— Бери ручку и расписывайся в нижней графе! — Аглая Кузьминична с размаху хлопнула ладонью по стопке распечаток на краю стола.
— Нечего тут сидеть и вздыхать!
— С какой стати я должна это подписывать? — Роза отодвинула от себя листы с итогами годовой ревизии.
— Тут недостача на кругленькую сумму. Я этот товар в глаза не видела!
— А кто на приёмке в нашем магазине сидит? Пушкин? — свекровь грозно нависла над табуретом, поправив на груди крупные янтарные бусы.
— Кому больше всех надо, тот и отвечает!
— Там половина позиций вообще из закрытого павильона садовой техники и бань, — возразила Роза.
— Доступ к нему только у вас.
— Ты мне зубы не заговаривай! — одёрнула её Аглая Кузьминична командирским голосом.
— Завтра к девяти утра сюда приедет ревизор Матвей из головного управления. Чтобы к его приходу твоя подпись стояла под каждой страницей!
— Не буду я чужое вешать на свою шею. У нас с Васей ипотека за двушку не закрыта.
— Вот именно, у вас с Васей! — ядовито подколола свекровь.
— Значит, дело семейное. Вечером дома с сыном тебе мозги вправим, раз тут до тебя туго доходит!
— Мне чужие грехи прикрывать ни к чему.
— Я сказала — подпишешь! И не вздумай перечить матери!
Аглая Кузьминична подхватила со скамьи лаковую сумочку и выплыла из кабинета. Роза осталась одна посреди тесной подсобки, пропахшей древесной стружкой и краской.
Она опустилась на табурет, долго смотрела в одну точку на облупленном краю стола и потёрла виски.
Замужем за Василием она была четыре года. Первое время снимали угол, потом взяли двушку в ипотеку. Первый взнос дали родители Розы, а ежемесячные платежи она тянула почти в одиночку.
Три года назад свекровь, управлявшая большим магазином товаров для дома и ремонта, позвала невестку к себе товароведом.
Пела тогда соловьём: мол, зарплата белая, коллектив свой, пригляжу как за родной дочкой. Долго уговаривать не пришлось.
Только на деле «родственной заботы» хватило ровно до первого аванса. Роза в брезентовых рукавицах принимала машины с досками и плиткой на сквозняке.
А Аглая Кузьминична лишь гоняла продавцов да решала свои дачные вопросы.
За последние полгода свекровь будто с цепи сорвалась. Купила за городом участок, отгрохала двухэтажный сруб с резной верандой и затеяла баню.
А месяц назад велела Розе выбросить старую чернильную тетрадь, куда записывали вывоз разбитого при разгрузке товара.
Роза тогда спорить не стала, но тетрадь в мусорный бак не понесла.
Она спрятала её на верхнюю полку антресоли за коробками с зимней спецовкой. Очень уж странные записи попадались на тех страницах.
Домой Роза добралась на переполненной маршрутке к восьми вечера. Стянула ботинки у порога в прихожей и шагнула в комнату.
Там за обеденным столом уже восседала Аглая Кузьминична с ярко накрашенными бордовой помадой губами. Рядом Василий в домашних штанах уплетал прямо со сковороды жареную картошку с курочкой гриль.
— Явилась наконец! — встретила невестку Аглая Кузьминична с порога.
— Садись, некогда рассусоливать. Вася, скажи своей жене, как она родную мать подставить хочет!
— Розочка, ну чего ты опять упрямишься? — заныл Василий, не поднимая глаз от сковороды.
— Мама мне всё объяснила. Подумаешь, выговор тебе начальство напишет!
— Выговор? — Роза пристально глянула на мужа.
— Вася, ты в своём уме? Там недостача таких деньжищ стоит, что мы за десять лет не расплатимся!
— Не раздувай из мухи слона! — встряла свекровь, притопнув ногой под столом.
— Ты простая приёмщица на окладе. Что с тебя взять? Будут удерживать по копеечке из зарплаты, не обеднеешь!
