— О, а вот и хозяйка! Здравствуйте, Тамара. Валера нам всё показал, так что мы тут уже всё распланировали: завтра на работу поедешь на автобусе. Машина нужна нам с Геной — в МФЦ заехать, на стройку и несколько квартир посмотреть, — жизнерадостно заявила незнакомая женщина с начесом цвета взбесившейся фуксии.
Я замерла в прихожей. У моих ног, подобно двум бетонным блокам, возвышались гигантские клетчатые баулы.
Чуть поодаль, подпирая стену, стоял мой муж Валера. Его лицо излучало ту специфическую барскую благодать, которая обычно появляется у мужчин, когда они собираются совершить подвиг чужими руками.
Рядом с ним переминался с ноги на ногу коренастый усатый мужик — видимо, тот самый Гена, троюродный брат, которого Валера не видел со времен падения Берлинской стены.
— И вам здравствуйте, — спокойно ответила я, не снимая пальто. — Только на автобусе поедете вы. Свою машину я никому не обещала и не дам. А теперь объясните, кто вы и почему уже распоряжаетесь моим завтрашним днём.
Мой муж работал диспетчером в небольшой управляющей компании. Никаких реальных связей ни в строительстве, ни в недвижимости он отродясь не имел, зато рассказывать о своей влиятельности умел так, словно половина города только и ждала его звонка.
Валера нервно кашлянул. Его благодать дала трещину.
— Томочка, ну я же говорил! Гена с супругой. Они поживут у нас пару дней. Я же предупреждал, что они приедут город посмотреть, варианты прикинуть…
Я посмотрела на мужа с той академической вежливостью, с которой энтомолог смотрит на навозного жука.
Истинное мужское гостеприимство — это когда мужчина готов отдать ближнему последнюю рубашку. При условии, что стирать, гладить и покупать эту рубашку будет его жена.
Я не стала устраивать скандал с порога. Лишь холодно кивнула женщине — Светлане, судя по всему, — проигнорировав попытки перехода на «ты».
Но не прошло и десяти минут, как на моей кухне развернулась картина маслом: «Взятие Зимнего».
Светлана, деловито сопя, выгружала мои запасы сыра и ветчины на стол, освобождая целую полку в холодильнике под свои пластиковые контейнеры.
Она не просила. Она инвентаризировала.
Моя собственная добрачная квартира, моя полка, моя еда — всё это плавно перетекало в фонд помощи троюродному брату.
Я молча достала из шкафа четыре чистых стакана, поставила их на стол и громко произнесла:
— Валера, Геннадий, пройдите на кухню. У нас симпозиум.
Мужчины появились с неохотой. Я указала всем на табуретки.
— А теперь, дорогие гости, давайте проведем инвентаризацию обещаний. Светлана, будьте добры, озвучьте ваши условия. На каких правах вы приехали в мою квартиру?
Светлана возмущенно фыркнула, но, встретив мой немигающий взгляд, выдала всё как на духу.
Оказалось, Валера пообещал им две недели бесплатного проживания. Общее питание. Мою машину в их полное распоряжение. А через две недели — дешевую двушку в центре от «знакомого риелтора».
Ну и, вишенкой на торте, гарантированную работу Гене-отделочнику в некой строительной бригаде.
Геннадий солидно кивнул, подтверждая масштаб мужской щедрости.
— Прекрасно, — я повернулась к мужу, который в этот момент отчаянно пытался слиться с обоями в цветочек. — А теперь, Валера, расскажи брату, что ты сказал мне вчера вечером.
Тишина на кухне стала такой плотной, что в нее можно было вбивать гвозди.
— Валера, не стесняйся, — мягко подбодрила я. — Про три дня. Про то, что питаться гости будут за свой счет. И, главное, про балкон расскажи.
Геннадий нахмурился:
— Какой балкон?
— Мой, Геннадий. Мой балкон, — я улыбнулась. — Валера клятвенно заверил меня, что в качестве благодарности за трехдневный постой вы абсолютно бесплатно, из своих материалов, обошьете нам балкон вагонкой и поменяете смеситель.
Светлана так и застыла, не донеся до рта кусок моей ветчины.
Геннадий медленно, очень медленно повернул голову к моему мужу.
Спасать чужие судьбы за счет собственной жены — это не благотворительность, Валера, это ипотека, по которой ты только что стал банкротом.
