В узком коридоре районного суда пахло влажной штукатуркой и хлоркой, которой недавно щедро вымыли пол. Стас стоял у окна, засунув руки в карманы темно-серого пальто. Он не нервничал. Скорее, откровенно скучал, разглядывая мыски своих начищенных туфель.
— Я не собираюсь перед тобой оправдываться, Вера, — процедил он, едва удостоив меня взглядом. — Судья только что дал нам время на примирение. Считай это моим одолжением. У тебя есть три минуты, чтобы убедить меня не разводиться! Давай, пробуй. Вдруг я сегодня добрый.
Он откинул манжету рубашки и демонстративно посмотрел на часы. Человек, с которым мы прожили под одной крышей семь лет, играл со мной. Заявление о расторжении брака подала я, но он ловко вывернул всё так, будто это я сейчас должна ползать у него в ногах.
Я молча смотрела на его лицо. Спорить не было сил.
Ещё месяц назад мы казались нормальной семьей. Стас владел двумя мебельными салонами в центре, возил на заказ дорогие итальянские гарнитуры. Я занималась витражами и мозаикой — резала цветное стекло, паяла панно для частных интерьеров. Мы растили семилетнего Егора.
Всё рухнуло в обычный вторник. Я поехала на другой конец города, чтобы забрать у поставщика редкую партию свинцовой ленты. На обратном пути зашла в кофейню. И увидела Стаса. Он сидел за угловым столиком с молодой блондинкой. Они не просто пили кофе. Он убирал прядь волос с её лица, а она смеялась, положив руку на его бедро.
Вечером дома я не стала кричать. Просто собрала его вещи в три дорожные сумки и выставила в прихожую.
— Ты из-за этой крали решила порушить семью? — Стас даже не разулся, топча светлый ламинат грязными ботинками. — Я приношу в дом нормальные деньги. Я решаю вопросы. А ты целый день сидишь в своей каморке, дышишь канифолью и собираешь стекляшки. Кому нужны твои поделки?
— Мне нужны. И Егору нужна спокойная мать, — я старалась говорить ровно, хотя руки тряслись так, что пришлось спрятать их в карманы джинсов. — Я подаю на развод.
Стас усмехнулся, стягивая пальто.
— Валяй. Только учти: дом мы строили в браке, но на мои деньги. Я оставлю тебя ни с чем. И Егора заберу. Просто из принципа. Посмотрим, как ты запоешь, когда переедешь в съемную однушку.
Он нанял лучшего юриста в городе. Борис Аркадьевич принимал клиентов в офисе с кожаными диванами и панорамным видом. Знакомые посоветовали мне обратиться к нему же, мол, «перехвати инициативу». Я заняла денег, пришла на консультацию, заплатила крупный аванс. Борис Аркадьевич долго кивал, протирал дорогие очки и обещал, что мы оставим моего мужа без штанов.
Через неделю я принесла ему справку из школы для Егора. Секретаря на месте не было. Дверь в кабинет оказалась приоткрыта.
— Да, Станислав Игоревич, всё под контролем, — гудел знакомый баритон. — Ваша супруга ничего не смыслит в процессе. Я сейчас подготовлю откровенно слабое ходатайство о разделе имущества. Судья его отклонит. Дом полностью отойдет вам, а по ребенку сделаем упор на её нестабильный заработок… Да, остаток переводите на тот же счет.
Я застыла у кулера с водой. Дыхание перехватило. Мой собственный юрист сливал дело моему мужу за двойной гонорар.
Я развернулась и тихо вышла на улицу. Шел мелкий, колючий снег. Я села на автобусную остановку, достала телефон и набрала номер своей школьной подруги, которая работала помощником судьи в другом районе.
— Настя, мне нужен честный юрист. Пусть без кожаных диванов. Тот, кого мой муж не купит.
Настя дала телефон Романа. Его кабинет находился в полуподвальном помещении старой пятиэтажки. Внутри пахло сыростью, растворимым кофе и старой бумагой. На столе громоздились стопки серых папок. Роману было около тридцати, он носил потертый свитер и смотрел очень цепко.
— Борис Аркадьевич, значит, — Роман потер переносицу, выслушав мой рассказ. — Знаем такого. Любит сидеть на двух стульях. Знаете, Вера, я с вас пока денег не возьму. Прижать этого деятеля — дело профессиональной чести. Оставляйте документы.
Роман оказался настоящей ищейкой. За две недели он раскопал информацию, от которой мне стало не по себе. Стас не просто завел интрижку. Юля, та самая девушка из кофейни, была не единственной. У него была еще одна краля, Яна. И самое главное — Роман нашел счета, через которые Стас технично выводил общие деньги, переписывая имущество на подставных лиц, чтобы при разводе мне достались копейки.
Но мы не учли Тамару Ильиничну. Моя свекровь всегда была женщиной властной. Она носила строгие костюмы, говорила тихим, но тяжелым голосом и управляла логистической компанией. Узнав, что Роман нашел Юлю и уговорил её дать показания в суде (девушка поняла, что Стас водил её за нос), свекровь решила вмешаться.
Она пришла прямиком в полуподвал к Роману. Я в тот момент сидела за ширмой в его кабинете — мы как раз разбирали чеки.
