— Значит, ты меня простила?
Я медленно подняла глаза от чашки остывшего кофе. Максим стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку — небрежно, как будто зашёл поболтать о погоде. На нём была та самая серая рубашка, которую я гладила перед его «командировкой». Той самой командировкой, которая оказалась неделей в санатории с Людкой из бухгалтерии.
— Простила? — повторила я, и голос прозвучал странно — тихо и отстранённо. — Ты серьёзно?
— Ну а что? — Он пожал плечами, прошёл к холодильнику. — Прошло уже три недели. Ты же сама говорила — семья важнее.
Я смотрела, как он достаёт йогурт, проверяет срок годности, ставит обратно. Обычные движения обычного вечера. Только вот ничего обычного больше не осталось.
— Я не простила, — сказала я.
Максим застыл с бутылкой минералки в руке.
— То есть как? Катя, мы же три дня назад нормально разговаривали. Ты сама сказала, что нужно подумать о Мише, о квартире…
— Я сказала, что подумаю. Я подумала. Ответ — нет.
Он поставил бутылку на стол резко, вода плеснула через край.
— Екатерина, тебе тридцать восемь лет. Ты кассир в «Пятёрочке». — Он произнёс это медленно, будто объясняя ребёнку таблицу умножения. — Куда ты пойдёшь? К матери в однушку? С Мишей, которому через год в институт поступать?
Я встала. Руки дрожали, и я сжала их в кулаки, чтобы он не заметил.
— Я пойду куда угодно. Только не туда, где меня считают слишком старой и слишком глупой, чтобы иметь достоинство.
— О, достоинство! — Максим усмехнулся. — Катюш, ты не готова к самостоятельной жизни. Ты же даже машину водить боишься.
— А ты готов к честности? — Голос сорвался, и я ненавидела себя за это. — Ты готов сказать сыну, почему папа полгода снимал квартиру на стороне? Почему половина денег с депозита куда-то исчезла?
Тишина упала как плита.
— Ты за мной следила? — В его голосе появилось что-то новое. Что-то холодное.
— Твоя любовница позвонила мне сама. Сказала, что ты обещал развестись. Что ты уже два года обещаешь.
Максим отвернулся к окну. Молчал долго. Потом сказал, не оборачиваясь:
— Она ничего не понимает.
— Зато я поняла. — Я взяла со стола ключи. — К пятнице съеду. Миша пока останется с тобой — заканчивает четверть. Потом решим.
— Куда ты съедешь, интересно? — Он обернулся, и на его лице было что-то похожее на жалость. — У тебя даже на съёмную комнату не хватит.
Я вышла, не ответив. Потому что он был прав.
***
Комната в коммунальной квартире на Железнодорожной пахла сыростью и чужой жизнью. Двенадцать квадратных метров, кровать, стул, шкаф с покосившейся дверцей. В углу — электрическая плитка. Соседка Зинаида Петровна, семидесятилетняя бывшая учительница географии, предупредила сразу:
— После десяти не шуметь. Платить первого числа. Мужчин не водить.
Я кивнула, внесла сумку с вещами. Села на продавленную кровать и заплакала — первый раз за всё это время. Плакала долго, беззвучно, уткнувшись лицом в подушку, которая пахла чужим порошком.
Потом умылась холодной водой из общего крана, переоделась в форму и пошла на вечернюю смену.
***
— Катюха, держись там, — сказала Ленка, моя напарница, когда я рассказала ей между покупателями. — Мужики все козлы. Моего тоже выгнала — живёт теперь у мамаши, звонит, просит вернуться.
— А ты?
— А я нет. — Ленка пробила батон и майонез. — Сто тридцать восемь. — Потом, уже покупателю в спину: — Привыкнешь одна. Даже лучше, честно.
Я не была уверена, что лучше. Зарплаты хватало ровно на комнату, еду и проезд. Миша жил с отцом, приезжал раз в неделю — молчаливый, отстранённый. Максим купил ему новый телефон, водил в кино. Я могла предложить только чай в коммуналке и разговоры на продавленной кровати.
— Пап говорит, ты слишком гордая, — сказал Миша как-то вечером. — Что можно было всё решить нормально.
— И как, по-твоему, нормально?
Он пожал плечами — точь-в-точь отцовский жест.
— Ну… взрослые же как-то договариваются.
Я хотела сказать, что взрослые не спят с коллегами, пока жена верит в командировки. Что взрослые не крадут деньги с общего счёта. Но промолчала.