Заодно выяснилось, что щедрость за чужой счет всегда имеет скрытую цену.
— Значит так, — я подвела черту, поднимаясь из-за стола. — До утра понедельника. Четыре ночи. Продукты покупаете сами, машину не получаете, за собой убираете.
— После понедельника вопрос жилья решаете без моей квартиры. Все вопросы по поводу работы и мифического риелтора — к Валерию. Он обещал, он и исполняет.
Следующие четыре дня превратились для Валеры в персональный филиал ада.
Диван, к которому он обычно прирастал после работы, сиротливо пустовал. Светлана и Гена оккупировали гостиную, а мой муж вечерами потел на кухне, обзванивая по громкой связи какие-то левые номера из интернета.
Я преподавала материаловедение в швейном колледже, поэтому просто сидела рядом, проверяла тетради студенток и иногда комментировала:
— Валера, это агентство берет сто процентов комиссии. У твоих гостей нет таких денег. Ищи дальше.
Светлана сначала пыталась злиться. Но я не вступала в бой. На её выпады я отвечала фактами: показывала реальные цены на аренду, объясняла, как отличить «квартиру от бабушки» от объявления мошенников.
Постепенно её начес опал. Она начала понимать, что единственная опора в этой квартире — это злая хозяйка, которая говорит правду, а не добрый родственник, сочиняющий сказки.
Развязка наступила в пятницу утром.
Геннадий, мрачный как туча, вышел на кухню с телефоном в руке.
— Я сейчас звонил Михалычу. Тому самому прорабу, с которым ты, Валерка, якобы договорился насчет моей работы. Он знать не знает никакого Валеру-диспетчера. И люди ему не нужны.
Почти одновременно в кухню вошла Светлана, сжимая свой мобильный.
— А я дозвонилась твоему «знакомому риелтору», — её голос срывался от возмущения. — Это администратор дешевого хостела на окраине. Никакой двушки в центре не существует.
Не было никакой работы. Не было никакой квартиры.
Валера просто хотел поиграть в вершителя судеб. Хотел утереть нос приезжей родне своим «статусом», повесив их проживание на мою шею, а заодно — получить на халяву отремонтированный балкон.
Он надеялся, что за две недели я сама, из жалости, подниму свои связи и найду им жилье.
Геннадий швырнул телефон на стол.
— Собирай вещи, Света. В доме у брехунов я жить не буду. И балкон твой, Валера, пусть гниет дальше.
Они собирались молча.
Перед выходом Светлана подошла к холодильнику и положила на полку новый кусок сыра, качественную ветчину и пачку хорошего масла, купленные за свои деньги.
— Я продукты заменила, — она опустила глаза. — И за хозяйничанье прости, Тамара. Я действительно думала, что всё согласовано. Спасибо, что хоть цены настоящие показала. Мы комнату сняли в гостевом доме, на первое время хватит.
Она не прощалась с Валерой. Геннадий тоже прошел мимо брата, словно тот был пустым местом, молча поднял свои баулы и вышел в подъезд.
Щелкнул замок. В квартире стало невыносимо тихо.
Валера сидел на табуретке, ссутулившись, потеряв весь свой лоск. Его афера провалилась: он остался без уважения родни, без халявного ремонта и наедине со мной.
— Тома, ну я же как лучше хотел… — начал он, пытаясь выдавить из меня каплю женской жалости. — По-родственному…
Я подошла к нему вплотную. Никакого крика. Только холодная, как лед, констатация факта.
— Слушай меня внимательно, благодетель. Ты сознательно торговал моим домом, машиной, продуктами и временем, чтобы выглядеть влиятельным человеком.
— Я больше не буду проверять, сколько ещё чужих обещаний ты собираешься оплатить за мой счет. Собирай вещи. Комнату в общежитии Светлана уже нашла — спросишь адрес у неё.
Я выпрямилась и отступила на шаг, окончательно убирая между нами последнюю видимость близости.
Через месяц я подала на развод, а еще через неделю наняла бригаду профессионалов, которые за мои деньги сделали мне прекрасный новый балкон.
В моем доме снова стало тихо и чисто — именно так, как должно быть на территории, где личное пространство охраняется лучше, чем государственная тайна.
Валера хотел бесплатно устроить родственников в моём доме. В итоге единственным человеком, которому пришлось искать себе комнату, оказался он сам.
