Маргарита Павловна с самого начала не одобряла выбор сына. Лена была… обычной.
Нет, не из плохой семьи, а и не из «подобающей». Отец — инженер, мать — библиотекарь.
Сама Лена работала кондитером в уютной кофейне. Для Маргариты Павловны, бывшей актрисы театра юного зрителя, привыкшей к вниманию и обладательницы утонченного, как ей казалось, вкуса, это было мещанством.
А её Артемий, как она считала, подающий надежды архитектор, должен был найти себе пару из своего круга — дизайнера, искусствоведа, на худой конец, юриста.
Но Артем все равно стоял на своем. В эту субботу был год как он и Лена были мужем и женой.
В этот день женщина впервые принимала гостей в их новой квартире, которую молодые снимали вместе.
Главным событием ужина должен был стать торт — фирменный, шоколадный, с вишневой прослойкой и зеркальной глазурью, над которым Лена колдовала весь предыдущий день.
— Я очень волнуюсь, — призналась Лена, поправляя салфетки на столе. — Хочу, чтобы всё было идеально.
Артем обнял её за плечи.
— Всё будет прекрасно. Ты готовила, как для мишленовских критиков. Пару салатов, запеченную рыбу и этот торт… Мама точно высоко оценит.
Лена хотела верить. Но холодок, который веял от Маргариты Павловны при редких встречах, не давал ей покоя.
Та всегда улыбалась, но глаза оставались ледяными, оценивающими. К пяти часам собрались гости: родители Артемия, давний друг свекрови, солидный адвокат Виктор Сергеевич, а также пара друзей молодоженов.
Ужин проходил гладко. Маргарита Павловна, в изысканном шелковом платье, вела рассказы о театральных подмостках, о знаменитостях, с которыми «бывала на ты».
Лена скромно подавала блюда, ловя на себе редкие, но цепкие взгляды свекрови.
Наконец настал звездный час — торт. Он красовался на столе, темная глянцевая поверхность переливалась под светом люстры.
— Боже, какой великолепный! — воскликнула подруга Лены, Катя.
— Это твоих рук дело, Леночка? — спросил Виктор Сергеевич, одобрительно кивая.
— Да, я старалась, — смущенно улыбнулась Лена.
Она нарезала тот на аккуратные куски и разнесла всем гостям. Маргарита Павловна приняла блюдце с изящным кивком.
— О, шоколад. Как сильно. Но раз уж ты так старалась, надо попробовать…
Она отломила маленький кусочек вилкой, поднесла ко рту. Все смотрели на неё, ожидая оценки. Лена тоже замерла.
Маргарита Павловна медленно прожевала кусочек и сделала паузу. И вдруг её лицо исказилось. Она приложила изящную, с длинными пальцами, руку к горлу.
— Ой… — вырвалось у неё тихо, но так выразительно, что все замолчали. — Что-то… мне нехорошо.
Она стала хватать ртом воздух, её глаза расширились. Виктор Сергеевич тут же вскочил.
— Рита! Что с тобой?
— Горло… отекает… — прохрипела она, уже театрально откидываясь на спинку стула. — Дышать… трудно.
В комнате воцарилась паника. Артем побледнел.
— Мама! Аллергия? На что? Ты же ничего аллергенного не ела!
— Орехи… — выдавила Маргарита Павловна, бросая быстрый, едва уловимый взгляд на торчавшую в торте вишенку. — Кажется… в вишневом конфитюре… миндаль…
Лена остолбенела. Миндаля в конфитюре не было. Она тщательно следила за рецептом, зная, что у Артемия легкая аллергия на цитрусы, но об орехах у его матери ей ничего не было известно.
— Я… я не клала миндаль, — растерянно проговорила она.
— Лена, не сейчас! — резко оборвал её Артем, хватая телефон. — Маме плохо! Я вызову «Скорую»!
Лена, чувствуя, как земля уходит из-под ног, кинулась на кухню за водой. Когда она вернулась, Маргарита Павловна полулежала в кресле, запрокинув голову, с закрытыми глазами, изредка издавая слабые стоны.
