Сырный бутерброд и чужие накопления
– Твои родители обязаны оплатить свадьбу моей сестры. Они же богатые, а у нас семья, надо делиться, – буднично выдал Коля, размазывая дешевый плавленый сыр по ломтю батона.
Нож мерно скреб по подсохшей хлебной корке. На кухне монотонно гудел холодильник, а у меня внутри что-то щелкнуло. Я медленно опустила лопатку, которой переворачивала оладьи на сковороде, и повернулась к мужу.
– Повтори, пожалуйста. Мне показалось, послышалось.
– Чего тут повторять? – Коля даже взгляда не поднял, отправляя бутерброд в рот. – Кристина замуж выходит. Дело молодое, красивое. Ты же знаешь нынешние запросы: загородный клуб, белая арка, живые пионы, скрипач. Платье со шлейфом присмотрела за сто двадцать тысяч. Мама вчера весь вечер вздыхала, считая рубли. Откуда у них такие средства? А у твоего отца фирма по сантехнике, две квартиры в новых домах и добротная дача. Ему эти полмиллиона выделить – сущая ерунда. Даже не заметит.
– Полмиллиона? – переспросила я, чувствуя, как горячий пар от плиты обдает щеку. – Коля, а Кирилл, ее избранник, вообще в курсе расходов? Он хоть рубль внести собирается?
– Кирилл пока перспективный, – отмахнулся муж, вытирая пальцы о полотенце. – У него стартап по сетевым программам. Ему нельзя распыляться на быт. Встанет на ноги – вернет. Но праздник нужен сейчас! Не в столовой же им расписываться с пирожками? Это несолидно. Мы родня или кто? Борис Эдуардович должен понять.
– Отец никому ничего не должен, – твердо ответила я. – Он эти средства зарабатывал три десятилетия, пропадая в пыли и на стройках, пока суставы ныть не начали. С какой стати ему спонсировать прихоти твоей сестры?
Коля недовольно скривился, с шумом отодвинул табурет и поднялся. Его лицо приобрело то самое обиженное выражение, которое появлялось каждый раз, когда близкие отказывались исполнять его желания.
– Какая же ты скупая, Лена. Вот правда, вся в своего родителя. Сидите на сбережениях и трясетесь. Близким помогать надо. Но ладно, я сам поговорю с ним по-мужски. Он разумный человек, согласится.
Свадебное агентство на диване
В течение следующих трех дней наша типовая двухкомнатная квартира превратилась в филиал свадебного салона. Причем салона крайне требовательного и абсолютно неплатежеспособного.
Каждый вечер начинался со звонков свекрови. Тамара Ивановна звонила аккуратно к ужину, включала громкую связь и вздыхала так тяжело, будто держала на плечах небесный свод.
– Леночка, милая, – доносился из динамика вкрадчивый голос, пока я нарезала овощи, – ты же сама замужем, понимаешь девичье сердце. У девочки такое событие раз в жизни бывает! Какая скромная роспись? Кристиночка подушку слезами промочила. Подруги хвастаются пышными банкетами, ведущими. А Борис Эдуардович – человек солидный. Неужели ему для будущей родни копейку жаль? Мы же потом сочтемся!
– Чем сочтемся, Тамара Ивановна? – спокойно уточняла я. – Мешком картошки?
– Зачем ты язвишь? – вздыхала свекровь. – Добро возвращается сторицей. Коля правильно рассуждает: если в семье достаток разный, старшие обязаны подставить плечо.
Коля в это время мерил шагами коридор, засунув руки в карманы спортивных штанов, и одобрительно кивал каждому слову матери. В его воображении мой отец, Борис Эдуардович – немолодой мастер с въевшимися в пальцы следами смазки и мозолями от разводных ключей, – выглядел сказочным спонсором.
При этом муж напрочь забывал простую деталь. Жилье, в котором мы обитали четыре года после свадьбы, принадлежало отцу. Он купил его задолго до нашего знакомства, выплатил кредит и пустил нас без лишних слов: «Живите, обустраивайтесь, откладывайте на собственное. Платите только коммунальные квитанции».
И как же Коля откладывал?
За четыре года он сменил три конторы, оформил в рассрочку огромный телевизор, японские спиннинги и дорогую игровую консоль. На общем счете лежало меньше пятидесяти тысяч. Коммуналку последние полгода закрывала я со своей зарплаты бухгалтера, пока Коля «искал внутренний ресурс».
Сама невеста появилась в четверг. Влетела без стука, небрежно бросила обувь у порога и уселась за стол, раскладывая коробку с пирожными.
– Привет! – она сунула мне под нос телефон. – Лена, смотри! Фотозона из живых цветов и неоновая вывеска. Всего восемьдесят тысяч. Красота ведь?
– Симпатично, – отозвалась я, моя чайные ложки. – А оплачивать кто будет?
Кристина удивленно захлопала ресницами:
– В смысле? Коля сказал, твой отец покроет расходы. Он же предприниматель! Ему что, сложно сделать подарок любимой золовке? Мы его даже посадим на почетное место!
Я посмотрела на ее безмятежное лицо и тихо произнесла:
– Кристина, папа встает ни свет ни заря и проверяет каждый стык труб на морозе. Он не раздает купюры налево и направо.
– Ой, вечно ты читаешь нотации, – фыркнула гостья, стряхивая крошки на скатерть. – Коля обещал договориться. Мужчины разберутся сами.
Визит за перфоратором
Тот самый разговор произошел в субботу.