— А с вас почему не по копеечке? — в лоб спросила Роза.
— Вы же управляющая всем магазином.
— А мне до пенсии два года осталось! — вспылила Аглая Кузьминична.
— Меня с такой недостачей мигом с должности вышвырнут с волчьим билетом! Да ещё заставят весь ущерб до последнего рубля сразу выложить!
— Значит, мне в долговую яму лезть не страшно, а вам нельзя? — горько усмехнулась Роза.
— Мама плохого не посоветует! — выпалил Василий на одном дыхании.
— Розочка, ну войди в положение! Маме сейчас никак нельзя тратиться, у неё на даче веранда не докрашена и печь-каменка в бане не поставлена!
— Ах, печь-каменка не поставлена? — Роза медленно положила вязаный шарф на комод.
— А чего так, Вася? Не успели подключить?
— Да печник завтра к восьми утра на участок приедет! — простодушно брякнул муж, облизывая вилку.
— Мне ещё с утра к нему тащиться, трубы для дымохода примерять. А если маму снимут, чем мы с ним расплачиваться станем?
— Слушай, Вася, — тихонько произнесла Роза.
— А не наша ли это витринная чугунная каменка, которую в прошлом месяце как треснутую списали?
Василий поперхнулся картошкой и заёрзал на месте. Лицо его вытянулось, он беспомощно покосился на мать.
— Ты чего несёшь, бессовестная?! — рассвирепела Аглая Кузьминична, стукнув ладонью по столу.
— Какая ещё витринная каменка?! За свои кровные всё куплено!
— То-то я смотрю, Вася по пятницам вечером к задним воротам магазина на чужой газели подъезжал, — с нажимом сказала Роза.
— Вот, значит, где собака зарыта!
— Никуда я не подъезжал, тебе показалось! — трусливо пробубнил Василий себе под нос.
— Показалось? — Роза шагнула к столу.
— Вы полгода кедровую вагонку, паркетную доску и банные печи под видом боя вывозили! Сруб себе строили за чужой счёт, а теперь ревизия нагрянула?
— Да хоть бы и так! — потеряв осторожность, выкрикнула свекровь.
— Тебе-то какое дело?! Эта дача потом Васе достанется! И ты же на той резной веранде сидеть будешь, неблагодарная!
— Не буду я на ворованной веранде сидеть, — отбрила Роза.
— И бумажки ваши подписывать не стану. Ни копейки за ваше воровство не заплачу!
— Что ты сказала?! — Аглая Кузьминична грузно поднялась из-за стола.
— Да кто тебя, мышь бессловесную, вообще на эту работу взял?! Без меня ты бы до сих пор за гроши в холодном ларьке торговала!
— Я в вашем магазине за троих пашу, пока вы свои бани обустраиваете!
— Розочка, ну подпиши, пожа-а-а-луйста! — запричитал Василий, хватая жену за рукав домашней кофты.
— Мы же семья! Мы тебе поможем эти вычеты гасить, честно!
— Из каких шишей ты мне поможешь, Вася? — Роза дёрнула плечом, сбрасывая его ладонь.
— Ты за ипотеку третий месяц ни рубля не дал! Всю получку маме на резные балясины да на цемент возишь!
— Замолчи сейчас же! — цыкнула на сына Аглая Кузьминична и вплотную придвинулась к невестке.
— Слушай меня сюда. Утром придёшь в магазин за полчаса до открытия. Ведомость лежит у меня в верхнем ящике.
— Я вам уже всё сказала. Хватит.
— А меня твой ответ не волнует! — прошипела свекровь сквозь зубы.
— Если вздумаешь перед Матвеем рот открыть, я тебя на весь город воровкой выставлю! Скажу, что ты сама с грузчиками товар налево толкала!
— И кто вам поверит?
— Все поверят! — надменно вскинула подбородок Аглая Кузьминична.
— Ни в один магазин продавщицей не сунешься! И Вася с тобой в тот же день разведётся! Поняла меня?
