журнала стоит моя фамилия и должность заместителя директора консалтингового центра!
Ровно десять лет назад, когда у Станислава не клеилась диссертация, а меня после операции на щитовидной железе перевели на удалённую ставку научного редактора, я написала за него первую большую статью для ведомственного журнала. Статья вызвала фурор, и Станислава пригласили заместителем директора в аналитический центр.
С тех пор это стало нашей негласной системой: я сидела дома за двумя мониторами, собирала первичную статистику по вокзалам и складским хабам и строила математические модели транспортного плеча, а муж ставил на титульный лист свою фамилию.
– Ты десять лет обещал мне, Станислав: «Вот получим главную премию альманаха и контракт на годовую монографию – сразу впишу тебя официальным соавтором». Сегодня тебе вручают именно эту премию за шесть моих статей по реформе пригородных грузоперевозок.
– И я сдержу слово, когда придёт время! – отмахнулся он, глядя на часы. – Но сегодня на банкете будет главный редактор альманаха Григорий Матвеевич Казанцев и спонсоры. Там нужно светскую беседу поддерживать, улыбаться, связи налаживать, а ты человек кабинетный, непубличный!
Я посмотрела на мужа. Тридцатитрёхлетняя Виолетта пришла к ним в центр полгода назад и не отличала пропускную способность железнодорожного узла от складского оборота паллет.
– Значит, я в этих кругах никого не знаю и двух слов не свяжу, Станислав? Даже о статьях, в которых я лично считала каждую формулу и чертила каждую схему?
– Ой, только не начинай сейчас сцену ревности и непризнанного гения! – поморщился муж, брызгая на запястья одеколоном. – Считать таблицы в тишине и представлять центр перед Казанцевым – это разные вещи! Виолетта уже внизу в такси ждёт.
Он подхватил оба пригласительных билета с тумбочки, сунул их в нагрудный карман пиджака и уже у самой двери обернулся:
– Кстати, ты третью главу годового доклада вычитала? Завтра в десять утра у Казанцева итоговый совет, где мы подписываем договор на монографию на девятьсот тысяч рублей. Скинь мне чистовик в облако до девяти утра!
За ним захлопнулась входная дверь. Я подошла к окну пятого этажа и посмотрела во двор. У подъезда стоял чёрный представительский седан такси: едва Станислав вышел на крыльцо, задняя дверца открылась, и навстречу ему в изумрудном коктейльном платье шагнула Виолетта, радостно взяв моего мужа под руку.
Я медленно вернулась в свой кабинет и опустилась в кресло перед двумя мониторами. Десять лет моей работы, моих бессонных ночей над сырыми сводками минтранса и моих авторских методик только что уехали в ресторан в компании нарядной пиарщицы, а мне было велено «скинуть чистовик третьей главы до девяти утра».
– Нет, Станислав, – вслух сказала я, открывая корпоративное облачное хранилище. – Больше ты ни одной моей строчки не получишь.
Вместо того чтобы загружать в общую папку готовую третью главу с выверенными расчётами, я полностью отозвала права доступа Станислава к моему облачному диску. А в том промежуточном файле второй главы, который он уже успел скачать себе на планшет три дня назад, оставила нетронутой специально заложенную проверочную ловушку – контрольное расхождение коэффициента маятниковой миграции в таблице номер четыре, которое я всегда исправляла только перед самой вёрсткой.
Затем я набрала прямой рабочий номер секретаря редакции альманаха, который отлично знала по годам переписки, когда отправляла гранки с почты мужа. Дежурный ответственный секретарь ещё был на месте перед выездом на церемонию.
– Добрый вечер, это Инга Валерьевна, супруга и научный редактор Станислава Борисовича. Передайте, пожалуйста, Григорию Матвеевичу Казанцеву, что сейчас на его личную почту придёт закрытый архив с первичными исходниками всех шести премированных статей и важной запиской к завтрашнему утреннему совету.
– Конечно, Инга Валерьевна, Григорий Матвеевич всегда проверяет личную почту перед утренней коллегией, я обязательно продублирую ему сообщение!