***
Всё изменилось в четверг, в середине ноября.
Я стояла на кассе, пробивала продукты — автоматически, не глядя. Молоко, хлеб, сметана, кофе. Руки двигались сами, мысли были далеко. Миша вчера сказал, что на Новый год поедет с отцом в Сочи. «Папа пригласил Людмилу Васильевну. Сказал, она теперь… ну, типа…» Не договорил, но я поняла.
— Четыре тысячи двести восемнадцать.
Покупатель протянул карту — ухоженные руки, дорогие часы, запах терпкого парфюма. Я машинально провела картой по терминалу, нажала кнопку.
— Простите, а вы Екатерина Морозова?
Я вздрогнула, подняла глаза. Мужчина лет сорока, в чёрном пальто, смотрел с лёгкой улыбкой.
— Да… А что?
— Игорь Сергеевич Ракитин. Мы виделись на выставке в сентябре. Вы консультировали меня по цветам для бизнеса.
Я растерянно моргнула. Выставка. Да, была такая — меня попросили подменить девочку из цветочного отдела, которая заболела. Я тогда помогла какому-то мужчине выбрать композицию для приёмной. Вспомнила смутно.
— А, да… Вроде да.
— Вы тогда очень точно всё подобрали. — Он взял пакеты, но не ушёл. — Слушайте, а вы не думали работать с растениями профессионально? У меня как раз открывается студия флористики. Ищу человека с чувством стиля и… — он помолчал, — с правильным отношением к людям.
Я уставилась на него.
— Я кассир. Я цветы только дома поливаю.
— А жаль. — Он достал визитку, положил на ленту транспортёра. — Если передумаете — звоните. Сейчас как раз набираем курс для начинающих. Обучение бесплатное, потом — работа. Зарплата в два раза больше, чем здесь.
Он ушёл, а я долго смотрела на визитку. «Студия флористики «Лепесток». Директор И.С. Ракитин».
— Че зависла? — окликнула Ленка. — Очередь же.
Я сунула визитку в карман и вернулась к работе.
***
В ту ночь не спала. Лежала на продавленной кровати, смотрела в тёмный потолок и думала. О том, как в детстве мама водила меня на кружок при Доме культуры — мы там делали букеты из осенних листьев, плели венки. Я тогда мечтала стать флористом, но после школы пошла в торговый колледж — «надёжнее», сказала мама. Потом — свадьба, Миша, работа, которая «пока, временно, чтобы деньги были».
Двадцать лет прошло.
Утром я достала визитку и позвонила.
***
Максим смеялся минуты две, когда я сказала ему про курсы.
— Флорист? Катя, тебе тридцать восемь! Ты реально думаешь, что какой-то дядька просто так предложит тебе работу мечты?
— Почему «просто так»? Я хорошо разбираюсь в цветах.
— Ты разбираешься в том, как их поливать! — Он покачал головой. — Господи, ну ты и наивная. Он на тебя просто запал, вот и всё. Небось женат, ищет развлечений…
— Не всё измеряется твоими мерками, — сказала я тихо.
— Катюш, очнись. — Максим вздохнул, почти по-отечески. — Ты не готова к таким решениям. Ты вообще ни к чему не готова, кроме как стоять на кассе и жаловаться на жизнь.
Я положила трубку. Руки дрожали — но теперь не от слабости. От злости.
На следующий день я уволилась из «Пятёрочки» и пришла в студию.
***
Игорь Сергеевич оказался не тем, что придумал Максим. Он был требовательным, иногда резким, но честным. Показывал, объяснял, заставлял переделывать, если получалось плохо.
— Цветы не прощают фальши, — говорил он. — Букет либо живой, либо мёртвый. Третьего не дано.
Я училась жадно — впервые за много лет. Приходила раньше всех, уходила последней. Практиковалась на остатках материала, смотрела мастер-классы по ночам. Игорь замечал — молча кивал, иногда оставлял дополнительные задания.
Через два месяца он предложил работу — помощником флориста. Зарплата была действительно вдвое больше.
Я сняла однушку на окраине. Маленькую, но свою.
Миша приехал на выходные — осмотрелся, молча прошёл в комнату.
— Нормально, — сказал он. — А почему пусто?
— Мебель подвезут в понедельник. Пока только самое нужное.
Он сел на край табуретки, крутил в руках телефон.
— Мам, а пап говорит…
— Что говорит?
— Что этот… Игорь Сергеевич… что он не просто так тебе помогает.