— Вася, ты это слышишь? — спросила Роза, глядя прямо на мужа.
— Ты согласен на жену чужой долг повесить?
— Ну а что мама не так говорит? — пробурчал Василий, пряча глаза в тарелку.
— Надо старших слушаться, тогда и лад в доме будет. С тебя же не убудет от одной закорючки!
Роза ничего не ответила. Спорить с ними обоими было бесполезно. Муж не готов был поставить мать на место даже тогда, когда та откровенно толкала его жену в долговую яму.
Роза ушла в спальню и плотно прикрыла за собой дверь. Взяла с тумбы телефон, нашла в рабочей группе номер ревизора Матвея и написала ему короткое сообщение.
Попросила приехать завтра не к девяти утра, а к половине девятого, если он хочет увидеть настоящую картину по недостаче. Матвей ответил через минуту одним словом: «Буду».
В пятницу утром Василий ускакал из дома ни свет ни заря — помчался за город встречать печника. Роза приехала в магазин к восьми часам.
Первым делом она прошла в дальнюю подсобку, встала на приступок и достала с антресоли ту самую чернильную тетрадь учёта некондиции.
На страницах за последние полгода красовались личные подписи Аглаи Кузьминичны на вывоз «разбитой» кедровой вагонки и чугунной каменки.
А в графе транспорта каждый раз значился номер пятничной газели, которую заказывал Василий, и его телефон для связи на проходной.
Роза сунула тетрадь в карман рабочей куртки и направилась к кабинету управляющей.
У Аглаи Кузьминичны уже горел свет. Свекровь сидела в кожаном кресле и нервно перебирала листы ревизионной ведомости.
Увидев невестку на пороге, она сменила гнев на милость и даже попыталась изобразить ласковую улыбку.
— Ну вот и умница, что пораньше пришла, — вкрадчиво начала свекровь, пододвигая к ней ручку.
— Остыла за ночь? Садись с краю, тут четыре подписи поставить — и дело с концом.
— Я пришла сказать, что подписывать чужую растрату не стану, — без нажима проговорила Роза, оставаясь стоять у стола.
— Отвечайте за свою дачу сами.
Лицо Аглаи Кузьминичны мгновенно пошло красными пятнами. Вся её деланная ласковость слетела в одну секунду.
— Ты что, издеваться надо мной вздумала, паршивка?! — взвизгнула она, вскакивая с кресла.
— Ты думаешь, я шутки с тобой шутить буду?!
— Аглая Кузьминична, вы сами вывезли из магазина чугунную каменку, душевую кабину и кедровую вагонку на свой сруб, — твёрдо произнесла Роза.
— При чём тут я?
— Да, вывезла! И правильно сделала, потому что я тут восемнадцать лет горбачусь! — потеряв всякий контроль, выкрикнула свекровь.
— А ты пикнуть не смеешь, потому что те списки на бой давно на свалке сгнили! Доказательств у тебя ноль!
— И поэтому вы решили свалить весь долг на меня?
— Подпишешь акт молча, я твоя начальница и свекровь! — кричала мать мужа, стуча кулаком по краю стола.
— А не подпишешь — я Матвею с порога заявлю, что это твоих рук дело! Будешь до старости на одну пустую овсянку работать! Бери ручку, кому говорю!
— Не ори так, Аглая Кузьминична, — раздался из коридора негромкий мужской голос.
— Слышимость у вас в магазине отличная.
В дверном проёме стоял старший ревизор Матвей в сером пиджаке с блокнотом в руке. Аглая Кузьминична обомлела и вцепилась пальцами в янтарные бусы.
— Матвей… а вы чего так рано? — сбивчиво затараторила она, пятясь к кожаному креслу.
— Мы тут с Розочкой как раз бумаги сверяем! Знаете, молодая ещё, неопытная, напутала при приёмке, вот я её и отчитываю как маленькую!
— Насчёт того, кто тут кого отчитывает, я уже послушал, — Матвей шагнул к столу и смерил управляющую цепким взглядом.