Тамара Ильинична брезгливо оглядела обшарпанные стены, достала из сумочки плотный конверт и положила на край стола.
— Роман, я навела о вас справки, — мягко начала она. — У вас пожилая мама нуждается в хорошем уходе, путевке в санаторий. Зачем вам эта возня с моей невесткой? Вы просто не приходите на следующее заседание. Стас забирает мальчика, дом остается у нас. А вы… вы решаете все проблемы своей мамы.
Роман молча взял конверт. Покрутил в руках. А потом бросил его обратно в сумку свекрови.
— Дверь за вашей спиной, — спокойно сказал он. — Если вы еще раз попытаетесь подкупить меня или угрожать свидетелям, я приобщу эту беседу к материалам дела.
Свекровь ушла, громко хлопнув дверью.
А через три дня Егор слег. Сначала просто слабость, потом бледность, синяки под глазами. Врачи долго гоняли нас по анализам, пока медики не вынесли вердикт: неизлечимая болезнь. Требовались импортные лекарства, которые не выдавали по полису. Сумма была неподъемной.
Я приехала к Стасу на склад. Дождь лил стеной. Муж стоял под навесом, задумчиво выпуская дым, и наблюдал, как рабочие грузят тяжелые дубовые комоды в фуру.
— Егору нужно лечение. Срочно, — я протянула ему рецепт, намокающий от капель дождя.
Стас мельком глянул на бумагу и стряхнул пепел.
— Это твои проблемы, Вера. Суд пока оставил его с тобой. Вот и крутись. Подпишешь у нотариуса отказ от претензий на загородный дом — я всё оплачу. А пока извини, у меня отгрузка.
Я стояла под дождем, чувствуя, как ледяная вода затекает за воротник. Вернулась в мастерскую, включила паяльник. Руки опускались. В углу стояло огромное витражное панно — сложный геометрический узор из фактурного стекла, над которым я работала полгода.
Телефон на столе завибрировал. Звонил владелец новой сети ресторанов, с дизайнером которого я общалась еще весной.
— Вера, здравствуйте. Мы сдаем объект на месяц раньше. Мне срочно нужно центральное панно в главный зал. Забираю то, что у вас есть прямо сейчас. Готов перевести двойной задаток, если завтра утром мои ребята его заберут.
Я закрыла глаза и бессильно прислонилась плечом к косяку. Вечером первая партия медикаментов уже лежала на тумбочке возле кровати сына.
И вот мы стояли в коридоре суда. Стас посмотрел на часы.
— Время вышло, Вера. Пойдем, послушаешь, как тебя оставят ни с чем.
Мы зашли в зал. Борис Аркадьевич вальяжно разложил бумаги. Но как только двери открылись и Роман завел внутрь Юлю, лицо Стаса изменилось. Девушка дрожащим голосом рассказала, как Стас планировал переоформить свои салоны на её брата-студента, чтобы скрыть доходы от раздела.
Затем Роман положил на стол судье банковские выписки. Там было четко видно, куда и как уходили деньги из семейного бюджета. Борис Аркадьевич пытался протестовать, но судья жестко его осадил.
— Исковые требования удовлетворить, — произнес судья, глядя поверх очков. — Определить место жительства несовершеннолетнего ребенка с матерью. Дом и бизнес подлежат независимой оценке и равному разделу.
Стас резко вскочил. Стул с грохотом отлетел назад.
— Ты пожалеешь! — процедил он, проходя мимо меня.
Но настоящие новости ждали его на выходе из здания. У крыльца стоял белый фургон, а рядом в ожидании замерли двое мужчин в штатском. Как только Стас спустился по ступенькам, они подошли к нему и показали удостоверения.
Следователь вызвал меня через пару недель, просто чтобы закрыть формальности. В его кабинете пахло едким дымом и дешевым кофе.
— Ваш бывший муж пытался изображать из себя солидного бизнесмена, — следователь перебирал протоколы. — Мы давно пасли эту мебельную контору. В тех самых тяжелых комодах, которые он гнал за рубеж, обнаружили двойные стенки. Внутри — иконы, старинный фарфор, ордена. Контрабанда чистой воды.
Я сидела на жестком стуле и слушала, как складывается пазл.
— Только мозгом этой схемы был не он, — усмехнулся следователь. — Он так, исполнитель. Курьер с правом подписи. Всем заправляла ваша бывшая свекровь. Ее логистическая компания обеспечивала «зеленый коридор». Взяли обоих.
Я вышла из управления на улицу. Дышалось легко. Осенний воздух был морозным и чистым.
Лечение Егора шло хорошо, румянец вернулся на его щеки. Дом мы в итоге продали с торгов, и на свою половину я купила просторную квартиру с большой комнатой под мастерскую.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Роман. Он мялся, переступая с ноги на ногу, а в руках держал несерьезный бумажный пакет с мандаринами.
— Я мимо проезжал, — сказал он, смущенно поправив очки. — Решил завезти Егору витамины. И узнать, как у вас дела.
Я улыбнулась, отступая в сторону и пропуская его в теплый коридор, где пахло вкусным домашним ужином.
— Проходи, Рома. Дела у нас теперь просто отлично.