Я присела рядом.
— Миш, папа думает, что все мужчины такие, как он. Но это не так.
— Откуда ты знаешь?
Я не знала. Не знала, почему Игорь так терпеливо учил меня, почему предложил работу, почему иногда смотрел с какой-то внимательной грустью. Не знала, что за этим стоит. Но знала другое.
— Я просто решила поверить, что в мире бывают люди, которые помогают не за что-то. А если ошибусь — разберусь.
Миша кивнул. Потом вдруг обнял меня — неловко, по-взрослому.
— Я горжусь тобой, мам.
***
Через полгода Игорь предложил мне должность старшего флориста.
— Будешь вести клиентов сама. Свадьбы, мероприятия, корпоративы. — Он протянул папку с договорами. — Плюс процент с каждого заказа. Если всё пойдёт нормально — тысяч семьдесят-восемдесят в месяц выйдет. Может, больше.
Я смотрела на него, не веря.
— Но я всего полгода…
— Ты за полгода сделала больше, чем некоторые за три года. — Он налил воды в стакан, придвинул мне. — У тебя есть то, чему не научишь — чутьё. Ты понимаешь, что нужно людям, не спрашивая. Это дорого стоит.
— Почему вы это делаете? — Я всё-таки спросила то, что давно хотела.
Он долго смотрел в окно — на вечерний город, на огни, на людей, спешащих домой.
— Потому что ты напомнила мне мою маму. — Голос прозвучал тихо. — Она тоже когда-то ушла от отца — с двумя детьми, без гроша. Все говорили — не справится. А она открыла швейную мастерскую, подняла нас, выучила. — Он повернулся. — Я видел, как она по ночам шила, как экономила на себе, как плакала, думая, что мы спим. И видел, как через пять лет стала самой востребованной портнихой в городе.
— И что с ней сейчас?
— Умерла три года назад. — Игорь усмехнулся — грустно. — Не успела увидеть, как я открыл вторую студию. Зато успела сказать мне одну вещь: «Помогай тем, кто готов драться за свою жизнь. Потому что таких мало».
Я молчала, не зная, что ответить.
— Так что это не благотворительность, Екатерина. — Он встал, протянул руку. — Это инвестиция в человека, который умеет не сдаваться. Договорились?
Я пожала его руку. Крепко.
***
Первый крупный заказ пришёл через две недели — свадьба на сто человек. Невеста хотела «что-то нежное, но не банальное». Я три дня разрабатывала эскизы, подбирала сочетания, звонила поставщикам. В ночь перед свадьбой собирала композиции до четырёх утра — руки тряслись от усталости, глаза слипались.
Игорь зашёл в восьмом часу, принёс кофе.
— Поспишь?
— Не успею, если посплю.
Он молча сел рядом, начал помогать — закреплять ленты, подрезать стебли. Работали в тишине, только шорох бумаги и тихая музыка из радио.
— Знаешь, — сказал он ближе к девяти, — когда я тебя увидел тогда, в магазине, то понял одну вещь.
— Какую?
— Что ты не видишь себя. Совсем. — Он поправил бутоньерку. — Ты смотрела на меня, объясняла про цветы — и в глазах был такой огонь. А потом вернулась на кассу — и погасла. Я подумал: сколько таких людей живут не своей жизнью, даже не зная об этом?
— Я знала, — призналась я. — Просто боялась.
— А сейчас?
Я посмотрела на композицию в руках — пионы, ранункулюсы, эвкалипт. Нежно, воздушно, живо.
— Сейчас я боюсь другого. Что однажды проснусь — и это окажется сном.
Игорь улыбнулся.
— Тогда буду будить тебя каждое утро звонком. Для профилактики.
Мы засмеялись — тихо, устало. За окном ярко светило солнце.
***
Свадьба прошла идеально. Невеста плакала от счастья, гости фотографировались с букетами. Мне заплатили гонорар — двадцать тысяч за один заказ. Я стояла с этими деньгами в руках и не могла поверить.
Вечером позвонил Максим.
— Слышал, ты теперь большой человек. — В голосе была насмешка, но какая-то неуверенная. — Флорист, блин. Людка говорила, видела твои фотографии в Инстаграме.
— Зачем звонишь?
— Хотел… — Он замялся. — Ну, того. Миша говорит, у тебя квартира теперь нормальная. Может, встретимся? Поговорим?
— О чём?
— Катя, ну что ты как… Мы же столько лет вместе прожили. Неужели ничего не значит?
