Галина Николаевна поставила электронную фоторамку в самый центр гостиной, прямо на стеклянный столик. Поверх домашнего платья на ней был плотно завязан ситцевый фартук в мелкий цветочек — её неизменная броня и вечный пропуск на чужую территорию.
— Это чтобы вы помнили о семье, — сказала свекровь, привычным жестом тронув себя за мочку правого уха.
На ярком экране, сменяя друг друга каждые десять секунд, поплыли фотографии. Свекровь с сыном на даче. Галина с Игорем на фоне старых обоев. Галина поправляет Игорю воротник. Марины на этих снимках не было.
— Спасибо.
Квартира принадлежала Марине. Куплена за пять лет до брака. Свекровь жила у них временно уже четвертый месяц. Игорь в конфликты не вступал. Он предпочитал долго и тяжело вздыхать в коридоре, демонстрируя усталость от двух женщин.
Вечером того же дня Марина протирала кухонный стол. Губка упала, она наклонилась и увидела это под столешницей.
Под столом висел дешевый китайский диктофон. На его боку тускло горел красный светодиод. Запись шла.
Марина, ведущий специалист по информационной безопасности крупного банка, не издала ни звука. Она не побежала к мужу, чтобы устроить скандал. Встала, сполоснула губку под краном. Вытерла руки вафельным полотенцем.
Выгнать силой — значит дать им козырь. Они ждут крика.
На следующий день, пока Галина Николаевна уехала в поликлинику за льготными таблетками, Марина потратила 18 400 рублей. Четыре скрытые камеры высокой четкости с инфракрасной подсветкой и прямой трансляцией на удаленный сервер.
Первая встала в вентиляционную решетку на кухне. Вторая легла в щель за потолочным карнизом в гостиной — прямо над мигающей фоторамкой. Третья взяла под контроль коридор. Марина методично распутала клубок проводов, аккуратно смотала каждый и туго стянула черными пластиковыми хомутами.
Теперь Марина начала отыгрывать идеальную жену. Она варила Игорю кофе, улыбалась в ответ на пассивные уколы свекрови и преувеличенно вежливо интересовалась, не дует ли Галине Николаевне от форточки. Свекровь, не получая ожидаемой реакции, начала нервничать. Она металась по квартире, то и дело трогая мочку уха.
Прошла неделя.
Марина сидела за кухонным столом, методично засыпая кофейные зерна в жернова кофемолки. Галина Николаевна стояла у раковины.
В коридоре щелкнул замок, вернулся Игорь.
Галина Николаевна резко обернулась на звук. Её рука, словно случайно, смахнула с края столешницы тяжелый стеклянный салатник. Раздался оглушительный звон разлетающегося стекла.
Свекровь картинно осела на пол, прямо рядом с осколками, вцепилась руками в свой фартук и заголосила:
— Не бей меня! Марина, умоляю, не надо! Я уйду, только не трогай!
Марина закрыла крышку кофемолки. Нажала кнопку, раздался перемалывающий гул.
В кухню влетел Игорь. Он переводил взгляд с лежащей на полу матери на невозмутимую жену.
— Что здесь происходит? — включив свой фирменный тон психотерапевта. — Марина, ты ведешь себя нестабильно.
Марина выключила кофемолку.
— Ужин на плите, — сказала она. — Осторожно, на полу стекло.
Она взяла чашку и вышла из кухни.
***
Через два дня на кухонный стол легла белая бумага.
Игорь сел напротив Марины. Тяжело вздохнул, потер переносицу.
— Участковый приходил, соседи снизу жалуются на постоянные крики. Вот официальное предупреждение.
Марина опустила глаза. В стандартном бланке кривым почерком было вписано её имя и фраза «о недопустимости нарушения тишины и антисоциального поведения».
— Я не кричала, — сказала Марина.
— Давай будем рациональны, — тон Игоря был мягким, как у психиатра. — У мамы скачет давление. Ты проецируешь свою агрессию на пожилого человека, потому что не можешь справиться со стрессом на работе. Тебе надо успокоиться.
Марина промолчала.
Игорь просто ослеплен сыновней привязанностью. Он не видит правды, потому что мать им манипулирует. Если показать ему неоспоримый факт: цифры, ущерб, объективную реальность, — морок спадет. Она продолжала улыбаться и молча запекать мясо по вечерам.
Четверг.
Марина вернулась с работы на час раньше и зашла в свой кабинет. На рабочем столе стоял её профессиональный 32-дюймовый монитор за 85 900 рублей. Матрица была пробита ровно посередине, по экрану расползалась густая черная паутина трещин. Рядом, прислоненная к системному блоку, невинно стояла швабра Галины Николаевны.
Марина открыла приложение на телефоне. Отмотала запись со скрытой камеры на два часа назад. На экране свекровь вошла в кабинет, огляделась. Взяла швабру, перехватила её двумя руками, как копье, и с размаху ткнула черенком в центр экрана. Усмехнулась, бросила швабру и вышла.
Идеально, ущерб на восемьдесят с лишним тысяч, этого хватит.
Вечером в коридоре послышались шаги мужа. Марина выключила прибор. Взяла планшет и вышла в гостиную.
— Твоя мать намеренно разбила мой рабочий монитор, — сказала Марина. — Восемьдесят пять тысяч девятьсот рублей, посмотри.
Она положила планшет на стеклянный столик, прямо перед мигающей фоторамкой, и нажала Play.
Игорь смотрел на экран ровно десять секунд. В его глазах не было удивления. Он медленно поднял взгляд на Марину.
— Ты установила скрытые камеры? — Снова этот тяжелый, разочарованный вздох. — Марина, ты ведешь себя абсолютно нестабильно. Это же настоящая паранойя. Ты организовала незаконную слежку за собственной семьей.
