— Извините, дорогуша, но вы нам не подходите!
Кадровичка швырнула потертую серую папку на край стола. Из-за неплотно прикрытой двери доносился монотонный гул швейных машин, в тесном кабинете стоял густой запах лака для волос и растворимого кофе.
Ульяна медленно стянула со столешницы свою трудовую книжку.
— Вы даже не посмотрели мои образцы швов, — ровным голосом произнесла она, глядя прямо на женщину в строгом бордовом пиджаке. — Я работала с самыми сложными тканями. Могу перетянуть любую мебель, у меня шестой разряд. На практике я всё доказала.
— Девушка, вы меня плохо слышите? — женщина раздраженно поправила очки в толстой оправе. — У нас элитное производство. Итальянская фурнитура, дорогие ткани. А у вас в документах что? Статья за соучастие в краже. Три года в колонии. Да еще и внешность… прямо скажем, специфическая.
Ульяна инстинктивно опустила подбородок, пытаясь воротником старой куртки прикрыть правую щеку. От самого виска до шеи тянулся заметный след от старого повреждения.
— Этот след у меня с раннего детства. А срок я отбыла от звонка до звонка. Ни одного нарушения. Чужого я никогда не брала.
— Мне без разницы, откуда у вас этот дефект на лице! — повысила голос кадровичка, отворачиваясь к экрану монитора. — Ступайте к выходу, иначе мне придется нажать тревожную кнопку. Не хватало еще, чтобы у нас со склада начали пропадать дорогие материалы. Разговор окончен.
Ульяна сунула документы во внутренний карман и вышла в коридор. На улице сек лицо колючий мартовский снег с дождем. Она брела по серым тротуарам, перешагивая через грязные ручьи. Ледяной ветер забирался под рукава, но внутри было еще холоднее. Везде одна и та же картина: стоит людям увидеть ее щеку и справку об освобождении — двери захлопываются.
Она свернула на набережную узкого канала. Бетонные откосы покрылись гладкой коркой утреннего льда, вода внизу тяжело и мутно бурлила, унося остатки зимнего наста. Ульяна остановилась у чугунной ограды, тяжело дыша.
Внезапно со стороны спуска раздался тонкий, срывающийся крик. Ульяна резко повернула голову. Метрах в тридцати от нее, прямо на хрупком речном льду, барахтался мальчишка лет семи. Видимо, полез за укатившимся рюкзаком и провалился в промоину. Его тяжелый пуховик стремительно намокал, утягивая ребенка под воду.
Никаких раздумий не было. Ульяна перемахнула через чугунные прутья, разодрав ткань куртки о металлический шип. Склон оказался невыносимо скользким. Она съезжала вниз, сильно ободрав руки о шершавый бетон.
— Не смей отпускать край! Держись! — крикнула она, на ходу сбрасывая куртку. Тяжелая одежда только потянет на дно.
Оставшись в одном тонком свитере, она поползла по льду. Холодные кристаллики кололи колени через джинсы. Мальчик, совсем замерзший, отчаянно бил руками, пытаясь ухватиться за скользкую кромку, но его пальцы соскальзывали.
Ульяна ухватила его за воротник пуховика. Лед под ней угрожающе треснул и просел. Обжигающая вода мгновенно залилась в ботинки, отчего ноги тут же онемели. С глухим стоном она вцепилась в куртку ребенка обеими руками и рванула на себя, заваливаясь на спину. Они вдвоем покатились подальше от страшной черной полыньи.
Мальчик тяжело и часто дышал, из его носа текли слезы пополам с соплями.
— Давай, ползи наверх, не лежи! — скомандовала Ульяна, подталкивая его к бетонному склону.
Наверху уже суетились прохожие. Двое мужчин в рабочих спецовках перелезли через ограду, помогли вытащить ребенка на тротуар, а затем протянули руки Ульяне. Едва оказавшись на асфальте, она услышала приближающийся вой сирены. Медики выскочили из машины, набросили на дрожащего мальчика толстое одеяло.
— Девушка, вам нужно присесть в машину, вам совсем плохо! — крикнул врач в яркой куртке. — Вам нужно согреться!
— Со мной всё нормально, мне пора, — хрипло выдавила она, отступая в толпу.
