— Это мои родители, и они останутся. Разговор окончен, — Максим скрестил руки на груди и загородил дверной проём.
Таня опустила взгляд на прихожую. На её светлом коврике громоздились три клетчатых чемодана и туго набитые сумки. Из комнаты доносился скрежет — кто-то волок по ламинату мебель.
— Какие родители? — она подняла глаза на мужа. — Мы не договаривались.
— А чего договариваться? — он небрежно пожал плечами. — У них трубы прорвало, ремонт на три-четыре месяца. Не на улице же им жить? Штамп в паспорте стоит — значит, семья одна и квартира общая. Мы с тобой на кухне перекантуемся, не баре.
Таня прошла в комнату.
Свёкор, кряхтя, толкал её диван к стене, освобождая место для продавленной раскладушки. Свекровь, Валентина Степановна, стояла на подоконнике прямо в уличных ботинках и срывала с карниза Танины кремовые занавески.
— Ой, Танюша, здравствуй! — пропела она, не слезая. — Ты уж не серчай, но эти занавесочки — ну чисто поликлиника. Я свои привезла, бордовые, с золотой искрой. Сразу уютно станет!
Таня не ответила. Смотрела на ботинки свекрови, которые оставляли грязные разводы на белом пластике подоконника.
— Тань, ну чего ты? — подал голос свёкор, утирая лоб. — В тесноте, да не в обиде. Мы уже и полочки под свои вещи освободили. Твои платья пока в коробки сложили, на балкон вынесли. Тебе же не всё сейчас нужно?
Её вещи — на балкон. В коробки. В её собственном доме.
Таня сделала глубокий вдох.
Три месяца назад, ещё до свадьбы, Максим спросил как бы мимоходом: «А квартиру-то на нас обоих переоформишь после росписи?» Таня засмеялась — решила, шутит. Он тоже засмеялся и к теме не вернулся. Она забыла. Он — нет.
В тот же вечер она записалась к юристу.
— Знаете, — сказал тогда юрист, перелистывая её документы, — приходите почаще. Таких дальновидных клиентов у меня мало.
На следующей неделе Таня зашла в опорный пункт полиции — он располагался в соседнем доме — и познакомилась с участковым. Павел Сергеевич оказался грузным мужчиной с усталыми, но внимательными глазами. Выслушал, не перебивая. В конце сказал коротко: «Будет нужно — звоните напрямую». Таня записала номер.
На всякий случай.
Случай настал сегодня.
Она молча достала телефон.
— Кому звонишь? — насмешливо бросил Максим. — Маме жаловаться? Давай-давай. Жена должна мужа слушаться, а не скандалы устраивать.
Таня нажала вызов.
— Павел Сергеевич, добрый вечер. Это Татьяна из сорок пятой. Помните, мы с вами разговаривали? Ситуация, о которой я предупреждала, случилась. Да, прямо сейчас. Жду.
Убрала телефон.
В комнате воздух как будто вышел — ни звука, ни движения. Валентина Степановна застыла на подоконнике с охапкой бордовой ткани. Свёкор перестал дышать.
— Ты кому позвонила? — выговорил Максим.
— Участковому. Будет через пять минут.
— Ты с ума сошла?! — он шагнул к ней. — Это мои родители! Мы семья! Ты на весь дом нас опозоришь!
— Семья в чужих коробках вещи не прячет, — ровно ответила Таня.
— Мы к ней по-человечески! — сорвалось у свекрови, слезающей с подоконника. — А она!..
— Мам, стоп! — Максим осёкся, что-то просчитывая. — Тань, отменяй. Я муж, я имею право кого угодно приводить. Закон на моей стороне.
— Именно это мы сейчас и проверим, — сказала Таня.
Звонок в дверь раздался через четыре минуты.
Павел Сергеевич был именно таким, каким она его запомнила: неторопливый, основательный, с видом человека, которого не первый год ничем не удивишь.
— Вечер добрый. Вызывали?
— Вызывала. — Таня указала на гостей. — Эти граждане заняли мою квартиру без моего согласия. Прошу зафиксировать.
— Командир! — Максим шагнул вперёд с готовой улыбкой. — Тут недоразумение. Родители приехали погостить, мы с женой немного поспорили, семейное дело. Я законный муж, вот паспорт.
— Документы — все, — кивнул участковый. — И на квартиру.
Таня подала свой паспорт. В нём лежала выписка из ЕГРН и письменное заключение юриста со ссылкой на статью 36 Семейного кодекса: имущество, приобретённое до брака, остаётся личной собственностью владельца. Отдельным листом — справка: Максим в квартире не зарегистрирован.
Павел Сергеевич читал медленно. Потом поднял глаза на свёкра и свекровь.
— Квартира куплена до брака, является личной собственностью Татьяны. Статья 139 Уголовного кодекса — незаконное проникновение в жилище. Предлагаю освободить помещение добровольно, пока мы решаем всё по-хорошему.
— Но он же муж! — выдохнула Валентина Степановна. — Это же семья!
— Свидетельство о браке не является правоустанавливающим документом на чужую недвижимость, — сухо ответил участковый. — Собирайте вещи.
Свёкор молча взялся за чемодан. Валентина Степановна посмотрела на сына — Максим стоял, не двигаясь.
Таня подошла к шкафу. Достала его дорожную сумку. Поставила у ног.
— Ты серьёзно? — тихо спросил он.
— Абсолютно. Завтра подаю на развод. Ключи оставь.
Максим смотрел на неё долго. Потом лицо его что-то сделало — не злость, не растерянность, а нечто похожее на запоздалое уважение. Против воли, но уважение.
— Давно подготовилась? — спросил он тихо, чтобы слышала только она.
— С того вечера, когда ты спросил про переоформление.
Он кивнул. Поднял сумку. Ушёл.
Павел Сергеевич задержался у двери.
— Всё в порядке?
— Всё в порядке. Спасибо.
Дверь закрылась.
Таня подняла с дивана брошенную бордовую ткань и без раздумий опустила её в мусорное ведро. Вернула кремовые занавески на карниз — сама, встав на цыпочки. Прошла на кухню, поставила чайник.
Пока вода закипала, телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Татьяна? — голос в трубке был молодым и очень напряжённым. — Вы меня не знаете. Меня зовут Светлана. Я купила квартиру сама, три месяца назад вышла замуж. Сегодня пришла домой, а там его родители с чемоданами. Муж говорит, что квартира теперь общая. Мне дали ваш номер. Сказали — вы знаете, что делать.
Таня помолчала секунду. Посмотрела на закипающий чайник.
— Знаю, — сказала она. — Записывайте.
И продиктовала номер Павла Сергеевича.