Я собрала в единый архив все исходные файлы шести статей за последние два года – с историей версий по датам, моими рукописными расчётами на полях сканов, первичными базами данных в таблицах и аудиозаписями моих телефонных интервью с начальниками депо, где я представлялась своим собственным именем, – и отправила пакет напрямую Казанцеву. В письме я попросила главного редактора завтра в десять утра задать Станиславу всего два вопроса по методике расчёта таблицы номер четыре и по содержанию финальной третьей главы, которую в редакцию привезёт настоящий автор.
Станислав вернулся с банкета в начале второго ночи, шумный, довольный, с хрустальной статуэткой в бархатном футляре. Я уже лежала в спальне с выключенным светом и не проронила ни слова.
А в восемь утра понедельника из кабинета раздался его разъярённый крик:
– Инга! Почему папка «Доклад-Финал» в облаке закрыта паролем?! Где третья глава?! Мне через сорок минут выезжать в редакцию к Казанцеву!
Я вышла из кухни с чашкой свежего чая, уже одетая в строгий графитовый брючный костюм, и взяла со стула свой кожаный портфель.
– Папка закрыта потому, что она принадлежит автору исследования, Станислав. А в редакцию к Григорию Матвеевичу ты сегодня поедешь со своей второй главой, которая уже есть у тебя на планшете.
Муж выскочил в коридор с планшетом в руке, глядя на мой костюм и собранный портфель.
– Ты что за бунт на корабле устроила с утра пораньше?! Немедленно открой доступ и дай мне флешку с третьей главой! Там договор на девятьсот тысяч на кону, там Виолетта уже презентацию сверстала!
– Раз Виолетта сверстала презентацию и прекрасно знает людей министерского уровня, вот пусть она с тобой и докладывает третью главу перед Казанцевым. А я поеду на Профсоюзную в своём такси.
– Да кто тебя вообще в зал редколлегии пустит без пропуска, фантазёрка?! – зло рассмеялся Станислав, хватая со стола футляр со статуэткой. – Да мне на слово любой в совете поверит, у меня репутация за десять лет железная, а тебя просто на вахте развернут!
Он выбежал из квартиры, уверенный, что я просто блефую из женской обиды за вчерашний банкет.
В девять пятьдесят я вошла в просторный холл издательского дома на Профсоюзной. На посту охраны дежурный администратор сверился со списком и почтительно протянул мне гостевой пропуск:
– Инга Валерьевна? Григорий Матвеевич Казанцев ждёт вас в малом конференц-зале на третьем этаже, проходите, пожалуйста.
Когда я открыла массивную дубовую дверь конференц-зала, заседание редколлегии уже шло полным ходом. Во главе длинного овального стола сидел седой, подтянутый Григорий Матвеевич Казанцев в очках в тонкой оправе, перед ним лежал раскрытый ноутбук с моими ночными таблицами и распечатанная вторая глава. А у интерактивного экрана стояли Станислав и нарядная Виолетта в белом жакете, причём оба выглядели так, словно под ними горел паркет.
– …я ещё раз повторяю вопрос, Станислав Борисович, – негромко и очень отчётливо говорил Казанцев, постукивая карандашом по странице. – Во-первых, почему в представленном вами сегодня проекте договора на издание годовой монографии за девятьсот тысяч рублей руководителем авторского коллектива и получателем шестидесяти процентов гонорара вписана гражданка Виолетта Артуровна, которая по образованию специалист по связям с общественностью и не имеет ни одной научной публикации?
Я остановилась у двери. Так вот почему Виолетта вчера блистала на вручении премии с моим мужем! Станислав не просто взял её на фуршет – он уже вписал свою протеже в договор на девятьсот тысяч рублей как соавтора и получателя большей части гонорара за книгу, которую должна была весь год бесплатно писать дома я!
– Григорий Матвеевич, ну Виолетта Артуровна координировала сбор ведомственных данных и готовила визуализацию… – попытался выкрутиться Станислав, вытирая платком взмокший лоб.