Подобрав свою порванную куртку, Ульяна развернулась и быстро зашагала прочь, скрываясь в лабиринте старых дворов. Ей категорически нельзя попадаться полиции. Лишние расспросы, проверка документов — с ее условным сроком это сулило только долгие разбирательства в отделе.
Спустя час она добралась до старого подвального помещения, где хранился инвентарь местной управляющей компании. Дворничиха, тетя Зина, пожалела ее неделю назад и разрешила пожить немного в тесной подсобке. В каморке пахло мокрыми вениками, хлоркой и ржавыми трубами, зато здесь вовсю грела батарея.
Ульяна стянула мокрую насквозь одежду, развесила ее на трубах и, завернувшись в колючий шерстяной плед, забилась в угол продавленного дивана. Ее колотило так, что зубы выбивали мелкую дробь. Дверь скрипнула, в подсобку зашла Зинаида с железным чайником в руках.
— Пей давай, спасительница, — проворчала пожилая женщина, наливая в треснувшую кружку густой темный чай. — В местных чатах уже про тебя говорят. Мальчишку-то из канала ты вытянула?
— Я, тетя Зин. Только ты никому не говори, — Ульяна обхватила горячую кружку онемевшими пальцами.
— А чего прятаться? Отец пацана весь район на уши поставил. Ищет тебя с полицией. Люди болтают, он человек очень обеспеченный, хирург какой-то известный. У него своя частная клиника в центре. Иди к нему, он отблагодарить хочет.
— Не нужна мне его благодарность, — Ульяна отвернулась к облупленной стене. — Мне бы работу найти. А куда я пойду? В такие дома меня дальше калитки не пустят. За воровку примут.
— Ты что такое говоришь? — Зинаида пристукнула ладонью по столу. — Тебе есть нечего! Иди. Я у нашего участкового адрес выведала. Пойдешь завтра как миленькая, или я тебя сама за шиворот отволоку.
На следующее утро, кое-как высушив ботинки, Ульяна стояла перед высокими коваными воротами в элитном загородном поселке. Возле кирпичной колонны она неуверенно нажала кнопку видеодомофона.
На крыльце ее встретила строгая женщина в униформе. В просторном зале с высокими потолками пахло свежей выпечкой и дорогим парфюмом. Ульяна присела на самый край светлого пуфа, чувствуя себя абсолютно чужой в своих выцветших джинсах.
— Вы пришли!
В комнату вбежал вчерашний мальчишка. На нем был мягкий домашний костюм. Он бросился к Ульяне, но на полпути резко затормозил. Мальчик вдруг замолчал, рассматривая темный след на ее щеке.
Ульяна растерянно посмотрела на него. Она подняла глаза и замерла. На стене, над широким камином, висел огромный портрет. С холста на нее смотрела молодая женщина. У нее были те же чуть раскосые глаза, та же форма губ, тот же упрямый подбородок. Это была точная копия Ульяны. За одним исключением — кожа на портрете была гладкой, идеальной. А в правом нижнем углу рамы чернела траурная лента.
У Ульяны перехватило дыхание. Она сделала неверный шаг назад.
В прихожей хлопнула тяжелая дверь. В гостиную стремительным шагом вошел высокий мужчина. Он на ходу стягивал галстук, но, подняв взгляд на гостью, выронил из рук ключи от машины. Металл звонко ударился о мраморный пол.
— София? — сиплым шепотом выдавил он, бледнея на глазах.
— Меня зовут Ульяна, — девушка отступила к стене. — Я не София. Я пришла из-за Матвея.
Мужчина тяжело опустился в кресло.
— Меня зовут Станислав, — наконец произнес он, потирая переносицу. — София, моя жена, ушла из жизни полтора года назад. Несчастный случай на дороге. Но ваше сходство… Если бы не этот шрам, я бы решил, что разум покинул меня.
Ульяна невольно прикрыла щеку ладонью.
— Я выросла в детском доме, — тихо сказала она. — Отца почти не помню, он часто употреблял крепкие напитки. Как-то раз он в ярости поднял руку на маму, она отшатнулась и задела плиту. На меня опрокинулась горячая жидкость. След остался навсегда. Потом детдом. Я сбежала. Связалась с плохой компанией. Ребята грабили прохожих, а я стояла в стороне. Нас поймали, я взяла вину на себя, чтобы остальных не посадили. Отсидела три года. Вышла, а идти некуда.