Виктор Сергеевич суетился вокруг неё, друзья перешептывались в шоке. Артем, бледный как полотно, диктовал адрес диспетчеру.
И тут Лена увидела, что пока муж разговаривал по телефону, отвернувшись, а Виктор Сергеевич наклонился, чтобы поправить подушку, лицо Маргариты Павловны на мгновение изменилось.
Стоическое выражение страданий на миг сменилось… торжествующей улыбкой, которая тут же исчезла, стоило ей почувствовать на себе взгляд невестки.
Ледяная волна прокатилась по спине Лены. Внезапно все встало на свои места: театральные паузы, преувеличенные жесты, этот хрип. Это был… спектакль.
— «Скорая» будет через десять минут, — обернулся Артем, его голос дрожал.
— Нет… не надо, — слабо прошептала Маргарита Павловна, открывая глаза. — Не надо «Скорую»… сейчас… вроде отпускает…
— Мама, нельзя шутить с этим! — настаивал Артем.
— Я не шучу, мне просто… полегчало. Наверное, не миндаль, а что-то другое… паническая атака, возможно. От волнения за Лену, — и она посмотрела на невестку со скрытым укором: «Вот до чего ты меня довела».
Лена нервно улыбнулась и подошла ближе, глядя прямо на свекровь.
— Маргарита Павловна, вам точно лучше? Вы могли задохнуться. Может, все-таки дождемся врачей? Пусть осмотрят.
— Нет-нет, дорогая, не беспокойся, — голос её окреп, в нем зазвучали привычные нотки снисходительности. — Я, кажется, просто переволновалась. Или кусочек был слишком сладким для моего утонченного вкуса, — она сделала легкую, изящную паузу, оглядев потрясенных гостей. — Простите, что всех напугала. Это была такая… нелепая шутка организма…
«Шутка», — пронеслось в голове у Лены. Она почувствовала, как сжимаются кулаки.
Этот вечер, её старания, волнение, страх — всё это было превращено в дешевый спектакль для того, чтобы унизить её, выставить нерадивой, чуть ли не отравившей собственную свекровь.
Гости, чувствуя неловкость, стали потихоньку собираться. Виктор Сергеевич что-то тихо говорил Маргарите Павловне, та кивала, прикладывая руку ко лбу.
Артем проводил друзей до лифта, его лицо выражало смесь облегчения и растерянности.
Когда дверь закрылась за последним гостем, в квартире повисла гнетущая тишина. Маргарита Павловна села в кресло и потянулась за стаканом с водой.
— Ну вот, — сказала свекровь, ставя стакан на столик со звоном. — Вечер испорчен… из-за какого-то десерта.
— Мама, — начал Артем, но Лена перебила его.
— Это не было шуткой организма, Маргарита Павловна. Это ваш спектакль одного актера.
Свекровь подняла брови с видом неподдельного изумления.
— Что ты такое говоришь, Леночка? Ты что, меня в симуляции обвиняешь? Я чуть не задохнулась!
— Нет, — тряхнула головой Лена. — Вы не задыхались. Вы улыбались. В тот момент, когда Артем вызывал «Скорую». Я все видела.
Маргарита Павловна на секунду смутилась, но тут же поспешно взяла себя в руки.
— Бред какой-то. От шока, наверное, тебе померещилось. Тёмочка, ты же видишь, в каком она состоянии?
Растерянный Артем смотрел то на мать, то — на жену. В его глазах была видна борьба.
— Лена… Маме, действительно, могло стать плохо. Она с детства мнительная.
— Мнительная? — Лена засмеялась. — Артемий, она назвала конкретный аллерген, которого в торте нет! Она сказала «миндаль в конфитюре». Его там нет и в помине! Я готовила торт, я знаю. Она заранее придумала причину. Зачем? Чтобы что? Чтобы все увидели, как я, глупая невестка, чуть не угробила её своим тортом? Чтобы ты посмотрел на меня с ужасом?
Она подошла к столу, взяла свою тарелку с нетронутым куском торта.