– Прекрасно! – кивнул Казанцев. – Тогда, во-вторых, объясните мне и членам редколлегии прямо сейчас, у доски: каким образом в вашей таблице номер четыре на странице восемнадцать при расчёте грузового плеча через Люберецкий узел применён понижающий коэффициент ноль целых четыре десятых, если по формуле Клейнрока там при пиковой загрузке получается единица и семь десятых? Откуда взялась эта цифра и как она стыкуется с третьей главой, которую вы до сих пор не положили мне на стол?
Станислав беспомощно открыл рот и повернулся к Виолетте:
– Виолетта… у тебя в исходниках за какой квартал выборка по Люберцам стояла?
Виолетта густо покраснела и попятилась от экрана к своему стулу:
– Стас, ну какие Люберцы, ты же сам мне вчера вечером готовые слайды из папки скинул, я только шрифты и колонтитулы поменяла! Откуда я знаю, что такое формула Клейнрока?!
– Зато я знаю, Григорий Матвеевич, – спокойно произнесла я, проходя к столу редколлегии и открывая свой кожаный портфель.
Станислав резко обернулся. Увидев меня внутри зала редколлегии с пропуском на лацкане костюма, он побелел как полотно.
– Инга?! Как ты сюда прошла?!
– По личному приглашению главного редактора, Станислав, – я положила перед Казанцевым сброшюрованный оригинал третьей главы и рабочие тетради с расчётами за пять лет. – Коэффициент ноль целых четыре десятых в четвёртой таблице – это проверочная метка, которую я всегда ставлю в черновиках от несанкционированного копирования до сдачи чистовика. В реальной модели, которая приведена на шестой странице третьей главы, применён динамический коэффициент полтора с учётом ночных окон сортировки на станции Перово.
Григорий Матвеевич взял третью главу, пробежал глазами по формулам и таблицам, а затем удовлетворённо кивнул членам совета:
– Точно тот самый стиль, те же первичные сводки и метаданные файлов, которые пришли мне сегодня ночью в архиве. Значит, всё подтвердилось. Десять лет, Станислав Борисович, мы удивлялись, почему на устных прениях вы отделываетесь общими фразами, зато письменные тексты под вашей фамилией приходят эталонного аналитического качества!
Станислав попытался повысить голос, хотя губы у него дрожали:
– Григорий Матвеевич, это моя жена, мы работали над материалами дома вместе! Она просто технический редактор, она оформляла мои мысли в таблицы, а теперь из-за бытовой ссоры пытается присвоить мои труды!
– Оформляла ваши мысли? – усмехнулся Казанцев и повернул к нему экран своего ноутбука. – Здесь в свойствах всех ста сорока таблиц и текстовых документов с две тысячи девятнадцатого года стоит один учётный профиль компьютера Инги Валерьевны, а также аудиозаписи её бесед с главными инженерами сортировочных станций, которым вы лично даже ни разу не звонили. И после этого вы приводите на вручение премии постороннюю даму и вписываете её в договор на девятьсот тысяч рублей вместо собственного автора?
Виолетта, не дожидаясь продолжения, схватила со стула свою папку с презентацией и быстрым шагом выскользнула из зала редколлегии. Станислав остался стоять у погасшего экрана один.
– Редколлегия принимает следующее решение, – отчеканил Григорий Матвеевич. – Проект договора с вашим консалтинговым центром и гражданкой Виолеттой Артуровной аннулируется. Прямой авторский договор на подготовку годовой монографии с бюджетом девятьсот тысяч рублей и должность штатного руководителя аналитического направления нашего альманаха мы предлагаем непосредственно автору – Инге Валерьевне. А по поводу цикла статей сегодняшним числом выпускаем в журнале официальное редакционное уточнение об основном авторстве.
Через полчаса я подписала в кабинете Казанцева свой первый за десять лет прямой авторский контракт и получила ключи от рабочего кабинета на четвёртом этаже издательства. Вечером того же дня Станислав забрал из моей квартиры свои костюмы вместе с пустым футляром от статуэтки и съехал на съёмное жильё, а через месяц наш брак был официально расторгнут.