Станислав слушал, не перебивая. Его профессиональный взгляд хирурга уже скользил по лицу девушки, оценивая тяжесть повреждений.
— Это невозможно объяснить простым совпадением, — жестко произнес он. — София никогда не рассказывала о раннем детстве. Она выросла в очень обеспеченной семье.
— Значит, мы просто похожи, — Ульяна нервно одернула куртку. — Рада была убедиться, что с Матвеем всё хорошо. Я пойду.
— Стойте! — Станислав вскочил. — Поедемте со мной. Прямо сейчас. К матери Софии. Мне нужны ответы.
Спустя час они сидели в мрачной, увешанной тяжелыми портьерами гостиной другого особняка. Тамара Геннадьевна, пожилая дама с идеально уложенными волосами, опиралась на трость. Увидев Ульяну, она выронила из рук чайную чашку. Звон разбитого фарфора разрезал напряжение в комнате.
— Рассказывайте, Тамара Геннадьевна, — чеканя каждое слово, произнес Станислав. — Вы всегда говорили, что София — ваш единственный ребенок. Откуда взялась ее точная копия?
Пожилая женщина долго смотрела на осколки фарфора на ковре.
— Мой муж требовал наследника, — глухо начала она. — Грозился оставить меня ни с чем. Я нашла выход. Через знакомую акушерку в областной больнице вышла на одну семью. Отец там постоянно пил. Женщина родила двойняшек и была в полном отчаянии, им нечего было есть. Я предложила огромные деньги. Тот непутевый человек сам вынес мне один сверток. Я выбрала ту девочку, что казалась покрепче.
Она подняла глаза на Ульяну.
— Я забрала Софию. Оформили всё тайно. Мужу сказала, что рожала в частной клинике за границей.
Ульяна почувствовала сильный удар внутри.
— Вы просто купили ребенка? А меня оставили в том месте? — ее голос дрожал от сдерживаемой ярости.
— Я не могла взять двоих! Муж бы не поверил в двойню, — старушка попыталась оправдаться, но тут же отвела взгляд. — Прости меня. Я не думала, что твоя жизнь сложится так.
На обратном пути в машине стояла тяжелая тишина. Станислав остановил внедорожник у своего дома, повернулся к Ульяне и посмотрел ей прямо в глаза.
— Ульяна. Вы спасли моего сына. Вы родная сестра женщины, которую я очень любил. Я не могу исправить то, что сделала моя теща. Но я могу исправить будущее. Я руковожу центром эстетической хирургии. Ваша ситуация сложная, потребуется серьезная работа. Но я сделаю всё лично.
Ульяна недоверчиво покачала головой.
— Зачем вам это? Я привыкла к своему лицу. Мне не нужна жалость.
— Это не жалость, Ульяна. Это попытка исправить поступки человека, который сломал вам жизнь. Матвей тянется к вам, в вас течет одна кровь. Дайте мне шанс восстановить справедливость. Оставайтесь у нас.
Прошло восемь месяцев. В доме Станислава стало гораздо уютнее, часто звучал детский смех. Ульяна стояла перед большим зеркалом в прихожей. Вчера сняли последние тонкие пластыри.
Из зеркала на нее смотрела красивая, уверенная в себе девушка. Прежний след исчез, оставив лишь тонкую светлую полоску, которую совершенно не было видно.
Дверь приоткрылась, и в щель просунулась макушка Матвея.
— Мам Уля, ты скоро? Папа сказал, мы сегодня едем за город!
— Иду, Мотя, — улыбнулась она.
Они вышли на крыльцо. Станислав ждал их у машины. За эти месяцы между ними возникло нечто гораздо большее, чем просто благодарность. Это было глубокое, крепкое чувство, которое помогло им обоим.
— Кстати, — Станислав открыл перед ней дверцу машины, — я звонил на юг. Наша новая управляющая загородным домом передает тебе привет.
Ульяна тепло рассмеялась. Зинаида, навсегда покинувшая сырой подвал, теперь заведовала их небольшим гостевым домом у моря, с удовольствием присматривая за порядком и наслаждаясь южным солнцем. Жизнь нанесла Ульяне много тяжелых ударов, но теперь она точно знала: даже самая долгая зима однажды отступает.