— Она разбила дорогую вещь, — ровным голосом повторила Марина.
— Она пожилой человек, убиралась, случайно задела! А вот твое поведение… Если я покажу эту запись врачам, они подтвердят манию преследования. Тебе нужна помощь, Марина. Завтра же снимешь все камеры, или я вызову бригаду.
В дверях гостиной стояла Галина Николаевна. В своем ситцевом фартуке. Она суетливо потрогала мочку уха и тихо, надтреснутым голосом протянула:
— Игорюша… я же говорила. Она на меня так смотрит постоянно. Мне страшно спать.
Марина смотрела на мужа.
«Ты с ней в сговоре с самого начала, ты просто ждал повода», — хотела сказать она. Марина поняла: скажи она это сейчас и диктофон под кухонным столом запишет идеальный образец «бреда преследования». Игорь не жертва. Он архитектор, а мать — его удобный бульдозер.
Марина молча взяла планшет со стола.
— Я тебя услышала.
Утром в пятницу телефон Марины коротко вибрировал. На заблокированном экране высветилось пуш-уведомление от портала Госуслуг:
«Статус вашего запроса обновлен: выдана выписка из домовой книги».
Она ничего не запрашивала. Игорь собирал пакет документов для суда. Принудительное выселение собственника по причине угрозы жизни и здоровью проживающих.
***
В субботу днем квартира наполнилась людьми. Игорь подготовил мизансцену безупречно.
Приехали зрители: тетя Нина, двоюродный брат Сергей с женой, соседка снизу. Ровно в три часа в дверь позвонил участковый, майор Кочетков — муж вызвал его заранее, чтобы официально «зафиксировать обострение».
Марина сидела в кресле, протирала экран своего смартфона салфеткой из микрофибры до идеального блеска. Не смотрела на суетящуюся в коридоре свекровь.
— Товарищ майор, проходите, — скорбно вещал Игорь, ведя полицейского в гостиную. — Жена в неадекватном состоянии. Бросается на мать, мы боимся за свою жизнь.
Галина Николаевна стояла у стеклянного столика. На ней был всё тот же ситцевый фартук. Заметив зрителей, она поправила волосы, сунула руку под край столешницы — Марина знала, там, под столешницей, щелкнула кнопка диктофона.
— Марина, дочка, — плаксиво затянула Галина, делая шаг к креслу. — Ну зачем ты так со мной? Я же по-семейному к тебе…
Марина перестала тереть экран, подняла глаза.
— Хотите, я переставлю ваш стул, Галина Николаевна? — громко, с идеальной вежливостью спросила она.
Этого хватило. Свекровь, как актриса погорелого театра, резко отшатнулась. Она взмахнула руками, сшибла локтем стопку журналов и тяжело рухнула на ковер, картинно схватившись за сердце.
— А-а-а! — истошно закричала она. — Игорюша! Она меня толкнула! Прямо в грудь! Товарищ майор, спасите!
Родня ахнула. Тетя Нина в ужасе прижала руки к щекам. Игорь с трагическим лицом шагнул к жене.
— Всё, — сказал он, сжимая кулаки. — Ты перешла черту.
Десять лет назад, когда у Марины случилась замершая беременность, Игорь точно так же стоял в больничной палате, тяжело вздыхал и говорил врачу: «Она просто не умеет справляться с базовыми женскими задачами». Марина тогда плакала, оправдывалась и просила прощения. Сейчас плакать было нечем.
Она взяла со стола планшет.
— Нет, — сказала она.
Палец нажал одну кнопку.
Висящий на стене 65-дюймовый смарт-ТВ за 140 000 рублей мигнул и включился.
Из динамиков с кристальной четкостью полился голос Игоря.
На огромном экране появилось его лицо — крупным планом, снятое скрытой камерой из-за карниза.
«— Кричи громче, мам, — говорил Игорь на записи, расхаживая по комнате. — Нам нужен материал для суда. Давай вышвырнем эту дрянь, и квартира наша. Главное падай натуральнее».
Кадр сменился. Вентиляционная решетка на кухне. Галина Николаевна берет стеклянный салатник и со всей силы швыряет посуду об пол.
«— Ой, кольнуло, — передразнивает она саму себя на видео, поправляя фартук. — Игорюша, а шваброй я её компьютер хорошо тогда? Суд поверит?»
Марина нажала на паузу, изображение замерло.
Тетя Нина медленно опустила руки. Двоюродный брат смотрел в пол. Игорь побледнел так, что стал сливаться с обоями. Маска сползла, обнажив мелкого, жадного паразита.
Марина встала, подошла к участковому.
— Заявление по статье … — заведомо ложный донос. И по статье …. — клевета, — Марина протянула майору белый конверт. — Внутри флешка на 32 гигабайта с архивом видеозаписей
Майор Кочетков взял конверт, с брезгливостью посмотрел на Игоря.
— Ну что, потерпевшие, — хмыкнул участковый. — Первая часть Марлезонского балета окончена. Собирайте вещи.
Марина подошла к шкафу в прихожей. Достала сложенную картонную коробку из-под пылесоса, развернула её и бросила прямо к ногам мужа.
— Освобождайте полки.
Она не стала слушать сбивчивые оправдания Игоря и смотреть, как тетя Нина молча плюет под ноги племяннику и уходит в подъезд.
Марина достала телефон, заказала доставку пиццы «Четыре сыра» за 1250 рублей. Надела наушники с активным шумоподавлением, села на диван и открыла рабочий ноутбук.
В центре комнаты, так и не поднявшись с ковра, сидела Галина Николаевна. А сверху, прямо ей в лицо, бил холодный синий свет телевизора, с которого её собственный обожаемый сын всё так же беззвучно кричал: «Давай вышвырнем эту дрянь».