— Вкус утонченный, говорите? Слишком сладкий? Давайте проверим, — Лена отломила вилкой большой кусок и отправила его в рот.
Она жевала медленно, глядя на свекровь. Потом отложила еще один кусок, затем еще один.
— Вкусно. Никакого миндаля. Только шоколад, вишня и мои восемь часов работы. И никакого отека горла.
— Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Я старше тебя, я мать твоего мужа! — Маргарита Павловна покраснела.
— Вы — человек, который устроил грязный, жестокий спектакль в моем доме, — холодно парировала Лена. — Вы издевались надо мной. Вы заставили своего сына пережить минутный ужас. Ради чего? Ради самоутверждения?
Артем наконец заговорил. Его лицо было суровым.
— Мама. Правда. Был миндаль?
— Да как ты такое можешь спрашивать?! — всплеснула руками женщина, но в её голосе уже не было прежней уверенности. — Ты веришь ей, а не мне?
— Я верю фактам. И я видел, как ты играла в «Горе от ума», помнишь? У тебя была точно такая же реакция удушья в третьем акте. Только там это было талантливо. А здесь… — он с горечью посмотрел на мать, — здесь это было подло.
Маргарита Павловна замолчала. Её величественная осанка ссутулилась. Она понимала, что спектакль провалился.
Публика, в лице самого важного зрителя — сына, не аплодировала ей, а, напротив, осуждала.
— Я… я просто хотела показать, — начала она, глядя в пол, — что не всё, что кажется простым и милым, безопасно. Что ты окружил себя непроверенными людьми. Я волновалась за тебя.
— Волновалась? Мама, Лена — моя жена. Мой самый близкий и проверенный человек. А то, что ты сделала, — это не волнение, а саботаж и унижение. Ты унизила её в её же доме.
Лена чувствовала, как комок в горле тает, уступая место горькой, но чистой ясности. Артем все понял и встал на её сторону.
— Мне нужно время, чтобы это переварить, — тихо сказал он. — Сейчас я вызову такси. Тебе лучше уйти.
— Тёма! Ты выгоняешь меня? — в голосе Маргариты Павловны прозвучала настоящая дрожь.
— Не выгоняю, а констатирую, что вечер окончен, и наши отношения после сегодняшнего нуждаются в пересмотре.
Такси приехало быстро. Маргарита Павловна уехала молча, не оборачиваясь и не попрощавшись. Артем тяжело опустился на диван, закрыл лицо руками.
— Прости меня. Я… я в первые секунды, действительно, поверил и испугался, и даже подумал… — он не договорил.
— Что я могла навредить, — договорила за него Лена и села рядом.
— Самое ужасное, что на секунду эта мысль мелькнула. Из-за её игры.
— Она актриса, — сказала Лена без злобы, с усталой констатацией факта. — Просто сцена оказалась не той.
— Больше такого не повторится, — твердо сказал Артем, беря её руку. — Никогда. Завтра я поговорю с ней серьезно. Либо она принимает тебя, уважает наши правила и наши чувства, либо её роль в нашей жизни будет сильно сокращена.
Лена кивнула. Она смотрела на торт, который должен был стать символом её любви и нового начала, а стал орудием мелкой интриги.
— Попробуй. Он без миндаля.
Он улыбнулся, встал с места и съел один кусочек. На его лице наконец появилась настоящая улыбка.
— Это самый вкусный торт в моей жизни, и миндаля тут точно нет…
Лена пожала плечами, как бы еще раз напоминая о том, что Маргарита Павловна обманула всех.
— Надеюсь, мама одумается… — вздохнул Артем, который и сам с трудом в это верил.
Его мать была не таким человеком, чтобы признавать свои ошибки, и он отлично это знал.
Две недели Маргарита Павловна отсиживалась, а потом позвонила Артему как ни в чем не бывало.
Он попытался поднять тему «торта», но мать тут же свернула разговор, уходя от ответа.
Артем махнул рукой, поняв, что толку все равно не будет. Он подумал и решил просто сократить общение с матерью до минимума.