— Особенно про восемнадцать лет стажа и вывезенную вагонку интересно вышло. Роза, вам есть что добавить по существу?
— Есть, — Роза достала из кармана куртки чернильную тетрадь и положила на стол перед ревизором.
— Вот журнал вывоза списанного боя за полгода. Аглая Кузьминична месяц назад велела его выбросить. Тут под каждым списанием её личная роспись и номер машины её сына Василия.
— Ты… ты откуда это вытащила, змея подколодная?! — задохнулась от злости свекровь и дёрнулась было к столу, но Матвей одним жестом остановил её.
— Не трогать, — строго приказал он, листая страницы.
— Так, росписи управляющей на месте. И печь банная тут числится, и доска паркетная.
— Это наговор! Она всё врёт! — заголосила Аглая Кузьминична, размахивая руками.
— Мы с ней дома повздорили по-семейному, вот она мне и мстит! Да я ни одной казённой дощечки, ни одной железки в глаза не видела!
Кому вы верите, безродной девке или человеку, которому два года до пенсии?!
И в эту самую секунду дверь кабинета распахнулась настежь.
На пороге показался взмыленный Василий в расстёгнутой куртке, прижимая к животу длинную блестящую латунную трубу от дымохода с ярким магазинным ценником на боку.
— Мам, ну ты чего телефон не берёшь?! — с ходу запыхтел он на весь кабинет, не замечая стоящего у шкафа Матвея.
— Печник на даче ругается на чём свет стоит! Говорит, мы в прошлую пятницу от твоей витринной каменки колено не того диаметра утащили!
Давай быстренько на другое махнём, пока твой проверяющий не припёрся!
Аглая Кузьминична рухнула обратно в кожаное кресло. Краска отлила от её лица, накрашенный рот открывался без единого звука.
Василий наконец повернул голову, увидел сурового мужчину с блокнотом и застыл с блестящей трубой в обнимку.
— Знакомая картина, — покачал головой Матвей, глядя на ценник.
— Значит так, семейный подряд. Трубу ставьте в угол, а служебное удостоверение, Аглая Кузьминична, кладите прямо сюда на стол.
— Матвей, побойтесь бога! — взмолилась свекровь, сцепив пальцы.
— Куда же я теперь пойду в мои-то годы?!
— На дачу отдыхать пойдёте, — отрубил ревизор.
— Если, конечно, расплатитесь. Даю вам две недели, чтобы внести в кассу магазина полную стоимость всего списка из этой тетрадки по розничным ценам. Не внесёте — будем разговаривать совсем в другом месте.
Прошло два месяца. В тот же пятничный вечер Роза собрала пожитки Василия в две большие коробки и выставила их на лестничную площадку.
Делить квартиру мужу не светило: все квитанции о первом взносе её родителей и платежах с её карты были у Розы на руках, так что Василию пришлось понуро перебираться на старый диван к матери.
В магазине Розу после истории с ревизией назначили старшим товароведом с хорошим окладом и премией.
Платить за двушку одной оказалось вполне по силам, и теперь дома её никто не попрекал куском хлеба.
Василий пару раз подкарауливал её у входа в магазин и канючил, что она разрушила семью из-за какой-то ерунды, но Роза только проходила мимо.
Аглае Кузьминичне, чтобы рассчитаться с магазином до копейки, пришлось в две недели за полцены уступить соседу тот самый двухэтажный сруб с резной верандой и новой баней.
Характер её, правда, ничуть не изменился.
Встречая знакомых на лавочке у подъезда, она каждый раз жалобно качала головой и рассказывала, как пригрела на груди коварную невестку, из-за которой лишилась и хлебной должности, и загородного отдыха.
А на её тесной лоджии теперь до самого потолка громоздились нераспакованные пачки кедровой вагонки и та самая злополучная латунная труба с магазинным ценником.
Продать их за полцены свекрови не позволила жадность, а пристроить это добро было уже некуда.