Отец заехал днем – в плотной рабочей куртке с нашивкой бригады, пропахший сосновой стружкой и холодным ветром. Он завершал работу неподалеку и поднялся забрать свой перфоратор и чемодан с инструментами, которые зять одолжил еще весной для починки плинтуса. Плинтус, разумеется, так и стоял забытым в углу прихожей.
– Здравствуй, молодежь, – густым басом поздоровался отец, аккуратно расшнуровывая ботинки. – Ленуся, плесни кипятка с чабрецом. Зябко на улице.
Коля тут же вырос в дверях кухни. Глаза блестели предвкушением триумфа. Муж надел выглаженную рубашку и натянул вежливую улыбку образцового зятя.
– Борис Эдуардович! Проходите к столу, присаживайтесь, – засуетился Коля, пододвигая стул и пододвигая блюдце с сушками. – Есть один безотлагательный вопрос. Семейного масштаба!
Отец грузно опустился на деревянный стул, потер широкие ладони и взглянул на зятя:
– Слушаю, раз безотлагательный.
Я подала отцу горячую кружку и прислонилась к кухонному гарнитуру.
Коля прокашлялся, оперся руками о столешницу и заговорил уверенным тоном:
– В общем, Борис Эдуардович. У нас намечается радостное событие. Сестра Кристина выходит замуж. Избранник толковый, большие планы на будущее. Но старт молодым нужен достойный. А расходы выходят немалые: клуб за городом, оператор, оформление залов, наряды. Общая смета – около семисот тысяч. Триста мы с мамой наскребем. А оставшиеся четыреста пятьдесят… рассчитываем на ваше участие. Вы человек обеспеченный. Для вас сумма подъемная, а нам – колоссальная помощь. Мы же единая семья. Родственники обязаны выручать друг друга.
На кухне воцарилась звенящая пауза. Слышно было, как за стеклом шелестит голая ветка тополя.
Отец спокойно разглядывал зятя. Ни тени возмущения на его лице не отразилось. За долгие годы руководства бригадами он повидал немало ловкачей, и сбить его с толку подобным монологом было невозможно.
– Четыреста пятьдесят тысяч? – негромко уточнил отец.
– Именно, – просиял Коля, решив, что победа близка. – Можно двумя частями, если так проще. Двести сейчас под бронь, остальное позже. Все честно!
Калькулятор Бориса Эдуардовича
Борис Эдуардович полез во внутренний карман, вынул потемневший блокнот в клетку и простой карандаш.
– Честность – это правильно. Давай подведем баланс, Коля. Записывай, чтобы не забыть.
Муж растерялся:
– Какой баланс?
– Обычный расчет, – отец провел карандашом черту, разделив листок на две части. – Вы с Леной въехали в эту квартиру ровно сорок восемь месяцев назад. Двушка, пятьдесят четыре метра, свежий кафель, остановка рядом. Сколько стоит аренда такого жилья в нашем микрорайоне?
Коля перевел взгляд с меня на блокнот, улыбка медленно сползла с его губ:
– Ну… тысяч сорок… Но мы же семья! Вы сами пустили…
– Мы ведь обсуждаем взаимные обязательства, верно? – мягко перебил отец. – Считаем по минимуму: сорок тысяч в месяц. Умножаем на сорок восемь месяцев. Выходит один миллион девятьсот двадцать тысяч рублей. Верно, Лена?
– В точку, пап, – спокойно кивнула я.
– Далее, – отец аккуратно вывел столбик чисел. – Весной ты сорвал вентиль, вода пошла на перекрытие, и моим слесарям пришлось среди ночи менять разводку и ставить новую гребенку. Еще шестьдесят тысяч за материалы и вызов. Итого – один миллион девятьсот восемьдесят тысяч. Половина этой суммы приходится на мою дочь. Ее долю я ей дарю безвозмездно, как родитель. А вторая половина – девятьсот девяносто тысяч рублей – приходится на тебя, Коля.
Карандаш лег на стол. Отец развернул блокнот к зятю:
– Итого с тебя за аренду и ремонт – девятьсот девяносто тысяч рублей. Вычитаем из них четыреста пятьдесят тысяч, которые ты просишь на торжество сестры. Получается остаток: ты должен мне ровно пятьсот сорок тысяч рублей. Перечислишь на счет или отдашь наличными?
Коля побледнел. Вся его напускная уверенность рассыпалась в прах. Он хватал ртом воздух, глядя на ровные столбцы цифр:
– Вы… вы шутите? Это же мелочность! Расчет! Мы же родные!
– Родные люди не считают чужие сбережения и не требуют оплаты чужих прихотей, – веско произнес Борис Эдуардович. – Четыре года ты живешь за чужой счет, не скопил ни гроша, а теперь решил изобразить богатого дядю перед родней? Не выйдет, сынок.
Муж резко подскочил, с грохотом отодвинул стул и умчался в комнату. Там он лихорадочно распахнул шкаф, скинул в спортивный рюкзак рабочий ноутбук с зарядкой, папку с личными документами и пару случайных свитеров, даже не пытаясь аккуратно сложить вещи.
Я подошла к подоконнику, ощущая удивительную легкость. Больше не было нужды сглаживать углы и терпеть бесконечные чужие капризы.
Коля появился в коридоре, нервно застегивая рюкзак и натягивая куртку:
– Я ухожу к матери! И ноги моей здесь не будет, пока вы оба не принесете извинения!
Отец не торопясь допил остывший чай, поднялся со стула и взял свой чемодан с перфоратором.
– Свой комплект положи на полку, Коля, – спокойно сказала я, глядя ему прямо в глаза. – А дубликат у Тамары Ивановны тебя все равно не спасет: завтра утром отец лично сменит в этой двери все замки.