Я смотрела в окно своей новой квартиры — небольшой, но светлой. На подоконнике стояли фиалки, которые я вырастила сама. На столе — эскизы новых композиций. В прихожей — туфли, которые я купила не на распродаже, а просто потому что понравились.
— Значит, — сказала я спокойно. — Но это было. Та Катя, которая была готова прощать, потому что боялась остаться одна — её больше нет.
— То есть ты так и не простила?
— Я простила, Максим. — И это была правда. — Простила и отпустила. Но это не значит, что я готова вернуться. Я не готова жить с человеком, который считает меня слабой.
— Я не так думаю! Просто тогда… я ошибся, понимаешь? Людка — это было глупостью. Я сейчас понял, что…
— Что ты понял только когда я ушла? — перебила я. — Максим, ты понял не то, что потерял меня. Ты понял, что я справилась без тебя. И это задело твоё самолюбие. Разве не так?
Молчание.
— Катя…
— Береги себя. И спасибо.
— За что? — растерянно спросил он.
— За то, что сказал: я не готова. — Я улыбнулась, хотя он не мог этого видеть. — Ты был прав. Я не была готова. Но не к самостоятельности. Я не была готова прощать предательство. И это мой единственный правильный выбор за последние годы.
Я положила трубку.
***
Через месяц Игорь пригласил меня на ужин — в ресторан на набережной, с видом на реку. Я пришла в том самом платье, которое купила на первую зарплату. Он встал, когда я подошла к столику, отодвинул стул.
— Ты красивая, — сказал просто.
— Спасибо.
Мы заказали вино, говорили о работе, о новых заказах, о планах на студию. Потом он замолчал, покрутил бокал в руках.
— Екатерина, я хочу тебе кое-что сказать.
Сердце ёкнуло.
— Я не очень умею это… — Он усмехнулся. — Мне сорок два года, я дважды был женат и оба раза неудачно. Я слишком много работаю, иногда бываю невыносимым. У меня нет детей, зато есть привычка вставать в пять утра и бегать по набережной.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Потому что хочу, чтобы ты знала всё заранее. — Он посмотрел мне в глаза. — Прежде чем я скажу, что влюбился в тебя, наверное, ещё тогда, когда ты объясняла мне про пионы и лилии. И что это время, пока ты училась и работала, были для меня… — он подобрал слово, — испытанием. Потому что я понимал — ты не готова. И торопить нельзя.
Я сидела, не в силах вымолвить ни слова.
— А сейчас готова? — наконец спросил он тихо.
Я думала. Долго. О Максиме, который говорил мне, что я ни к чему не готова. О себе почти год назад — в коммуналке, с двадцатью восемью тысячами зарплаты и страхом перед завтрашним днём. О себе сегодняшней — с работой, которая зажигает изнутри, с квартирой, с сыном, который снова начал мне доверять.
— Не знаю, — призналась я честно. — Я только учусь доверять. И себе, и людям. Мне нужно время.
Игорь кивнул — без разочарования, с пониманием.
— Тогда у меня есть предложение. — Он протянул руку через стол. — Давай не будем торопиться. Просто проведём время вместе. Узнаем друг друга. А там видно будет.
Я посмотрела на его руку. Сильную, с мозолями от секатора. Руку человека, который работает, а не обещает. Который верит не на словах, а на деле.
И положила свою ладонь в его.
— Договорились.
***
…Той ночью я долго не могла уснуть. Лежала, смотрела в потолок и думала о том, как странно всё обернулось. Год назад я боялась сделать шаг. Боялась остаться одна, боялась не справиться, боялась ошибиться.
А сейчас поняла: ошибаться — нормально. Не справляться — нормально. Бояться — нормально.
Не нормально — оставаться с тем, кто твой страх использует против тебя.
Максим был прав в одном: я действительно не была готова. Не готова прощать предательство. Не готова жить в тени чужих ожиданий. Не готова довольствоваться малым, когда во мне есть что-то большее.
И это не слабость.
Это сила.
Телефон завибрировал — сообщение от Игоря: «Спокойной ночи. Спасибо за вечер».
Я улыбнулась и ответила: «Спокойной ночи. Спасибо за то, что поверил».
А потом добавила, подумав: «И за то, что дал время».
Ответ пришёл мгновенно: «У нас его теперь достаточно».
Я выключила телефон и закрыла глаза.
Впервые за много лет я не боялась завтрашнего дня.
Я была к нему готова.
